eng | pyc

  

________________________________________________

Лауреат приза читательских симпатий Ника-2004

Клара Сагуль
ШАХРИСТАН

«Что с вами?» – «Так, нога болит»
«Подагра?» – «Нет, сквозная рана».
И сразу сердце защемит
Тоской по солнцу Туркестана.
Н.Гумилев «Туркестанские генералы»

Мы тогда жили в Шахристане, в большом городе. Шел девяносто пятый год. Моей жене Ирине было тогда тридцать пять лет, а дочери Тане семнадцать, она в тот год заканчивала школу.
Вокруг творилось нечто невообразимое. Работы не было, все закрывалось. А там, где предприятия работали, активно избавлялись от русских: на все значимые должности назначались только местные.
Мне пришлось переквалифицироваться из инженера в мойщика машин для “новых баев”. Денег – гроши, да еще с каким презрением смотрели теперь на нас – русских, все эти новоявленные баи – нынешние хозяева жизни...
Ирина работала на обувной фабрике главным бухгалтером, но все начальство вмиг переменилось. Ирину не уволили, но перевели на должность заведующей складом готовой продукции. В подчинении у нее теперь было три грузчика из местных. Молодые ленивые парни от восемнадцати до двадцати лет совсем не желали работать, отлынивали, пили чай и курили. На все просьбы и приказания Ирины они только нагло улыбались. Моя жена пыталась жаловаться начальству, но директор и заместитель равнодушно отвернулись. Уже в первую неделю своей новой работы Ирина нехотя призналась мне, что ей приходится самой таскать ящики с продукцией.
– Парни придут на работу с утра, часик поработают, – рассказывала жена, – а потом их ни в какую не заставишь. А работа ведь должна быть сделана.
– И что же ты?
– А ничего. Приходится самой все таскать целый день.
Ирина облачалась в принесенный из дома старый тренировочный костюм, повязывала голову косынкой и как пчелка весь день таскала ящики.
– А парни что же?
– А парни сидят и смеются. Говорят: тебе надо, ты и работай. Только на задницу мою пялятся...
Ирина кусала губы, рассказывая об этом, и чуть не плакала. Чуть не плакал и я, в бессильной ярости сжимая кулаки. Никогда не думал прежде, что мы будем так унижены. Моя красавица-жена таскает тяжелые ящики за собственных подчиненных, а эти наглые сосунки еще смеются над ней.
Ирина – невысокая, даже миниатюрная блондинка с короткой стрижкой-каре. У нее отличная фигурка, вот только попка после тридцати слегка раздалась, сделалась полненькой. Мысль о том, что тело моей жены стало предметом вожделения и насмешек каких-то сопляков, была для меня невыносима.
Но, как выяснилось, главное унижение было еще впереди.
Однажды вечером Ирина пришла с работы сама не своя. Она долго молчала, потом ушла в другую комнату, и даже на вопросы Тани не желала ничего отвечать.
– Понимаешь, – сказала она мне уже ночью, – я совершенно растеряна... Сегодня меня вызвал мой начальник – заместитель директора по сбыту – Бахыт Мирзоевич. Он сказал, что давно ко мне присматривается и решил сделать меня своей наложницей. По здешнему – уйнаш. И что если я не согласна, то могу завтра не приходить на работу. Вот так.
Ирина убито замолчала, а потом, не выдержав, разрыдалась.
Это – очень старинная местная традиция. Испокон веку в уйнаш шли одинокие женщины – молодые вдовы или бедные девушки, которые не могли выйти замуж. Если женщина не может выйти замуж, но ее организм требует мужчину, то она от безвыходности предлагает себя в наложницы какому-нибудь крепкому сильному мужчине.
Это унизительная процедура, да и потом жизнь уйнаш тяжела, но чего не сделаешь, чтобы покончить с женской тоской, с неутоленными женскими желаниями...
Этих несчастных женщин-уйнаш, люди жалеют и презирают. В народе их презрительно называют кысчи пылмыз – рваная попа. Это связано с тем, что обычно уйнашек принято сношать только в задний проход. Считается, что если женщина сама добровольно пошла на позор, то и удовольствие она должна получать только самым унизительным способом – через боль в постоянно разорванной попе.
Теперь эта проклятая традиция коснулась и нас, нашей семьи.
Мы и прежде прекрасно знали, что так принято: богатые или просто имеющие хоть какую-то власть местные берут себе в наложницы молодых и красивых русских женщин. Это повсеместная практика. Если красивая русская женщина хочет иметь работу, она непременно должна стать наложницей того, кто захочет ее. Начальника, или помощника начальника, или того, на кого начальник укажет.
Это происходило открыто, никто не делал секрета. Но обычно наложницами-уйнаш делали незамужних женщин, чаще – молодых девушек. Это связано еще и с тем, что уйнаш – не обычная наложница, не любовница. Когда девушка соглашается стать уйнаш, она приобретает не любовника, а хозяина. То есть она должна служить ему не только как сексуальная игрушка, но и всем своим телом.
Пожалуй, самым ужасным и неожиданным в той ситуации было то, что с Бахытом Мирзоевичем мы были давно знакомы. Наши дети учились в одном классе, мы встречались на родительских собраниях в школе.
Более того, наша Таня дружила с сыном Бахыта – Рустамом. Они ходили вместе в кино, на танцы, и мы с женой видели, что Таня неравнодушна к Рустаму – высокому и стройному мальчику, который вырос у нас на глазах...
Разве могли мы хоть на миг предполагать, что отец Рустама, Бахыт Мирзоевич когда-нибудь вдруг потребует от моей жены такого?
Ирина рыдала, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить спавшую за стенкой дочь, а я был совершенно обескуражен.
– Ты напомнила этому Бахыту, что замужем? – спросил я.
– Конечно, – простонала жена, продолжая сотрясаться от рыданий, – и про дочку сказала, что у нас Таня уже большая. Что они с Рустамом дружат, он у нас дома бывает... Какая же я уйнаш?
– А он что ответил?
– Сказал, что ему наплевать. Сказал: не хочешь – завтра на работу не приходи. А куда я пойду? На что мы будем жить, в этом Шахристане чертовом?
В ту ночь мы говорили до самого утра, так и не заснули.
– Тане надо школу заканчивать, – говорила жена. – Потом в институт поступать. Если я потеряю работу – что будем делать?
А что я мог сказать? От гнева у меня темнело в глаза, от отчаяния захватывало дух. Моя Ирина – жена и мать моего ребенка, моя любимая, моя красавица. Умная и образованная женщина. Должна стать уйнаш какого-то местного идиота?
Мы так ни до чего и не договорились. Такое не выражают словами.
Утром Ирина встала, умылась, оделась. За завтраком, проводив Таню в школу, она искоса посмотрела на меня и тихо сказала:
– Мне нужна тысяча тенге. Меньше нельзя.
Я сразу понял жену. Это известная традиция: когда женщина становится уйнаш, она должна принести своему новому хозяину подарок. Дорогой подарок, на Востоке не принято дарить сувениры...
Тысяча тенге были большие деньги.
Молча мы с Ириной вывернули все наши карманы, все сбережения. Если потратить тысячу сегодня, то до конца месяца, до зарплаты у нас ничего не останется.
– Может, хватит пятисот? – нерешительно спросил я.
– Нет, – покачала головой Ирина. – Должны быть швейцарские часы, я точно знаю. Помнишь Наташу из планового отдела? Когда она пошла в уйнашки, то подарила хозяину часы за тысячу тенге. Она мне сама по секрету говорила: пришлось продать телевизор и все украшения.
Глаза жены стали снова влажными. Она умоляюще посмотрела на меня:
– Ты что, хочешь, чтобы он меня совсем не уважал?

Вечером Ирина пришла домой поздно.
Весь вечер я ждал ее, содрогаясь от мыслей о том, что сейчас происходит с моей женой.
Как назло, Таня пришла домой в сопровождении Рустама, который нес ее портфель. Обычно мы с этим мальчиком – дочкиным ухажером – нормально общались, но теперь я буквально не мог на него взглянуть. От стыда за себя и за Таню: ведь как раз в эти минуты моя жена и танина мать отдавалась отцу Рустама...
– Привет тете Ире, – сказал Рустам, уходя от нас. В тот момент мы с ним впервые за вечер встретились глазами, и меня внезапно передернуло: в темных глазах мальчишки мелькнул какой-то насмешливый огонек, словно он догадывался о том, что сегодня происходит... Дочери я объяснил, что у мамы срочная работа, и что она предупреждала заранее. Конечно, предупреждала...
Ирина пришла, и уже в прихожей я понял, что все случилось. Макияж на ее лице был размазан, под глазами растеклась тушь. Она сняла с себя куртку, и когда вешала ее в шкаф, свалилась юбка.
Я увидел, что Ирина явилась домой с голой попой, без трусиков.
Она торопливо нагнулась, подхватила юбку руками.
– Застежку сломал, – смущенно улыбнувшись, сказала жена. – Пришлось всю дорогу до дома так и идти: в одной руке сумочка, а другой я юбку держала, чтоб не свалилась прямо на улице. Вот хороша бы я была на улице без юбки, – она нервно засмеялась, как-то хрипло и ненатурально...
Только в этот момент я, потрясенный, понял, что моя жена сильно навеселе.
– Это он тебя напоил? – спросил я, заикаясь.
– Бахыт Мирзоевич? – хихикнула Ирина, проходя в комнату. – Нет, он меня не поил. Видишь ли, это я сама... Знаешь, чтобы не так смущаться, не бояться. Купила бутылку вина и выпила ее перед тем, как в конце рабочего дня идти сдаваться.

Ирина сделала все так, как научила ее подруга Наташа, которой уже довелось пройти через это испытание – сделаться наложницей.
В конце рабочего дня, когда фабрика опустела, она пришла в кабинет к Бахыту. Тот уже ждал, ухмыляясь...
Подошла к столу, сама встала на колени, вытащила из сумочки купленный днем подарок – часы в футляре и молча положила их на стол перед будущим хозяином. А потом взялась за подол юбки и одним рывком задрала ее до самой груди.
И долго стояла так, не в силах от стыда поднять голову, вся дрожа.
– А что нужно сказать? – требовательно произнес Бахыт.
– Возьмите меня, – пробормотала Ирина, не поднимая головы и залившись краской. – Возьмите меня наложницей. Будьте моим хозяином.

– Потом он несколько раз ударил меня по щекам, – призналась Ирина. – Надавал оплеух, так что в голове зазвенело. Сказал, чтобы я больше не смела приходить к нему выпившей. И еще за то, что посмела явиться в трусах.
– А ты что же? Терпела пощечины?
– А что я могла? – пожала плечами Ирина, раздеваясь и ложась в постель, не глядя на меня. – Даже закрывать рукой не могла: нужно же было держать юбку задранной. Я извинилась. Сказала, что больше не буду...
Она вдруг расплакалась.
– Меня никогда не били по щекам, – сквозь слезы выдавила она, вся вздрагивая. – Никто не бил, понимаешь? А теперь я – уйнашка, и меня можно бить...
Она плакала горько, и мне стало жалко ее. Придвинувшись в постели, я обнял Ирину, прижал ее к себе. Сотрясаясь от плача, жена прильнула ко мне всем телом.
– Теперь меня можно бить, – повторяла она.
Внизу живота у нее все было влажным и горячим. Я взобрался на жену и она, раскинув ноги, тотчас со всхлипом приняла меня в свое недавно раздроченное влагалище. Внутри все было мягко, широко и раздолбано.
Застонав тихонько, Ириша надвинулась на мой член, и мы плавно медленно задвигались в унисон.
– А что было потом? – задыхаясь, спросил я.
– Потом? – Ирина замялась, не решаясь впервые сказать вслух о том, что и так было ясно нам обоим. – Потом он повалил меня на диван и задрал юбку. Сорвал трусики и сразу вошел в меня...
– А ты?
– Что я? Я стала подмахивать. Он такой тяжелый, под ним трудно двигаться. Но я старалась, как только могла. Он долбил меня минут двадцать, я вся взмокла, выбилась из сил...
– Как это было? – прерывистым шепотом вдруг спросил я. – Как вы лежали?
– Я обхватила его ногами, – призналась жена, – обняла за шею и старалась как можно активнее работать бедрами.
Я представил себе, как моя маленькая ласковая Ириша лежит на продавленном диване под толстым боровом. Как она обхватила его своими голыми ножками и подскакивает, подмахивает, двигается навстречу, стараясь попасть в такт его движениям.
– Тебе было хорошо?
– Сначала не особенно, – призналась Ирина, закрыв глаза и продолжая совершать фрикции. – Сначала было немножко страшно. И тяжело. Он такой... Такой... От него пахнет потом, и изо рта неприятный запах, очень сильный.
– Он целовал тебя?
– Да, и все время дышал в лицо. Такая вонь: все время хотелось отвернуться, но нельзя было, он бы обиделся.
– Но ты целовалась с ним?
– Сначала я просто терпела, это потом уже я привыкла и стала целовать его сама. И подмахивала сначала просто так, чтобы ему было приятно, а уж потом сама распалилась. Если уж легла под мужчину, то не лежать же бревном...
– Он кончил в тебя?
– Нет, он долго не мог кончить, а потом вдруг вышел из меня и сказал довольно грубо: пошла вниз!
– Тебе было не обидно?
– Н-е-е-ет, – протянула Ириша. – Наверное, здешние мужчины вообще привыкли так обращаться с женщинами. А уж с русскими наложницами и не так обращаются, сам знаешь. Что ж обижаться теперь, раз сама пошла в наложницы? Нужно привыкать...
Она застонала и выгнулась подо мной. Оргазм настиг Ирину.
– И ты сделала минет?
– Да, я сползла вниз, как он велел и взяла в рот. Было нечем дышать, Бахыт навалился на мое лицо всем животом, я задыхалась, – голос Ирины вдруг задрожал, и я почувствовал, что она стала вновь заводиться на оргазм.
– Когда я работала ртом, – горячо зашептала она мне в ухо, – Бахыт сказал, что будет всегда спускать мне только в рот. И что хорошая уйнаш должна любить сосать своего хозяина.
– Ты кончила под ним?
Ириша вздрогнула, словно ее ударили. Я повторил вопрос, но она снова промолчала, только задвигалась быстрее...
– Ты кончила под ним?
– Да, – простонала моя бедная жена сквозь зубы, и резко отвернула голову в сторону, чтобы не смотреть мне в глаза:
– Два раза... Первый раз, когда лежала под ним, а второй раз уже когда сосала. Бахыт сказал вдруг, что у меня хорошие мягкие губы. Что в них приятно сливать. Мне стало так стыдно! И тогда я сама помогла себе... Рукой...
Мы кончили одновременно и лежали, тяжело дыша.
Я испытывал странную и непривычную смесь чувств. Мне было безумно обидно за жену и за себя. А с другой стороны, я по-новому взглянул на свою жену, как бы увидел ее другими глазами. Рядом со мной, тесно прижавшись, лежала женщина, которая еще час назад кончала под чужим мужчиной. Он сделал ее своей наложницей, он не любит ее, она для него – никто, просто подстилка. И вот под этим мужчиной моя Ириша совсем недавно распласталась, и со сладострастным стоном кончала. Она целовала его в вонючий рот, слизывала его вонючую слюну, высасывала его сперму.
Мне вспомнилось, как чувственно Ирина только что произнесла: я сосала его...
– А какие условия он тебе поставил?– спросил я. Ведь всем нам были известны правила приема наложницы. Без условий не бывает...
– Самые обычные, – вздохнула моя жена. – У Наташки такие же, она мне говорила... О трусиках придется забыть навсегда, быть голой под платьем. Подмышками волосы не брить, оставлять длинную волосню. Отдавать половину зарплаты, и два раза в неделю приходить к нему домой работать: стирать, мыть полы...
Жена повернулась ко мне и поцеловала в губы.
– У меня теперь будет совсем мало времени, – сказала она грустно. – Два раза в неделю ходить работать на Бахыта... И летом нельзя на пляж, и даже в легкой блузке нельзя – волосня подмышками торчать будет, стыдно...
Небритые подмышки с длинными торчащими пучками волос – отличительный признак уйнашек, знак позора...
– Половину зарплаты? – поразился я. – Что же у нас останется?
– Это обычное условие для уйнаш – спокойно ответила Ирина. – Бывает, у девчонок забирают почти все, только на еду оставляют. Если женщина хочет быть уйнаш, она должна много работать на хозяина. Ты же сам знаешь: уйнаш – это рабочая женщина.
Уже засыпая на моем плече, жена вдруг, вспомнив что-то, улыбнулась и сказала:
– А Бахыту понравились часы. Он был доволен, сразу надел, – и уже сквозь подступающий сон вдруг доверчиво пожаловалась. – А член у него короткий, но очень толстый. Еле в писе помещается. А попку вообще порвал.
– Привыкнешь, – дрогнувшим голосом ответил я.
– Конечно, привыкну. Куда ж я денусь? – согласилась жена, и почти тотчас уснула.
Уже в первую неделю я заметил в жене перемену. Теперь это была женщина, которая жила с Бахытом. Вечером после работы в дом возвращалась уже не просто моя жена Ирина, а наложница Бахыта...
Наверное, психологически это было оправдано. Сначала Ирину коробило ее положение, эта ее связь, но довольно быстро она привыкла. Жить с Бахытом стало для нее естественным. Она перестала замечать, какой он толстый, неопрятный. Перестала замечать противный запах у него изо рта.
Все это было мне обидно и горько, но отчасти и возбуждало. Когда я смотрел на крепкий задик своей жены, когда она хлопотала на кухне, то думал о том, что в эту милую попку еще сегодня входил толстый член чужого мужчины. Ириша целовала меня, и я представлял себе, как в эти мягкие губки моей любимой недавно сливалась чужая сперма, а моя ласковая Ириша высасывала ее, млея от желания...
Она приходила с работы, и, когда дочери не было дома, я сразу сажал ее к себе на колени.
Теперь от Ирины всегда пахло алкоголем. Бахыт запретил ей пить, но она держала на работе бутылку, и после очередного ежедневного “свидания” перед тем, как идти домой, немного выпивала – чтобы снять напряжение.
Жена сидела у меня на коленях в своей измятой юбочке, и дышала мне в лицо. Ее припухшие от долгого сосания губки пахли алкоголем и спермой.
Я забирался рукой ей под юбку, где теперь никогда не было трусов, и сразу нащупывал горячие раздроченные половые губы, всегда воспаленный анус. От прикосновений Ирина вздрагивала, ежилась и смущенно улыбалась...
Очень скоро жена почувствовала это мое возбуждение от ее рассказов, от ее внешнего вида, и вообще от ее нового положения. Ирина даже стала подыгрывать мне.
– Ну, давай, давай, – говорила она, входя в дом и подставляя губы для поцелуя. – Встречай Бахытову уйнашку.
Она садилась на стул в прихожей, вытягивала ноги, и я, опустившись перед нею на корточки, снимал туфли. Однажды не удержался и стал целовать ее ноги.
Ирина усмехнулась и сказала:
– Хорошо. Оказывается, вот как это приятно. Сегодня я тоже лизала ноги Бахыту.
– Он тебя заставил? – задохнулся я от возмущения.
– Нет, я сама, – покачала головой Ирина. – Просто захотелось. Сначала он взял меня в попку, я чуть не описалась от боли. Я же говорила тебе, что у него очень толстый член. Порвал мне все. Но это ничего: ему как раз нравится, что у меня тугая попка, неразработанная. Говорит – как у девочки.
Ирина хихикнула:
– Мне больно, а ему – приятно. Это еще утром было, я потом целый день с больной попкой работала. А вечером, уже после работы я пришла и сама попросилась отсосать. Я же целый день неудовлетворенная ходила.
– Он дал тебе?
– Пришлось хорошенько попросить. Сначала не хотел, не в настроении был.
– Тебе не стыдно было самой упрашивать его?
– Я уже привыкла сосать Бахыта, – спокойно и как-то деловито ответила моя жена. – Привыкла к его члену, к сперме. Втянулась, пристрастилась. А потом... Потом у меня было такое чувство благодарности к Бахыту, такая нежность к нему, что захотелось приласкать как-нибудь необычно. Вот я и вылизала ему ноги. Сняла с него ботинки, потом носки, и лизала. Нежно-нежно, язычком, чтобы ему было приятно.
Этого моя жена могла бы и не говорить. Я ведь лучше всех знаю, какая она у меня ласковая. Лизала вонючие кривые и волосатые ноги мужика, и тихо приговаривала при этом: «Ножки устали за день, ножки вспотели, ножкам жарко...»
И лизала, лизала, вылизывала черные катышки грязи между пальцами... Иногда подымала глаза на мужчину, и робко преданно глядела – ждала одобрения...
Ирина вдруг бесстыдно улыбнулась.
– Знаешь, – сказала она, – мне показалось, что ему понравилось. Он даже потом взял меня. Только не на диване, а просто так. Бахыт сидел в кресле, а я расстегнула ему брюки и села к нему на член.
– Ты была так возбуждена? – спросил я, не отрываясь губами от ног жены.
– Еще бы, – ответила она. – Ты сам подумай: утром он порвал мне попку и выставил из кабинета, а вечером только дал пососать, да и то сколько пришлось упрашивать... Представляешь, как я текла? Всю усталость за день как рукой сняло: скакала на нем, как бешеная лошадь!
От приятных воспоминаний Ирина даже улыбнулась и закрыла глаза.
– Он мне разрешил сесть на него писей, – сообщила она, – а не попкой, как обычно. Он вообще теперь редко пользуется моей писей. Говорит, что писька – это для мужа...
Я представил себе, как час назад моя Ириша в задранной юбке, в блузке, прилипшей от пота к спине, тяжело дыша и отдуваясь, смешно прыгает на члене мужика...
Невольно я поднял подол платья и принялся целовать ноги выше колен. Ляжки Ирины под подолом были влажные: пока она шла домой, из нее вытекало семя мужчины и ее собственные соки...
– Ты уверен, что хочешь продолжать, милый? – заплетающимся языком пробормотала моя жена. – У меня между ног теперь грязно, как у всякой уйнашки...
Но я уже обезумел и не мог остановиться...
– Целуй их, целуй, – удовлетворенно пробормотала жена, откидываясь к стене прихожей и закрывая блаженно глаза. – Правда, у меня красивые ножки?
– Ты раздвигаешь их для Бахыта, – захлебываясь слюной, прорычал я.
Ирина развела коленки, пропуская мою голову и мой язык к своей промежности.
– Да-а-а, я раздвигаю свои красивые ножки для хозяина, – протяжно застонала она, почувствовав мой язык в своем горячем возбужденном влагалище. – И подставляю ему мою тугую попку... Я вижу, тебе нравится лизать между ног у чужой уйнашки, милый. Ведь нравится? Там о-оо-о-очень грязно сейчас. У меня теперь все очень грязное, все в сперме хозяина: попка, писенька, ротик...
Первое время такое поведение жены меня сильно смущало. Я не мог понять, что за перемена в ней произошла. Что заставляло ее со сладостным упоением рассказывать мне о своем унижении?
Ведь еще несколько дней назад она страдала оттого, что вынуждена стать наложницей...
Или она наказывала себя за женскую слабость? Издевалась над собой и надо мной заодно, заставляя вместе с ней переживать боль и сладость подчинения хозяину?
– Назови меня шлюхой, – горячо шептала она, прижимаясь ко мне в постели. – Скажи что-нибудь грубое, обидное. Разве я не заслужила? Оскорби меня, чтоб я заплакала, не жалей!
– Ты – кысча пылмыз, – говорил я. – Рваная попка.
– Да, я – рваная попка, – встрепенувшись, как заведенная тотчас же повторяла Ириша, – я жалкая уйнашка, меня все презирают.
Но не плакала после этого, а начинала дрожать от возбуждения...

Бахыт с семьей жил в отдельном одноэтажном доме с просторным двором, огороженным высоким дувалом. Ирина несколько раз бывала здесь раньше, но тогда это было в качестве гостьи: приводила маленькую Таню на день рождения к маленькому Рустаму, и еще пару раз жена Бахыта Зульфия зазывала попить чаю – они обе были членами родительского комитета класса и часто встречались в школе, где учились их дети.
Но теперь Ирина переступила порог этого дома уже в совсем ином качестве – наложницы, пришедшей работать.
Было воскресенье, выходной день. Бахыт велел прийти к восьми часам утра. После тяжелой рабочей недели Ирина страшно устала и хотела бы выспаться хоть в выходной, но пришлось вставать ни свет ни заря.
– Ты куда, мама? – спросила спросонья Таня, увидев, как Ирина, уже одетая, подкрашивает губки перед зеркалом в прихожей. – Сегодня же выходной...
– Я так, по делам, – смешалась Ирина. – Мне тут нужно... Я скоро...
Она не знала, что будет в доме у Бахыта и потому на всякий случай оделась понаряднее и даже слегка накрасилась: вдруг хозяин ее захочет.
На работе Бахыт теперь имел ее каждый день. Утром Ирина приходила к нему в кабинет для того, чтобы отсосать, а вечером после работы приходилось раздеваться и становиться в позу на старом продавленном диване.
Она бежала по пустынным улицам утреннего города, стуча каблучками выходных туфлей. На автобусной остановке и в самом автобусе в этот ранний воскресный час Ирина видела только молодых русских женщин. Не выспавшиеся, но, как и она сама, не по-утреннему ярко накрашенные. С первого взгляда было понятно – это несчастные уйнашки вместо отдыха в выходной едут работать на своих хозяев.
Исподтишка женщины рассматривали друг дружку. Все одеты бедно, но каждая старалась как-то украсить себя, чтобы нравиться хозяину. И у каждой сквозь тонкую ткань блузки или платья уродливо темнеют длинные и густые клочки волос подмышками...
“Как нас много, – вдруг подумала Ирина. – Раньше я и не подозревала, что стольким женщинам пришлось пойти в наложницы”
Женщины были самые разные. Совсем молоденькая девчонка лет шестнадцати – голенастая, еще нескладная, как подросток. Несколько девушек постарше, две молодые женщины интеллигентного вида, одна даже в модных очках. Лица у всех ярко накрашены с раннего утра, а глаза – потухшие, тоскливые. Женщина в очках чуть не плакала, губы у нее дрожали, и она все время посматривала на часы – боялась опоздать.
“Все едут, как и я, работать на хозяев, – думала Ирина. – И у каждой длинные пучки волосни подмышками, а под юбчонкой – голая попка с порванным анусом...”
Ирина вдруг с удовольствием отметила, что выглядит не хуже своих подруг по несчастью.
“Хоть я и старше этих девчонок, у меня фигурка лучше, – думала она. – И цвет лица тоже. Видимо, не случайно Бахыт выбрал меня в наложницы...”
Увидела и женщину своего возраста, даже чуть постарше. Крупная дамочка с тяжелыми формами – налитой большой грудью, широким задом и толстыми ляжками. Одета она была как семнадцатилетняя девчонка: полупрозрачная блузка обтягивала грудь, делая выпуклыми темные соски, а внизу была совсем крошечная мини-юбка, такая тесная и короткая, что полные ноги торчали голыми на всю длину от бедра. Бедная женщина сидела, сжавшись всем телом, тесно сдвинув голые ноги, и стараясь от стыда не смотреть по сторонам. Все женщины в автобусе смотрели на нее с сочувствием и отводили глаза: ясно было, что это хозяин заставляет ее так одеваться...
На второй остановке женщина вышла. Ирина обратила внимание на ее странную походку. Женщина, нервно закусив губу, как-то особенно осторожно засеменила по тротуару. Она шла медленно, мелко перебирая полными ногами и сильно оттопыривая попу.
– Бедняга, – вдруг прошептала сидевшая рядом с Ириной незнакомая девушка, не выдержав тягостного зрелища. – Ей вставили “шершавчик”. Как она только ходит теперь? Это ужасно...
Ирина не знала, что такое “шершавчик”, но догадалась, что это что-то очень мерзкое. Спросить она не решилась, только с горечью подумала о том, что раз сидевшая рядом девушка заговорила с ней об этом, значит по ней тоже сразу видно, кто она такая. Что она такая же несчастная дура-наложница, как и все в автобусе в этот утренний час...
Слегка запыхавшись, позвонила в ворота.
Открыла Зульфия – заспанная, растрепанная, в длинном халате.
Увидев Ирину в нарядном платье, с макияжем, усмехнулась:
– А, это ты. Чего так вырядилась? На праздник, что ли пришла? Заходи.
Во дворе под навесом стояли чаны с грязным бельем всей семьи и пустые чаны для самой стирки.
– Сначала стирка, – сказала равнодушно Зульфия. – Натаскаешь воды из колонки на улице, и начинай. Когда постираешь, развесишь во дворе. Потом будешь полы мыть в доме. За это время все высохнет, выгладишь, и все – свободна.
– Тут же до ночи работы, – убито пролепетала Ирина, с ужасом глядя на кучу грязного белья и одежды. – А стиральной машины у вас нет?
– Зачем нам машина, если у нас есть уйнаш? – презрительно выплюнула в лицо Ирине Зульфия. – Я потому и разрешила Бахыту взять тебя в наложницы, чтобы ты работала за это на нашу семью. Неужели непонятно? Давай, начинай, а я пойду – мы с Бахытом еще спим.
Оставшись одна, Ирина принялась за работу. Пришлось снять нарядное платье, чтобы не замочить и не испачкать. Нижнего белья Ирина теперь не носила, и потому, сняв платье, осталась совсем голая.
Работать голышом было сподручно, только облепляли мухи и слепни. Приходилось отбиваться.
Через два часа проснувшийся Бахыт вышел во двор и с удовлетворением взглянул на взмокшую от пота голую Ирину, которая, низко склонившись над чаном, стирала. Лицо ее от работы раскраснелось, тушь потекла вокруг глаз. Над нею роились мухи, а руки были заняты стиркой, и поэтому женщина поминутно лягалась ногами и вихляла, трясла искусанной попой.
Краем глаза, не смея глядеть прямо, Ирина видела, как Бахыт с Зульфией завтракают под навесом во дворе. Вкусно пахло хлебом и чем-то жареным, у голодной Ирины от обиды слезы навернулись на глаза. Она вспомнила о том, что всю последнюю неделю она кормила мужа и дочку одной кукурузной кашей, а себе не клала даже масла – денег осталось совсем мало, особенно после того, как был подарен подарок хозяину, и как в зарплату она сама покорно отнесла половину к Бахыту в кабинет. Положила деньги на стол, чуть не плача от обиды, но затем, повинуясь знаку Бахыта, тут же встала на диван и, подняв подол, услужливо раздвинула ножки...
Ей хотелось плакать, хотелось сказать Бахыту – этой вонючей скотине, что эти деньги так нужны ее семье, что по его милости они все голодают... Но не решилась, ничего не сказала. Так и стояла на четырех точках – на локтях и коленях, уткнувшись носом в диван, и молчала.
Бахыт деловито пересчитал принесенные ею деньги, засунул их в стол. Потом встал сзади и, сопя, принялся расстегивать брюки. Услышав это, Ирина уже без напоминаний, прогнула спину и приподняла кверху зад, чтобы мужчине было удобнее.
А уже через минуту, привычно приняв в себя член мужчины, благодарно всхлипнула и задвигалась ему навстречу.
Теперь Бахыт с Зульфией расположились на веранде под навесом от солнца и уютно завтракали, искоса поглядывая на голую Ирину, склонившуюся над чаном со стиркой.
В середине дня из дома вышел Рустам, и несчастная Ирина замерла. Она думала, что не перенесет этого позора...
Видимо, Бахыт и Зульфия уже предупредили сына. В молчании юнец перешел двор и приблизился.
– Привет, тетя Ира, – раздался его голос. – Мама сказала, что вы новая уйнаш моего отца.
Ирине было невыносимо предстать в таком виде и в таком качестве перед мальчиком, которого она знала с детства, еще ребенком. А, кроме того, Рустам ведь был ухажером ее дочери...
– Здравствуй, Рустам, – произнесла Ирина, с трудом разгибая затекшую от работы спину и утирая пот со лба. Говорить что-либо было бессмысленно, все было на виду. Она стояла во дворе их дома, склонившись над стиркой, с висящими голыми грудями. Рустам уставился на ее покрытый волосами лобок, и Ирина инстинктивно попыталась прикрыться ладонью...
– Сначала я даже не поверил маме, – продолжал мальчишка. – А теперь вижу, как вы тут корячитесь голая, стираете наше белье. Мой папа сношает вас, а вы за это еще отдаете ему зарплату и вкалываете на нашу семью. Да?
– Рустам, не надо, – опуская голову, проборотала Ирина. – Я прошу тебя. Не надо издеваться надо мной. Ты же знаешь... Я этого не хотела, твой папа так захотел.
– Да вы не отвлекайтесь, тетя Ира, – казал Рустам. – Стирайте дальше, работы много по дому. Мама вас так просто не отпустит, пока вы все не сделаете.
– Только, Рустам, – пробормотала женщина, – я умоляю тебя: ни слова Тане не говори. Если дочка узнает, кем я стала... Пожалей нас! Вспомни: вы ведь с моей Таней с первого класса дружите, я тебя с семи лет знаю...
Ирина склонилась к чану, а мальчишка, обойдя ее сзади, внезапно резко и с силой вогнал ей палец прямо в выставленный зад. Женщина глухо и болезненно вскрикнула, сначала даже не осознав, что произошло – настолько это было чудовищным...
– Не говорить? – издевательски переспросил мальчишка, с силой вонзая палец на всю длину и начиная ковырять в растянутом и болезненном анусе Ирины.
– Что ты делаешь? – простонала женщина, охнув. – Отпусти, я твоего папу позову... О-о-о-ох... А-а-а-а!
– Папу? – засмеялся мальчишка. – Давай, зови. Но ты будешь молчать, а иначе твоя дочка все про тебя узнает.
Палец ходил взад и вперед, и женщина по выработавшейся уже у нее привычке, начала непроизвольно дергать задом навстречу пальцу.
– А ты горячая, тетя Ира, – мстительно и жестко сказал Рустам. – Привыкла, что папа тебя в жопу дерет? Молчи и подмахивай дальше. Ты теперь уйнашка. А ну-ка, повтори.
– Я уйнашка, – провыла Ирина, уже со всего размаху насаживаясь на палец мальчишки. Она сама расставила ноги пошире и пыхтела, стонала, охваченная стыдом и отчаянием.
Внезапно Рустам оставил ее, вытащил палец.
Послышался злой голос Зульфии.
– Ты что делаешь? – кричала она на сына. – Как ты смеешь? Кто тебе разрешил? Она же грязная – эта уйнаш! Куда ты совал ей палец? Отвечай!
– В жопу, – ухмыльнулся ничуть не испугавшийся Рустам. – Папа сует туда не только палец. Ты же знаешь, мама, зачем папа ее взял.
– Она годится тебе в матери, идиот! – еще злее прокричала Зульфия. – Неужели не противно? Совать палец в задницу старой русской шлюхе?
– Я не шлюха, – вдруг произнесла Ирина, разгибая затекшую спину и утирая пол со лба. – Ты же знаешь, Зульфия, что я никогда не была шлюхой. Это твой муж сделал меня наложницей. Я не виновата...
– Ладно, мама, – примирительно произнес мальчишка, отступая. – Действительно, противно, я больше не буду. Давай, оближи, – он протянул Ирине свой палец, только что вытащенный у нее из ануса. – Эй, тетя Ира, кому я сказал?
Отпустили Ирину только вечером, когда уже стемнело. Целый день она провела в доме хозяина. После стирки нужно было мыть полы. Бахыт с Зульфией смотрели телевизор, Зульфия что-то стряпала на обед. Рустам готовил уроки на завтра, а Ирина все это время ползала с тряпкой и ведром по дому и терла-терла-терла...
Рустам потешался, видя как мать его девушки, голая ползает на карачках по его комнате и моет пол, вытирает пыль во всех углах.
– Тетя Ира, – шутил он, – а у тебя задница еще ничего. Ну-ка, повернись...
В комнате у мальчишки Ирина старалась убираться как можно быстрее: она боялась его. Ей стыдно было глядеть ему в глаза после того, как пришлось облизывать палец, которым он расковырял ее анус, чуть не доведя до оргазма...
– Рустам, подними ноги, – стиснув зубы, говорила она, подползая под стол, за которым мальчик писал в тетради, – мне тут нужно помыть...
Она ползала, стараясь не поворачиваться к мальчику судорожно поджатой попкой, чтобы не провоцировать его на новую выходку.
Пока она мыла под столом, Рустам позвонил ее дочери.
– Привет, Танюша, – сказал он. – В кино сегодня пойдем? Как договорились? А когда ты сможешь?
Ирина услышала голос дочери в телефонной трубке, и вся сжалась.
– В пять? – переспросил Рустам, и вдруг больно пнул Ирину ногой под столом. Она тихонько охнула, но не решилась ничего сказать – ведь трубка была у мальчишки в руках, а на том конце провода – ее дочь...
– Ну, тетя Ира, – сказал Рустам, вешая трубку и улыбаясь, – мы с твоей дочкой сегодня идем в кино. Она придет домой попозже. Ты ведь не возражаешь, а?

В это воскресенье Ирина пришла из дома Бахыта в десять вечера. Она была совершенно измучена работой, валилась с ног. Едва стащив с себя платье, она повалилась на кровать и заплакала: сказалось нервное напряжение целого дня.
– Спина болит, – пожаловалась она сквозь слезы. – Руки болят, сил нет. Полдня стирала внаклонку, а вторые полдня мыла полы ползком по всем комнатам...
Она подняла голову от подушки и, с вызовом поглядев на меня, сказала:
– Зато теперь Зульфия разрешила Бахыту вызывать меня прямо в дом, если ему вдруг захочется. Чтоб не только на работе...
Она помолчала, потом добавила нерешительно:
– Только, знаешь... Мне нужно подарить что-нибудь Зульфие. Как ты думаешь, что ей может понравиться? – ее лицо оживилось. – Помнишь, у меня есть золотые сережки? Они не слишком дорогие, но изящные, чешские. Мы их с тобой купили десять лет назад. Я думаю, Зульфия будет довольна.
– А зачем это вообще нужно? – раздраженно спросил я.
– Ну, как ты не понимаешь! – тряхнула головой Ирина. – Неужели не ясно? Если уйнашку пускают в дом, то она должна сделать подарок жене хозяина.
– Неужто им мало, что ты целый день работала на них? Фактически ты гнула спину на эту самую Зульфию...
– Конечно, но ведь работа – само собой. А подарок – это знак уважения.
– Странно, – пожал я плечами. – А чем эта Зульфия лучше тебя? Вы ровесницы, обе жены и матери. Раньше даже были чуть ли не приятельницами. Почему бы ей не подарить тебе подарок?
– Потому что я теперь – уйнаш ее мужа, – тихо проговорила Ирина. – Сегодня после работы, когда я все закончила и уже собралась уходить, Бахыт увел меня в комнату и взял в попку, как обычно. Я стонала на весь дом. Думаешь, Зульфие было приятно это слышать? Приятно слушать, как ее муж пользуется уйнашкой? Когда он меня отпустил, я вообще от стыда перед ней не знала, куда глаза девать. Хотела прошмыгнуть мимо, как мышка, но Зульфия меня остановила. Говорит: «Не знаю, что в тебе нашел мой муж, – и смотрит так неприязненно и презрительно. – Была бы ты хоть молодая. А то старая, да еще толстая – вон жопа какая здоровенная».
– А ты что ответила?
– А что я? – всхлипнула снова Ирина. – Я стояла перед ней, опустив голову от стыда, и только платье одергивала, как девчонка. Зульфия спросила:
– Надеюсь, Бахыт сношал тебя не на кровати?
– Нет, что ты, – помотала головой Ирина, не поднимая глаза, вся багровая от стыда. – Только на полу. Он велел встать на локти и на колени...
– Ага, – кивнула довольная Зульфия. – Так он сношал тебя в жопу, да? Вот отчего ты так орала только что! Ну, хорошо хоть, что мой муж поступает с тобой правильно, по нашей традиции: уйнашку не пускают в кровать. В кровати с мужем спит жена, а уйнашка получает свое наслаждение только стоя раком. Ладно, теперь иди домой.
Ирина рассказала мне об этом и, вздохнула и обреченно добавила:
– Конечно, я ее понимаю. Противно, когда твой муж засовывает свой член в жопу какой-то уйнашке. Нет, надо обязательно подарить ей подарок.
Сказав это, Ирина помолчала и добавила:
– Попа болит нестерпимо, все разворочено.
Потом хитро посмотрела на меня:
– Не хочешь полизать там? Давай, милый, сделай своей жене приятное...
Не дожидаясь моего ответа, она встала на карачки и подняла юбку:
– Давай, давай, там все очень грязно, как ты любишь.

Забегая вперед, скажу, что через два дня моя жена так и сделала. Двум женщинам необходимо было объясниться.
Придя работать в дом Бахыта, она улучила подходящий момент и вручила серьги. Не ожидавшая этого Зульфия смешалась, и Ирина воспользовавшись этим, быстро нагнулась и поцеловала ей руку.
– Прости меня, Зульфия, за то, что я стала уйнаш твоего мужа, – сказала она. – Но у меня не было другого выхода, ты же знаешь. И потом, если не я, то Бахыт все равно взял бы себе другую женщину. Возьми эти серьги – они тебе подойдут. Они мои любимые.
– Ладно, – сказала Зульфия. – Только работай как следует. Сегодня опять много стирки. И нужно натаскать воды из колонки – тридцать ведер, мы с мужем будем принимать ванну. А потом натаскаешь еще тридцать ведер для Рустама. Давай, начинай.
– Хорошо, хозяйка, – Ирина встрепенулась и принялась уже привычно стаскивать с себя платье.
– Постой, – озабоченно обернулась уже собравшаяся идти в дом Зульфия. – Вечером Бахыт может снова захотеть тебя. Ты вымыла как следует свою грязную жопу?
– Да, – потупилась Ирина. – Вымыла, у меня там все чисто.
Я знал, как старательно моя жена теперь стала следить за своим задним проходом. Перед тем, как идти к Бахыту, она мыла попку, кривясь от боли и постанывая прочищала ее ватным тампоном, и под конец обильно смазывала духами.
Делать это самой было неудобно, и в последние разы жена просила меня помочь ей. В первый раз я страшно разволновался, но Ирина была спокойна и деловита. Встав на четвереньки, она попросила:
– Милый, прочисть мне попку, пожалуйста. Вот, я приготовила тампон.
Я раздвинул ягодицы Ирины и увидел ее широко растянутый анус – большую черную дыру с влажными воспаленными краями. Эту позорную дыру раздолбал в моей жене Бахыт.
Введя тампон поглубже я принялся осторожно проталкивать его внутрь, а затем обратно. Ирина болезненно застонала, выгнулась...
– Тебе же больно, – сказал я. – Давай, не будем это делать.
– Нет, так надо, – ответила тихим голосом моя жена. – Не бойся, милый, я потерплю. Я уже привыкла ходить с больной попкой.
Я продолжил чистку, и Ирина снова застонала.
– Так надо, – повторила она, словно старалась убедить и себя тоже.– Если Бахыт увидит, что я пришла к нему с грязной не прочищенной попкой, я буду сама презирать себя. Да ведь и ты сам, дорогой...
– Что я сам? – не выдержал я. – Причем тут я? Стоит так стараться, чтобы угодить этому Бахыту!
– Ты не понимаешь, – покачала головой моя жена. – Если уж Бахыт стал моим хозяином, то он имеет право на то, чтобы его уйнашка приходила к нему с чистой попой.
– Я чистенькая – повторила Ирина. – Не беспокойся, Зульфия: когда я уйду, и ты останешься с мужем, от него не будет пахнуть мной.
Оставшись голой, она снова поцеловала руку у Зульфии и удовлетворенная принялась за работу. Она чувствовала, что и другая женщина довольна – между ними произошло объяснение, и недоговоренностей больше не было: Ирина признала Зульфию своей хозяйкой...

О том, что моя жена сделалась наложницей Бахыта, стало известно всем на ее работе. И речи не могло быть о том, чтобы это осталось незамеченным. Прежде всего, сам Бахыт не считал нужным это скрывать...
Для Ирины это стало еще одним испытанием. Трое парней, находившихся у нее в подчинении на складе, окончательно отказались выполнять ее распоряжения.
– Пару часов поработают, а потом сидят и в нарды играют, – со слезами рассказывала жена. – Что им не говори, они не реагируют. Только смотрят наглыми глазами, на задницу мою пялятся, и все...
Самым наглым из парней оказался самый молодой из них – восемнадцатилетний Махмуд. Этот сопляк однажды при всех назвал мою жену кысча пылмыз – рваной попкой. Все захохотали, а она убежала от стыда.
– Теперь я парням ничего и сказать не могу, – жаловалась Ирина. – Как я им могу в глаза смотреть, если я – рваная попка?
Этот Махмуд все время лез к Ирине, не давал ей покоя. Обзывался последними словами, а несколько раз даже пытался щупать ее.
– Подкрадется сзади, когда я работаю, и руки мне под халат запустит, – чуть не плача, говорила Ирина. – У меня же руки заняты, я отбиваться не могу, а он пока щупает там, пальцами везде забирается...

Только не подумайте, что в это же время в нашей семье не существовало и обычной семейной жизни. Нет, мы с женой изо всех сил старались продолжать жить, как обычно.
Я ходил на работу, Ирина тоже, а по вечерам она готовила еду на нашей маленькой кухне. Если оставалось время, мы даже смотрели телевизор. Изменились только две вещи: у нас стало меньше денег, потому что половину своей зарплаты Ирина теперь аккуратно относила Бахыту, да еще немного изменился быт.
После того, как Таня узнала обо всем, и моей жене стало нечего скрывать от дочери, она перестала таиться.
Дело в том, что Ирина не могла больше нормально сидеть. За два месяца Бахыт умудрился так разворотить попку моей жены, что я даже не мог спокойно на это смотреть. Когда Ириша просила перед свиданием прочистить ее задний проход и становилась передо мной, я каждый раз невольно вздрагивал от ужаса и жалости к бедной жене.
Ее несчастный анус растянулся неимоверно, и превратился в громадную черную дыру с красными воспаленными краями, которая уже больше не сужалась, а бесстыдно зияла передо мной. В отчаянии я целовал это кольцо ануса, и Ириша благодарно ежилась при этом, замирая...
– Да, милый, да, – вздрагивая, бормотала она. – Поласкай там, поласкай.
Больше трех минут Ирина не могла сидеть на стуле – начинала ерзать, кусать губы, а потом, сильно покраснев, вставала.
Теперь она завела себе коврик, на котором и устраивалась во время еды. Ела она на корточках или стоя на коленях – так было легче. Нам с Таней она накрывала на столе, а сама устраивалась на коврике. Мы с дочерью старались делать вид, будто не понимаем, в чем дело.
Однажды в субботу Ирина торжественно объявила нам, что, что назавтра мы отправляемся на пикник за город. Я вопросительно посмотрел на нее.
– А ты разве завтра не занята?
По воскресеньям Ирина всегда уезжала утром в дом к Бахыту и работала там до самого вечера.
– Я договорилась, – коротко ответила жена, поджав губы. – Должны же мы проводить время всей семьей...
Таня тоже обрадовалась, только ей пришлось после ужина вполголоса объясняться по телефону с Рустамом.
– Понимаете, – объяснила нам с женой дочка, – он хочет, чтобы мы завтра пошли в кафе с его друзьями. Потом на дискотеку... Он не любит, когда ему перечат. Но я договорюсь, вы не думайте. Мне очень хочется с вами за город.
– Рустамчик, милый, – слышали мы голос дочери из соседней комнаты, куда она ушла говорить по телефону. – Ну, не сердись... Ну, пожалуйста. Я же люблю тебя. Да... Да... Но я же должна проводить время с папой и мамой. Отпусти меня с ними на пикник... Да... Да...
Я тихонько взял отводную телефонную трубку и зажал микрофон рукой. В трубке послышался ленивый голос Рустама:
– Хорошо, если уж ты так просишь – поезжай с родителями на этот ваш пикник. Надеюсь, в десять вечера вы уже вернетесь?
– Да, конечно, – ответила Таня.
– В десять я буду ждать тебя на нашем обычном месте. Покувыркаемся.
– Рустамчик, но в десять поздно, – жалобно сказала моя дочь. – Давай лучше завтра?
– А я говорю, – жестко произнес Рустам, – что ты ровно в десять притащишь свою пизду, куда я сказал. Поняла? Повтори.
Пару секунд в трубке было молчание. Я слышал, как тяжело задышала Таня...
– В десять вечера, – понизив голос, нерешительно прошептала она. – я притащу свою пизду к тебе.
– Свою грязную пизду, – издевался Рустам, настаивая. – И свой вонючий ротик для моей спермы. Поняла, как девчонка должна говорить со своим парнем? Ну!
Таня беззвучно заплакала. Не решаясь плакать в трубку, она только всхлипнула и покорно повторила:
– Мою... Мою грязную... пизду... Я притащу... Тебе... И мой ротик... Вонючий...
Через пять минут Таня вышла из комнаты, уже взяв себя в руки и успокоившись. Только глаза ее были красными – она немного поплакала.
Я очень хотел заговорить с ней о том, что слышал в трубке, но смолчал. Мне было обидно, что с моей дочерью так разговаривают, и обидно, что она это терпит. Но что мне оставалось? У нас в семье установился нейтралитет: все молчали и старались не говорить о том, что угнетало.
Ирина, например, весь вечер сидела на своем коврике в открытом домашнем сарафане, и мы с Таней, в течение всего ужина весело болтали с мамой, старательно отводя глаза от длинных клочьев темных волос торчащих у нее подмышками...
Это был прекрасный день. Мы доехали на автобусе до реки, и почти целый день провели в прохладе под тенистыми деревьями, под шум быстро бегущей воды. В Азии реки очень быстрые, в них мутная желтоватая вода струится потоками...
Мы много купались, загорали. Я любовался женой и дочерью, когда они купались, а затем играли вдвоем в мяч на берегу. Почти ничто не напоминало о том, что происходит...
Правда, я заметил, что фигура моей жены за последние два месяца несколько изменилась. Обычно она ходила в юбке, и потому не бросалось в глаза, как сильно у нее раздалась задница.
Собираясь на пикник, Ирина надела джинсы и долго у меня на глазах мучилась, пытаясь натянуть их на свою попу. Когда это, наконец, удалось, она смущенно посмотрела на меня и с досадой буркнула как бы в сторону:
– Вот как попка раздолбана – штаны не налезают.
Всю дорогу я невольно поглядывал на туго обтянутую джинсами попку моей жены – она стала широкой, и видимо, постоянно болела, потому что и походка Ирины изменилась: она шла раскорякой, широко ставя ноги и выпячивая зад. Я видел, что и Таня смущенно глядит на непристойную походку матери. Нам с дочерью обоим казалось, что все окружающие в автобусе и на улице видят и понимают: вот эту задастую молодую женщину в джинсах и футболке каждый день сношают в попку, отчего она и ходит теперь врастопырку...
Когда жена и дочь в купальниках играли в мяч на берегу реки, я смотрел со стороны, и думал о том, что всего за два месяца моя Ирина стала похожа на рабочую кобылу с тяжелым крупным задом, с натруженными красными от стирки руками.
Даже ноги у нее изменились. Они, бывшие всегда полными, но стройными, сделались теперь мускулистыми – это от постоянного сидения на корточках...
“А что будет с Таней? – печально думал я. – Она моложе и красивее Ирины. Выше ростом, стройнее. Но и она сегодня вечером побежит к своему парню – отдавать свое юное тело. Скоро и ее аккуратненькая девичья попка превратится в раздолбанную лоханку. И моя дочь, которую я растил с младенчества, которую люблю, станет обыкновенной красивой русской кобылкой – легкой добычей для местных ухарей. Внешне она останется такой, как сейчас – свежей, красивой, будет наряжаться и бегать на танцы, но все местные парни вокруг уже будут знать, что она объезжена, укрощена, и что под юбкой у нее то же самое, что у ее матери и ее подруг – громадная черная дыра с разорванными воспаленными краями. И что стоит только поставить ее раком, как она тотчас громко и привычно застонет и покорно начнет дрыгать своей дырой навстречу...”
Когда Таня пошла одна купаться, я не выдержал и рассказал жене о том, что слышал по телефону о ее взаимоотношениях с Рустамом.
– Да, – вздохнула Ирина, поджав губы. – Видимо, нам следует забыть о том, что Рустам возьмет нашу дочь замуж. Помнишь, как мы думали об этом, прикидывали? В восьмом классе, когда они только начали дружить, мы с Зульфией даже в шутку обсуждали это...
– Давно это было, – отозвался я.
– Конечно, – кивнула Ирина:
– Пора уже и забыть. Бахыт никогда не разрешит сыну жениться на дочери уйнаш. А насчет отношения... В этой стране к женщинам только так и относятся. В особенности к тем, кто соглашается стать любовницей. А Таня уже согласилась. Ей уже семнадцать лет, и, когда она отдавалась этому красивому мальчику, то должна была понимать, что за этим последует. Тут не Россия...
– Главное, чтобы она не стала уйнаш, как я, – со вздохом произнесла Ирина. – Если это случится, я не перенесу. Довольно и того, что мне пришлось...
– Кстати, – прервал жену я. – А как тебе удалось договориться, чтобы Бахыт отпустил тебя сегодня?
– Как удалось? – усмехнулась Ирина. – Рассказать? Ты хочешь непременно знать?
Я кивнул.
– Ну ладно.
С этими словами Ирина придвинулась ко мне, и, обхватив руками за шею, впилась в меня долгим поцелуем. Ее язычок двигался у меня во рту, и у меня от желания перехватило дух.
– Ну вот, – отстранившись сказала Ирина. – Теперь держись, дорогой. Вчера я весь вечер лизала Бахыту задницу. Он лежал на животе, а я устроилась у него в ногах и вылизывала, вылизывала. У меня очень длинный язычок, и я просовываю его так далеко в анус... Ему очень нравится, он даже кончает таким образом.
Я представил себе, как моя жена лизала жопу Бахыту и содрогнулся.
– А что тут такого? – с деланной бесшабашностью, спросила Ирина. – Это обычное дело тут. Хорошая уйнаш должна знать вкус говна своего хозяина.
Она вдруг хихикнула и презрительно добавила:
– А ты, дурачок, и не заметил вчера, как у меня изо рта воняло? Я тебя специально весь вечер целовала, чтоб ты догадался по запаху.

Вечером к нам в гости пришла Наташа – подруга Ирины, которая стала уйнаш уже больше года назад. Красивая тридцатилетняя женщина – высокая, с налитой фигурой и светлыми длинными волосами – настоящая русская красавица.
Сначала мы посидели за столом все вместе, но очень быстро моя жена с Наташей заерзали и, не сговариваясь, перешли на коврик. Пили вино, болтали о том, о сем, но никто не касался нашей новой жизни. Наоборот, все вели себя так, словно ничего не происходит, и мы, как прежде, просто веселимся в выходной день...
Наташа расспрашивала Таню о том, как она заканчивает школу, куда собирается поступать. Потом рассказала о своей работе – она устроилась продавщицей в продуктовом магазине.
Наверное, мы выглядели со стороны довольно странно. Мы с дочерью сидели за столом, а две красивые женщины, принаряженные, с прическами, как ни в чем не бывало, привычно сидели на корточках возле стола и пили чай.
Ближе к десяти вечера Таня стала нервно поглядывать на часы, а потом извинилась и встала. Ей было пора бежать на свидание к Рустаму.
Я воспользовался этим и вышел в другую комнату, лег на диван. Надо же было дать подругам поговорить о своем – о женском.
– Папа, я пошла, – заглянула Таня в комнату. – Закрой за мной дверь, пожалуйста, а то я очень тороплюсь. Заболталась с тетей Наташей, а теперь Рустамчик будет сердиться...
Я обратил внимание на то, как ярко накрашена моя дочь – как дешевая проститутка. Огромный красный рот, тени вокруг подведенных глаз... А юбка? Она открывала ноги до самого верха.
А еще Таня надела мамины выходные туфли на высоченном каблуке.
– Ты думаешь, твоему Рустаму понравится твой вид? – с сомнением спросил я.
– Он сам велит мне так выглядеть, – отрезала Таня и убежала, помахивая нарядной маминой сумочкой. Я смотрел ей вслед, как моя дочь бежит, спотыкаясь на каблуках по темной улице. Бежит к парню, которого любит, и который говорит ей: притащишь свою грязную пизду и вонючий ротик... А она все равно бежит к нему!
Я снова лег на диван, представляя себе, как вот сейчас, в эту минуту какой-то наглый мальчишка засовывает свой член в накрашенный рот моей девочке!
Через некоторое время я встал и вышел на кухню, чтобы поставить чайник. И в коридоре замер, услышав разговор моей жены с Наташей.
– Ну, как, – спросила Наташа. – Ты уже втянулась? Привыкла?
– В общем, да, – ответила Ирина. – Может быть, даже сильнее привыкла, чем следовало бы...
– Влюбилась, что ли? – засмеялась Наташа. – Что ж, это правильно: уйнашка должна любить своего хозяина...
– Да нет, не то. Просто привыкла к сексу в попку. Боюсь, скоро вообще перестану кончать при обычном сношении.
Ирина смущенно помолчала, потом добавила нерешительно:
– Знаешь, мне даже неловко перед мужем. Он ни в чем не виноват, даже смирился с тем, какой я стала, любит по-прежнему. А когда мы с ним в постели, то мне скучно и не возбуждает. Только и думаю о том, как завтра меня возьмет хозяин в попку.
– И не болит больше? – удивилась Наташа.
– Болит, конечно. Тем более что ведь Бахыт каждый раз заново разрывает.
– Это так положено, – авторитетно заявила Наташа. – Так со всеми делают. Надрывает, да?
– Ну да, каждый раз. Сначала возьмет, спустит туда, а потом берет пальцами и как рванет!
– Это еще ничего, – доверительно сказала Наташа. – А меня заставляет рвать саму себя. Говорит, пока сама жопу себе не разорвешь, не войду в тебя. Плачешь, а рвешь...
Обе женщины помолчали, потом Наташа вдруг спросила:
– Но ты ведь уже не жалеешь, что пошла в уйнашки?
– Первую неделю жалела, – призналась Ирина. – А теперь уже нет. Это же самое сладкое – когда в попу. Ты сама знаешь. Когда распробуешь, от этого уже невозможно отказаться, как наркотик.
– Вот здешние мужики этим и пользуются, – согласилась Наташа. – Понимают, что мы теперь на все готовы ради этого – деньги давать, работать на них. Ведь подумать только: твой Бахыт, и мой Ахмед – кто они такие? Ленивые, жадные, наглые, глупые... А мы с тобой на все готовы теперь, лишь бы их члены поганые в свой зад получить. Правда ведь?
– Правда, – согласилась Ирина, вздыхая. – Я долго не могла привыкнуть Бахыту попу лизать. Ты мне давно говорила, что к этому нужно привыкнуть. Я старалась, но долго противно было.
– А теперь привыкла? – горько рассмеялась Наташа. – Высасываешь говно из его жопы, как миленькая? Да ты не стесняйся, уж мне-то можешь сказать. Я сама такая.
– Высасываю, – неохотно призналась Ирина – А что остается делать? Обидно, конечно, что нас так опустили... Меня вчера в автобусе одна женщина назвала кысча пылмыз. Увидела волосы подмышками и на весь автобус назвала. И все смеялись. Я думала, умру от стыда.
– А что теперь плакать? – возразила Наташа. – Если уж мы с тобой стали теперь этими кысча пылмыз – рваными попками. Я, например, даже горжусь, что за год все вытерпела, и теперь моя попка разорвана под Ахмеда – ему нравится.
– У тебя попка закрывается? – вдруг тихо спросила Ириша.
– Давно уже нет, – ответила Наташа. – Что ж ты думаешь? Целый год если разрывать анус каждый день!
– У меня тоже больше не закрывается, – призналась моя жена. – Знаешь, какая дырища стала? Ходить неудобно. И попа на два размера увеличилась. Сегодня джинсы еле надела.
– Знаю, – хмыкнула подруга. – С нашими дырищами ходить неудобно. Попку подожмешь изо всех сил, а не помогает. Бывает, идешь, и пукаешь, пукаешь. Стыдно безумно, а ничего сделать не можешь: все так растянуто, попка ничего уже не держит. У тебя тоже так?
– Тоже.
– Самое главное, – Наташа понизила голос. – Не дать вставить себе “шершавчик”. Все, что угодно, только не это.
– А что это такое – “шершавчик”? – спросила Ирина.
– Точно не знаю, – ответила Наташа. – Но все говорят, что хуже этого нет ничего на свете. Понимаешь? Говорят, что если вставишь себе “шершавчик”, уже совсем последней тварью станешь.
Наташа заговорила шепотом.
– У меня подружка была – Ленка, – сказала она. – Такая же, как и мы с тобой – рваная попка. Так вот, она дала вставить себе “шершавчик”.
– Ну и что? – спросила жена.
– А то, что после этого Ленка как будто с ума сошла. Будто помешалась, сама не своя стала. Попросила своего хозяина продать ее в бордель. Представляешь, сама попросила.
– И что же? Продали ее?
– Конечно, раз сама просила. Я теперь на ее месте работаю. Она продавщицей у Ахмета работала. А когда он Ленку продал, то взял меня.
– А тебя он не продаст? – с ужасом спросила моя жена.
– Зачем же? – хмыкнула Наташа:
– Я же не сумасшедшая – самой просить об этом. Ленку Ахмед цыганам продал, я сама видела. Они подъехали на машине ночью, отдали Ахмеду деньги, он им Ленку голую вывел, ее посадили и увезли куда-то. У них бордель недалеко от города.
Наташа снова понизила голос:
– Ленка потом даже заходила как-то. Говорит, там в борделе этом самом каждая женщина по двадцать человек за день принимает. Иногда и больше, там не спрашивают...
– И она что же – довольна, эта Ленка? – дрогнувшим голосом спросила Ирина.
– Кажется, довольна – ответила Наташа. – Да что удивляться? У нее же “шершавчик” вставлен...

Я стоял в коридоре и слушал этот бесхитростный разговор двух подруг, одна из которых была моей женой. Ясным взглядом я пронизал недалекое будущее нашей семьи – для этого у меня было уже достаточно оснований. Моя жена, моя дочь – разве обе они уже не стали бесправными и беспомощными жертвами неумолимого порядка вещей?
Что будет дальше, можно легко предсказать – перспектива не оставляла сомнений. Восток – дело тонкое…

Примечание автора: Шахристан – вымышленная страна. Все изложенные обстоятельства и «реалии» – плод безусловной фантазии автора, и не более того. Искать какие-либо совпадения или аллюзии бессмысленно и неоправданно.

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную