eng | pyc

  

________________________________________________

Лауреат приза читательских симпатий Ника-2004

Клара Сагуль
В БЕЗУМИИ ВОЖДЕЛЕНИЯ

Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,
Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змией,
Порывом пылких ласк и язвою лобзаний
Она торопит миг последних содроганий!
А. С. Пушкин

Пожалуйста, не спрашивайте меня, чем я занимаюсь. В данном случае это совершенно неважно. Хотя для ясности скажу, что мой бизнес не таков, чтобы при возникающих осложнениях я мог спокойно обращаться за помощью к властям.
Доход у меня всегда был очень и очень приличный, но из всех затруднений я должен выпутываться самостоятельно. Это уж обратная сторона моих высоких доходов.
Я снимаю большую квартиру в Москве, правда, не в самом хорошем районе. Но это было необходимо, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Моя невеста Саша была вполне довольна уровнем нашей жизни, и мы договорились с ней, что еще через несколько месяцев я буду вполне готов сочетаться с ней законным браком. Мы жили уже около года и были довольны друг другом.
Правда, мои партнеры, когда я рассказывал им о своих брачных планах, качали головами и говорили, что человеку моих занятий не стоит связывать себя узами семьи. Уж слишком велик риск самому попасть в неприятную историю, а заодно и подставить близкого человека. Таким образом, риск повышается вдвое... В опасном бизнесе легче прожить, не имея привязанностей.
Я слушал эти рассуждения и, с одной стороны, не мог с ними не согласиться, но, с другой, Саша была мне очень дорога. Я мог часами любоваться ее стройной фигурой, длинными ногами, золотистыми волосами, обрамлявшими красивое лицо. Как любил я целовать эти ярко накрашенные чувственные губы, ласкать нежный лобок с легкой порослью на нем, полные груди, тонкую талию с бархатистой кожей!
Сама Саша занималась дизайном, так, для души, потому что моих денег хватало на все. Она могла бы вовсе ничего не делать, но у нее был исключительный художественный вкус. Кстати, благодаря ему нам удалось отлично оформить свою квартиру. Правда, я плохо понимал, что хорошего нашла Саша во всех этих малых художественных формах типа камней и железяк, которые она расставила в самых неожиданных местах квартиры, и в этой мазне, которую она называла современной живописью. Но, вероятно, я ничего в этом деле не понимаю, потому что все солидные люди, посещавшие нас, изумлялись художественному оформлению нашего дома.
Конечно, мне не оставалось ничего иного, как спокойно смотреть на дизайнерские эксперименты невесты.
Кошмар начался однажды осенью, после очередного валютного скачка на Московской бирже. Такой кошмар случается со многими бизнесменами, но в моем случае я не мог обратиться за помощью.
В один из дней, когда я сидел в офисе, мне позвонили. Приятный мужской голос сказал, что я задолжал крупную сумму и теперь должен до завтрашнего дня вернуть ее с процентами. Что-то правдивое было в этом, я действительно должен был немало денег, но в наше время это все так запутано. И мне должны были немало...
Все это я и сказал в телефонную трубку, но голос продолжал настаивать. Неизвестный сообщил, что либо я отдам требуемую сумму, либо должен ожидать крупных неприятностей. Такой разговор знаком всякому коммерсанту. Знаком он был и мне, и я должен был сам прекрасно понимать. В таких случаях никто не шутит. Канули в прошлое патриархальные времена, когда долг выколачивался из должника в подворотне при помощи перочинного ножа... Но, надо сказать, на меня в тот момент нашло какое-то затмение, и я не оценил грозящей опасности. А ведь именно умение предвидеть события и есть главная черта настоящего бизнесмена. В тот раз этого умения я был лишен. Правильно говорят, что, когда Бог хочет наказать человека, он отнимает у него разум.
Короче говоря, я бросил трубку. Через два часа мне опять позвонили и спросили, не вошел ли я за это время в разум. Я не вошел...
Вечер прошел спокойно, и на следующий день мне звонили опять. Тогда я гордо сказал, что ничего сейчас платить не буду и требую меня больше не беспокоить. Я ожидал, что на другом конце провода станут ругаться, но мужчина только спросил:
– Вы трезвы сейчас?
– Да, – ответил я.
– Ну, значит, Вы понимаете, на что идете,– спокойно сказал незнакомец, – я позвоню Вам еще вечером. Может быть, Вы одумаетесь и не станете шутить с огнем. Все-таки хотелось бы избежать того, что мы можем сделать. Никто не хочет причинять Вам горе и боль. Просто нам нужны наши деньги. Отдайте их.
– Нет, – ответил я и положил трубку.
Вечером мы сидели с Сашей дома. У меня был пистолет, и я был уверен, что никто не сунется. Правда, после последнего разговора по телефону я несколько нервничал. Саша периодически спрашивала у меня, почему я такой расстроенный. Но я ничего решил ей не говорить. Вместо этого я решил развеселиться. Позвав Сашу в спальню, я с таинственным видом извлек шкатулку из тайника. Там лежали драгоценные украшения, которые я совсем недавно приобрел, чтобы сделать свадебный подарок Саше. Собственно, именно на эти украшения я и потратил те деньги, которые сейчас у меня требовали.
Украшения были очень дорогие, я потратил на них умопомрачительную даже для нашего круга сумму. Но они были и очень красивы. В этом моем поступке был какой-то, как я теперь понимаю, инфантилизм. Хотелось сделать сногсшибательный подарок, потрясти невесту и себя самого собственной щедростью... А о последствиях я не подумал. Нет, теперь я хорошо понимаю тех, кто скептически говорит о молодых бизнесменах. Заработать деньги мы уже умеем, а вот правильно распорядиться – не всегда. Конечно, будь я разумным, умудренным человеком, я не стал бы так шиковать и пренебрег бы возможностью сделать такой широкий жест. Я бы сохранил эту сумму и сейчас спокойно расплатился. И все было бы нормально. Нельзя ставить свои сиюминутные желания выше необходимости.
Саша пришла в восторг и стала просить у меня, чтобы я скорее подарил ей эти украшения. Но тут я оказался тверд и сказал ей, что сейчас просто решил показать их, а подарю только в день нашей свадьбы, которая не за горами.
В этот момент опять раздался телефонный звонок.
– Вы не передумали? – просто осведомился уже знакомый мне голос.
– Нет, – раздраженно ответил я. А что еще я мог сказать? Денег у меня действительно не было.
– Ну что же, – задумчиво сказал незнакомец, – тогда все очень плохо. Наверное, мне уже больше не стоит Вам звонить? Вы ведь не собираетесь платить?
– Да, совершенно верно, – ответил я и услышал в трубке гудки отбоя.
Мы с Сашей сели на диван у видика и откупорили бутылку шампанского. Что может быть приятнее, чем сидеть с любимой женщиной в просторной гостиной, смотреть боевик с Кевином Костнером и пить французское шампанское...
При помощи каких приспособлений удалось бандитам открыть дверь, я до сих пор не знаю. То ли они заранее подобрали ключи, то ли действовали хитрыми отмычками... Во всяком случае, внезапно раздался страшный скрежет входной двери, и не успел я вскочить с дивана, как через переднюю протопали шаги: в гостиную уже ворвались три человека.
Описывать я их не буду. Всем, вероятно, знаком этот тип людей. Лет двадцати пяти, огромного роста и с плечами, как у Арнольда Шварцнеггера, в кожаных куртках, в мешковатых слаксах... Бритые бычьи затылки, круглые лица... Конечно, звонили мне не они. Звонил их шеф, встретив которого на улице, Вы, скорее всего, никогда не свяжете его мысленно с этими типами, а подумаете, что навстречу Вам идет ученый-атомщик или дирижер симфонического оркестра...
Голос у звонившего был тихий, интеллигентный и выдававший университетское образование... Эти быки внешне не имели с ним ничего общего...
Мой хваленый пистолет, который я гордо купил несколько месяцев назад и на который самонадеянно уповал, так и остался лежать в ящике моего секретера. Он мне не понадобился, потому что буквально уже через минуту я сидел на стуле, спеленутый веревками так, что не мог даже пошевелиться. Надо сказать, что тут я повел себя умно и не сопротивлялся. Поэтому меня даже ни разу не ударили. Все было проделано без всяких эмоций, очень хладнокровно и быстро. Никто меня не оскорблял, не ругал нецензурно... Нет, пока я сидел тихо, привязанный к стулу, меня никто не трогал.
Главный бык сел передо мной и сказал:
– Ты теперь не передумал?
Что я мог ему сказать? Деньги я потратил.
– Ты не хочешь немедленно расплатиться? И мы развяжем тебя и уйдем.
– Подождите хоть несколько дней, – наконец осознав свое положение, пробормотал я.
– Ты уже сказал шефу все, что ты хотел, он готов был договариваться. Но тогда ты не хотел платить. А теперь я не уполномочен вести с тобой переговоры. Либо ты платишь немедленно, либо ты пожалеешь...
Парень что-то крикнул в другую комнату. Тут я сообразил, что мы с ним одни. Саша и двое других парней были в соседней комнате. Теперь они появились. Один из парней вел Сашу, руки у которой были связаны за спиной. Они посадили ее напротив меня на диван, где мы еще десять минут назад пили шампанское.
– Мы должны тебя наказать, – сказал главный бык, – и мы знаем, как это сделать. Думаешь, мы будем убивать тебя? Нет, тогда ты нам никогда не заплатишь. Думаешь, мы будем просто бить тебя? Нет, мы покалечим тебя, а это нам тоже не нужно. Кроме того, бить такого мозгляка – это очень противно и не доставляет никакого удовольствия честным парням вроде нас. Нет, наш шеф всегда говорит, что в работе нужно сочетать приятное с полезным.
При этих словах все трое парней захохотали и выразительно указали на сидящую на диване Сашу. У нее при этом округлились от ужаса глаза, а я закричал, что это невозможно, что я прошу этого не делать... Мне даже удалось почти вскочить со стула, к которому я был привязан. Меня прикрепили вновь.
Парень подсел ко мне поближе и задушевным голосом сказал:
– Ну и отлично. Судя по тому, как ты разволновался, это и есть самое то. Значит, мы не ошиблись и правильно все рассчитали. Для тебя именно это и будет самым большим наказанием. Ты будешь смотреть, как женщина, которую ты любишь, отдается трем неизвестным мужикам. И все это будет происходить прямо сейчас, у тебя на глазах. И ты ничем не сможешь нам помешать насладиться твоей девчонкой, как мы только пожелаем.
Саша слышала все, что он сказал. Она плакала, умоляла не трогать ее. Я тоже завелся и все никак не мог успокоиться. Ведь все равно я ничего не мог сделать. При этом я мысленно проклинал свою беспечность, из-за которой создалась такая ужасная ситуация.
– Это чудовищно, – бормотал я.
– Нет, вы не сделаете этого, – плача, говорила Саша, извиваясь на диване под их ставшими похотливыми взглядами, – это мерзко – насиловать женщину.
– А кто сказал, что мы будем тебя насиловать? – удивился главный бандит. – Нет, мы не собираемся тебя насиловать. Это было бы нехорошо по отношению к тебе, ведь ты ни в чем не виновата. А, кроме того, это совсем не интересно для нас. Да и этому сопляку, – он указал на меня, – это будет совсем не такое наказание. Нет, мы не насильники. Мы сделаем все гораздо лучше для тебя и гораздо хуже для твоего жениха.
Времени у всех троих было предостаточно. Поэтому они не торопились. Спокойно, вразвалку, они подошли к Саше и крепко схватили ее. Двое держали, а третий достал из кармана таблетку и велел Саше ее выпить.
– Что это? – испуганно и подавленно спросила она.
– Не яд, – засмеялся парень, – пей, и ты не пожалеешь. Пей или мы засунем ее насильно.
В одной руке парень держал таблетку, а в другой – бокал шампанского из недопитой нами бутылки.
Саша открыла рот и взяла таблетку на язык. Все равно она не могла бороться. Парень дал ей запить таблетку, а потом влил ей остатки шампанского. Почти сразу после этого он налил еще бокал и тоже влил его в рот Саши.
– Это для того, чтобы таблетка подействовала радикальнее, – любезно пояснил он мне.
Я сидел, привязанный к стулу, ни жив, ни мертв. Мне было непонятно, чего они добиваются.
Тем временем парень отошел к полке и стал рыться в моих видеокассетах. Наконец он нашел то, что искал. С чувством тревоги я увидел, что это порнокассета. Я иногда смотрел ее, чтобы снимать напряжение и отвлекаться, когда бывал один, однако Саше ее никогда не показывал. Парень вставил ее в видик и сказал:
– Таблетка и выпивка скоро начнут действовать, а мы пока посмотрим кино.
На экране замелькали кадры с обнаженной натурой, сцены совокупляющихся тел. Очень скоро я понял, к чему клонили мои незваные гости.
Саша поневоле глядела на экран. Парни смотрели не столько туда, сколько на реакцию моей невесты. Спустя пять минут после начала просмотра они стали медленно раздевать Сашу. Сначала с нее сняли блузку, потом бюстгальтер.
Она осталась сидеть с голой грудью, однако, как это было ни странно, никакого протеста это у нее не вызвало. Саша напряженно смотрела на экран, и постепенно глаза ее разгорались. Она начала тяжело дышать, стала посматривать на окружающих ее троих быков. Казалось, она совсем забыла о том, в каком ужасном положении мы с ней оказались, и что нам, а особенно ей, грозило...
С Саши сняли юбку, предварительно заставив ее встать. Она сделала это без тени протеста. Она теперь покраснела, а когда с ее ног скатывали трусики, даже тихонько, но не протестующе застонала. Я уже понял, что это была за таблетка, и каково было ее действие.
С того момента, как ее оставили голой, Саша перестала обращать внимание на меня и на экран телевизора. Она начала извиваться на диване, широко при этом разводя свои стройные ноги. Глаза ее помутились, она теперь смотрела бессмысленным взором. Я не узнавал свою невесту в этом похотливом животном.
Саша стала просить парней взять ее. Они не торопились, заставляя ее изнемогать от желания. Парни не спешили прийти ей на помощь и удовлетворить ее. Саша выходила из себя, она, ничего не стесняясь, просила и даже умоляла овладеть ею. Передать, какое чувство боли я испытал, глядя на разворачивавшуюся передо мной картину, я не могу.
Думаю сейчас, да и понимал тогда, что, если бы эти трое быков просто сразу навалились на нее и грубо изнасиловали, не обращая внимания на крики протеста с ее стороны, мне было бы намного легче все это наблюдать. В конце концов, в случае банального изнасилования женщина всегда остается невинной жертвой, и ее можно вообще не связывать с насильниками. Она не хотела, а они применили грубую силу. Это банальная уголовщина...
Сейчас я тоже понимал, что все это просто действие возбуждающей таблетки и алкоголя, насильно влитых в Сашу. Но ведь, хоть она не хотела все это пить, теперь-то ее никто не принуждал. Ведь ее рассудок не помрачился.
Просто таблеткой и алкоголем парням удалось без особого труда разбудить чувственность женщины, просто пробудить какую-то часть ее существа, вполне реально в ней существующую. Можно сказать, что оказалась разбужена и приведена в действие настоящая Саша, то, что дремлет обычно в подкорке каждого человека. Теперь Саша в каком-то смысле была самой собой, настоящей, только подстегнутой химическими средствами.
В случае изнасилования я был бы вынужден смотреть на то, как ее оскорбляют. Теперь же я смотрел на то, как Саша оскорбляет себя сама. Она буквально не могла найти себе места. Теперь для нее больше ничего не значила окружающая обстановка, положение, в котором мы оба находились. Руки Саши все еще были связаны за спиной, она выгибалась, расставляла ноги, показывая гостям свою промежность. Промежность была влажная от выделений, которые обильно текли из женщины. Парни смотрели на это и глумились.
Главный из них повернулся ко мне и сказал:
– Ну, кто тут говорит о каком-то насилии? Взгляни, твоя невеста просто умоляет нас потрахать ее. И ее даже нисколько не смущает твое присутствие. Я всегда говорил, что все женщины шлюхи.
И хотя я умом понимал, что это не так, и, во всяком случае, это не касается моей Саши, все же эти слова произвели на меня большое угнетающее впечатление. Тем более что пример его правоты был у меня перед глазами.
Парни, как по команде, расстегнули свои штаны и достали... Тут Саша уже вообще не могла больше сдерживать себя. Ею овладело неслыханное вожделение. Она задыхалась и упрашивала вставить все это в нее. Все тело ее ходило ходуном от похоти.
– Ну ладно, мальчики, приступим, – сказал главный, – мы и так уже измучили даму. Потом, покосившись на меня, презрительно сказал:
– Смотри, фраер. И запомни это на всю жизнь.
Сашу поставили на колени, потом развязали ей руки, и она оказалась на четвереньках. Саша стояла спокойно, пока парни устанавливали ее. Только руки ее и ляжки похотливо дрожали, предвкушая долгожданное наслаждение.
Главный лег на ковер спиной и насадил на себя Сашу верхом. Она завизжала, ощутив в своем распаленном влагалище его орудие. Саша вся тряслась и навинчивалась на член мужика, повизгивая благодарно, как собачонка. Главный сделал несколько фрикций, насаживая Сашу на себя как следует, а потом взял ее за груди, беспомощно болтающиеся, с крепкими красными сосками, и притянул к себе.
Саша теперь упала грудью на него. Таким образом открылось ее заднее отверстие. Это и было задумано, и этим не замедлил воспользоваться второй. Он встал сзади на колени и, спустив штаны, сразу и глубоко погрузил свой огромный член в услужливо подставленную ему задницу Саши. Саша вскрикнула, но было видно, что ей не столько больно, сколько приятно это вторжение.
Оба парня начали совершать фрикции. Их члены, наверняка, терлись друг о друга и чувствовали друг друга сквозь тонкую перегородку в теле моей невесты. Обоих парней все это страшно возбуждало, и мою Сашу тоже. Она дергалась, насаженная на два члена, беспощадно терзавших ее молодое тело.
Сначала ритм сношений был медленным. Постепенно он убыстрялся. Бедная Саша была проколота с двух сторон. Каждый раз, когда один из них вторгался в нее через попку, она судорожно вздрагивала, и это приносило прилив наслаждения лежавшему под ней мужчине.
Постепенно убыстряя рывки туда и обратно, парни стали вонзаться в Сашину плоть на предельной скорости. Теперь сама Саша моталась между ними, как кукла. Она не могла совершать никаких самостоятельных движений, ее голова болталась безвольно из стороны в сторону. Однако долго это не продолжалось. Третьему парню наскучило быть сторонним наблюдателем. Он тоже подошел к лежавшим и, расстегнув брюки, спустил их. Он зашел спереди и, взяв Сашу за волосы, придержал ее голову. Саша сразу все поняла и послушно и даже сладострастно призывно округлила губки. Теперь и ее ротик был до отказа забит третьим фаллосом, который она тут же принялась судорожно и жадно сосать.
Я сидел на стуле, будучи не в силах пошевелиться. Я мог говорить, но говорить я ничего не хотел. Я был подавлен окончательно. Когда парни демонстративно развязали руки женщине, я понял, что тем самым они хотели продемонстрировать ее покорность их членам, более того – ее жадную готовность сношаться со всеми тремя. И это произошло. Никогда не думал, что окажусь свидетелем подобной сцены.
Постепенно наступал оргазм у всех троих. Что касается самой Саши, то на нее все происходящее произвело такое действие, что она кончала поминутно. Это было очевидно, потому что глаза Саши были выкачены и безумно блестели. Она кричала бы от радости, но не могла делать этого только потому, что ротик ее был занят членом. Поэтому моя Саша громко мычала, не в силах скрыть охватившего ее возбуждения. Она послушно дергалась в такт сношениям.
Парни кончили одновременно. Они спустили свою сперму во все три отверстия моей невесты, которая с трепетом приняла все это в свое молодое тело.
Все встали, а Саша осталась лежать на полу в той позе, как ее бросили. Нет, она не была в обмороке. Она была расслаблена и утомлена, но глаза ее все еще горели неугасимым огнем вожделения. Казалось, ей все еще было мало полученных надругательств. Она теперь молча лежала и наблюдала за происходящим. На меня она старалась не смотреть.
– Ну, ты все понял? – спросил главный, поворачиваясь ко мне и застегивая штаны.
– Да, – выдавил я из себя, – но вы сделали это с ней насильно и ни в чем меня не убедили. И Сашу мне не в чем упрекнуть.
– А мы и не собираемся тебя убеждать,– ответил парень, – это совершенно не наше дело. Мы сделали то, что должны были сделать. Вот и все. А теперь мы уходим и забираем ее с собой. Ей, кажется, понравилось все, что мы умеем делать. Правда, малышка?
Он повернулся к лежащей на полу Саше и тронул ее носком ботинка. Она опять покорно изогнулась и хихикнула. Говорить она не могла или не хотела.
– По-моему, ей понравилось, – сказал главный бык. – Ну, так вот. Она уходит с нами. Каждый день тебе будут звонить. Если ты в течение недели найдешь деньги, ты скажешь об этом, и мы отпустим ее. Ты получишь свою шлюху обратно. И сможешь жениться на ней. Если захочешь. Так что думай.
Саше велели встать и накинуть на себя, голую, пальто. В таком виде ее и повели из дома. Она покорно шла, не думая сопротивляться. Я все время ловил ее взгляд, пытаясь получить от нее какую-нибудь поддержку или дать поддержку ей. Но Саша не смотрела на меня. Она спокойно шла голая в одном накинутом пальто за тремя бугаями.
За ними закрылась дверь, и я несколько минут сидел не шевелясь. Я был весь мокрый от пота. Переживания последнего часа настолько измотали меня, что мне стоило немалых усилий собраться и начать освобождать себя. В конце концов, мне это удалось.
Распутав веревки, стягивавшие меня, я налил себе стопочку джина из бара и попытался успокоиться. Что делать? Как искать Сашу? Что они сделают с ней, если я не сумею найти деньги?
Будучи потрясенным, я не заметил, как наступило утро. Раздался телефонный звонок, и теперь уже хорошо знакомый голос сказал:
– Наверное, теперь Вы перестанете относиться ко всему так, словно это глупая шутка? Не так ли?
Я молчал. А голос продолжал свои уговоры:
– Ваша женщина у нас. И должен сказать, у Вас отменный вкус. Моим нукерам она очень понравилась. Только думаю, что через несколько дней использования они превратят ее черт знает во что... Так что на Вашем месте я бы поторопился с платежами. А то, в конце концов, Вы все равно заплатите, а Вашу прелестную еще сейчас невесту будет трудно узнать. Вот это будет печально.
Голос на секунду замолк. А потом отрывисто спросил:
– Так когда будут деньги?
– Дайте мне неделю, – просипел я в телефонную трубку, – только не трогайте больше Сашу. Пусть я виноват, что сразу не воспринял Ваши слова серьезно, но не наказывайте меня сверх меры. Я достану деньги.
– Ну, хорошо. Как только будут деньги, Ваша невеста к Вам вернется. Это я Вам гарантирую. У Вас уже была возможность убедиться в том, что я не бросаю на ветер свои слова.
На этом наш разговор прервался. Я позвонил к себе в офис и сказал, что сегодня не приду, что у меня возникли некоторые проблемы. В бизнесе обязательно нужно скрывать все неприятности, которые с вами произошли. В противном случае ваши партнеры сразу решат, что вы пошли ко дну, и вы лишитесь не только делового доверия, но и кредитов... Так что рассказывать о том, в какую историю вляпался, я не мог никому.
Идти в милицию было бы самым глупым поступком из всех возможных. Я не такой идиот, чтобы не понять, что род моих занятий, которым в первую очередь поинтересуются, сразу приведет к тому, что на меня обрушатся все возможные и невозможные неприятности. Первым делом милиция посадит меня, а уж потом, может быть, станет помогать мне распутывать мои дела и искать Сашу.
Если бы я мирно продавал на Запад древесину, а оттуда ввозил дешевую колбасу, то вот тогда власти стали бы мне помогать. Но в моем случае я не должен был ни в коем случае привлекать к себе внимание. За меня самого взялись бы в первую очередь…
В течение пяти дней я мотался по городу, по всем своим знакомым и пытался одолжить денег. Но, вероятно, на людях, у которых крупные неприятности, лежит какая-то печать, потому что никто ничего не дал. Мне говорили:
– Знаешь, старик, вот именно сейчас у меня вся наличность вложена и находится в обороте. Ты приходи через месяц, тогда, может быть...
Вечером пятого дня я усталый возвращался домой. И в тот день я не мог достать денег. Истекала неделя. По дороге я купил английскую биржевую газету. Сделал это скорее по привычке, потому что сейчас просто не мог заниматься делами. Но купил и уткнулся в лифте своего дома в привычный лист...
Перед глазами пробегали английские строки, в которых я раньше все понимал, а теперь они стали мне неинтересны. Теперь я все время думал о Саше.
Открыв дверь квартиры, я услышал какой-то шорох из комнаты. Не успел я сделать несколько шагов, как увидел Сашу. Только я не сразу ее узнал. Она выглядела очень странно и непривычно. Такой я ее никогда не видел. Обычно Саша одевалась хотя и модно, но не вызывающе. Она вообще была довольно скромной девушкой. На этот раз она выглядела умопомрачительно. На ней была кожаная блестящая куртка, очень короткая, а под ней – точно такое же блестящее короткое платье на молнии.
Платье едва закрывало ляжки, и из-под него торчали края черных чулок на широких резинках. Странный и вызывающий туалет дополнялся высокими, выше колен, черными блестящими сапогами и черными длинными перчатками. Все это было очень хорошего качества, но я был удивлен, увидев Сашу в таком наряде. Это было одеяние настоящей шлюхи. Правда, первоклассной, как это называется – валютной... Глупое название. Все, что имеет какое-то качество, – всегда валютное. Есть валютные инженеры, валютные писатели. Есть, соответственное и валютные проститутки.
Но тогда я об этом и не думал. Я подошел к Саше и от изумления не мог рта раскрыть. Я был потрясен ее видом, а, кроме того, я совершенно не ожидал, что ее отпустят. А Саша подошла ко мне и остановилась напротив. Она была очень красива и соблазнительна в своем новом наряде.
– Как ты оказалась тут? – только и смог я спросить ее.
Саша стояла рядом со мной, и я уловил исходящий от нее тонкий запах дорогих духов. Она взялась за мой галстук и игриво потянула его на себя.
– Меня отпустили. И вот я пришла, – сказала она так весело и беззаботно, что я спросил себя, не приснилось ли мне все то, что было, и чему я стал свидетелем.
– Почему тебя отпустили?
– Они решили, что ты все равно не достанешь денег. И решили меня отпустить. Я им уже надоела, – ответила Саша и впервые опустила глаза.
Она потянулась ко мне губами, и мы слились в продолжительном поцелуе.
Потом я помог ей избавиться от куртки, и теперь Саша в своем коротком кожаном платье стала еще соблазнительнее.
Она опустилась передо мной на колени и стала расстегивать мои брюки. Меня сжигало любопытство, и я все время порывался спросить ее, что же с ней происходило все пять дней, что ее держали где-то. Но у меня не было такой возможности. Ласковые проворные губы Саши заглотили мой восставший орган, и она принялась нежно его посасывать. Это распалило меня. Так продолжалось некоторое время.
Я не успел кончить, хотя был уже близок к этому. Саша оторвалась от меня и теперь встала, подняв одну ногу на стул. Я увидел, какая она красивая и непривычная. Край платья задрался, и я видел край черного чулка в сеточку, видел, как плотно ляжка обхвачена тугим краем чулка с резинкой. Конечно, так ходят шлюхи, к которым я никогда не испытывал интереса. Но ведь сейчас передо мной была моя Саша. И она была так хороша... И я почувствовал, что так соскучился по ней. В ту минуту я забыл о своих мучительных переживаниях, связанных с воспоминаниями о недавнем вечере.
Теперь настала моя очередь обслужить Сашу, тем более что она пристально и требовательно смотрела на меня. Я опустился перед ней и увидел перед своим лицом ее зад и промежность, закрытую тонкой полоской черных трусиков. Саша взялась и своей рукой отодвинула ткань в сторону. Тогда взору моему предстали половые губы влагалища, влажные, раздроченные. Они были большие и очень красивые, подобные распустившемуся бутону цветка. Этот диковинный крупный цветок был живой, он пульсировал у меня на глазах, наливаясь соками.
Саша нетерпеливо раздвинула ляжки еще шире, и я, поняв ее намек, прильнул ртом к ее щели. Там все было необычайно влажным. На секунду у меня в памяти всплыли воспоминания о том, что этот бутон влагалища Саши выглядел точно так же в тот памятный вечер, когда он так призывно раскрывался навстречу незнакомым членам бандитов. Когда влагалище так нетерпеливо ждало поругания...
Теперь у меня была возможность исправить все, сгладить свою вину. Ведь именно из-за меня Саша оказалась подставленной тогда... И я, закрыв глаза, стал теребить языком эти отяжелевшие, налитые половые губы...
Из горла Саши вылетел тихий стон. Она затрепетала. Особенно ее трепет усилился, когда я нащупал бугорок ее клитора. Саша стояла надо мной и разводила свои ноги все шире. Я буквально упивался ее соками, которые стали вытекать из нее. Они были обильными, пропорционально охватившему ее вожделению. Влагалище было большим. Мне, конечно, приходилось и раньше часто лизать Сашино влагалище, но теперь мне показалось, что оно стало намного больше...
И я даже знал, почему. Меня угнетала эта мысль, я боялся даже представить себе, что ей пришлось перенести за все эти дни. Ведь тогда, во время специально устроенного для меня представления, я убедился в том, что эти парни, с которыми нам пришлось иметь дело, шутить не любят и трахаться умеют вполне профессионально и с удовольствием.
Но эта мысль не захватывала меня, потому что я был поглощен своим собственным возбуждением. Я лизал и пил то, что вытекало из Саши. Ей это нравилось, и она тихо приговаривала:
– Да, да, пей из меня, это очень приятно.
Потом мы легли прямо на толстый ковер и занялись любовью по-настоящему. Саша сняла с себя большую часть своей соблазнительной одежды, и теперь ничто не мешало мне ласкать ее чудесное тело.
Саша трепетала под моими руками, и мне показалось, что за прошедшее время она даже стала более чувственной, чем прежде. Теперь ее тело ответно трепетало на каждое прикосновение моих пальцев, было необычайно податливо. Саша стремилась предугадать все мои желания и бойко отвечала на них.
Все ее тело было гладким и возбуждало меня каждый раз, когда я проводил пальцами по нежной коже. Сама Саша была молчалива, было только заметно, насколько она возбуждена. Несколько раз мы слились с ней в оргазме.
В конце концов, когда мы оба утомились и лежали просто рядом, я спросил ее, не хочет ли она рассказать мне, что с ней происходило все эти дни.
– Я потом расскажу тебе, дорогой, – ответила Саша скучным голосом.
– А откуда на тебе появилась эта одежда? – не мог я усмирить свое любопытство.
– Это мне дали там... Ну, там, где я была. Вот я в этом и пришла.
– Мне показалось, что твоя вагина стала намного шире, чем прежде.
Саша тихонько засмеялась. Она хихикнула совсем так же, как хихикала тогда, в тот вечер. Все-таки она сильно изменилась. Никогда раньше она так странно себя не вела.
– Конечно, дорогой. Как же ты думал? Ты ведь видел, что эти парни не промах. И они своего не упустят.
– Тебя там много трахали? – спросил я.
– Нет, дорогой, не особенно. Что называется, редко да метко. А впрочем, какая разница тебе теперь? Во-первых, ты все равно уже все сам видел. Не все ли равно теперь, сколько раз еще это происходило? А во-вторых, теперь я все равно уже тут с тобой, и все позади.
Мне было очень неудобно перед Сашей, что из-за меня она подверглась таким испытаниям. Я всю вину относил на свой счет. Кроме того, я отлично мог себе представить, насколько тягостно и неудобно сейчас Саше вспоминать о том, что произошло. Поэтому я решил прекратить расспросы.
Было уже довольно поздно. За день я сильно утомился, а теперь, после столь бурно прошедшего свидания, я ужасно захотел спать. Повернувшись, я вдруг увидел на полу рядом с нами раскрытую шкатулку с драгоценностями, которые собирался подарить Саше на день свадьбы и которые демонстрировал ей в тот ужасный вечер.
– Что это? – спросил я, – откуда это тут появилось?
– Это я достала, как только зашла в дом,– ответила Саша. – Я была так подавлена и расстроена, что решила хоть немного развлечься и достала шкатулку, чтобы полюбоваться драгоценностями и немного успокоиться. Я ведь помнила, куда ты их тогда положил.
Я подумал тогда, что очень здорово, что мою невесту могут привести в хорошее расположение духа такие пустяки, как созерцание дорогих побрякушек, и пусть хоть они приведут ее в норму, заставят забыть происшедшее. Таким образом, я хоть немного сумею искупить свою вину перед ней.
С этой мыслью я и заснул, продолжая крепко обнимать свою невесту. Когда я проснулся, было уже позднее утро. Саши в квартире не было. Более того, ничего не напоминало о ее приходе накануне. Она появилась вечером, провела со мной несколько часов и исчезла. Вместе с ней исчезла шкатулка с драгоценностями. Кроме того, не стало еще многих ее вещей. Записки Саша никакой не оставила.
Впрочем, и без записки было понятно, что она ушла от меня.

 

О, как милее ты, смиренница моя!
О, как мучительно тобою счастлив я,
Когда склоняяся на долгие моленья,
Ты предаешься мне нежна без упоенья,
Стыдливо-холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлешь ничему
И оживляешься потом все боле, боле –
И делишь наконец мой пламень поневоле!
А. С. Пушкин

Как это ни странно, но мне действительно больше никто не звонил и не угрожал. Так что, в этом смысле все обошлось. Но меня разрывали сомнения. Почему они отпустили Сашу, хотя я им ничего не заплатил? Почему потом Саша, не простившись, убежала от меня? Почему она прихватила с собой драгоценности, которые я все равно собирался ей подарить на свадьбу, от которой, как честный человек, совершенно не собирался отказываться?
Ответа на все эти бесчисленные вопросы я ниоткуда не получал. Мне даже пришла в голову мысль нанять частного сыщика, но потом я одумался и отказался от этого намерения.
Я не хотел думать плохого про Сашу. Мне не хотелось считать, что она просто сбежала от меня с дорогими драгоценностями. Это было на нее так непохоже. Не мог же я не разглядеть в ней такие черты за все это время, что мы были вместе.
Прошло почти полгода. Я не забывал о Саше и часто в мыслях возвращался к ней. Несмотря ни на что, я ждал ее и надеялся на то, что мы расстались не навеки.
И ожидания мои были не напрасны.
Однажды дверь моего офиса распахнулась, и я увидел Сашу.
Она была одета очень хорошо и все так же обворожительно красива, как и прежде. Я вскочил и, как только ко мне вернулся дар речи, засыпал ее вопросами. Она отвечала мне неохотно. Но глаза ее лучились любовью и нежностью.
Я бросил все свои дела в офисе и потащил Сашу в ресторан отметить ее возвращение. Мы сидели в маленьком зале за столиком на двоих. Саша упорно отказывалась отвечать на мои вопросы.
– Но ты окончательно вернулась? – спросил я. – Ты больше не убежишь от меня?
– Нет, – грустно улыбнулась Саша. – Больше не убегу.
Она помолчала, но я чувствовал, что она хочет что-то сказать.
– Теперь я могу остаться с тобой на столько времени, насколько ты пожелаешь.
– И мы с тобой поженимся? – спросил я вдохновенно.
– Если ты этого захочешь теперь, – вздохнула Саша.
– Если ты только простишь меня за то, что по моей вине тебе пришлось столько пережить. Если ты согласишься быть всегда со мной... – начал я.
– Ты еще не все знаешь, – пожала плечами Саша, а потом добавила, – я теперь готова тебе все рассказать. Тогда, в последнюю нашу встречу, я не хотела этого делать, потому что знала, что ничто еще не закончено. А теперь все действительно кончилось, и я тебе могу все рассказать. И если после всего этого твои чувства ко мне и твое желание быть со мной у тебя не пропадет...
Саша предложила уйти из ресторана и пойти домой. Мы так и сделали. Конечно же, ресторан – это совсем не подходящее место для подобных разговоров.
Войдя в нашу квартиру, Саша удивилась тому, что там ничего не изменилось. Ей казалось, что если с ней столько всего произошло, и она сама изменилась так сильно, то все остальное вокруг тоже должно измениться.
Мы налили по бокалу вина и Саша начала свой рассказ:
– В ту ночь, когда все это случилось с нами, меня привезли в один загородный дом. Там меня оставили одну ненадолго. Я сидела совершенно голая в одной из комнат и тряслась. То ли от страха, то ли от вожделения. Действие той таблетки к тому времени еще не полностью прошло. Кстати, должна сказать тебе, что действие той таблетки таково, что она совершенно не влияет на сознание. Я продолжала все прекрасно понимать и отдавать себе отчет в своих поступках. Но вожделение было настолько сильным, что я просто ничего не могла с собой поделать. И я с ужасом и чувством омерзения к самой себе налезала на члены и, презирая себя, кончала на них. И ничего не могла изменить...
А потом меня повели в другую комнату, где посередине стояла клетка. Клетка в длину была метра два, то есть даже несколько больше человеческого роста. В ширину метра полтора. А вот в высоту не достигала и полуметра. В ней можно было только лежать. И меня туда затолкали. Там была подстилка, на которой я и улеглась. Я была так утомлена, что почти сразу, невзирая ни на что, заснула.
Когда я проснулась, было уже утро. Комната была ярко освещена солнцем. До какой же степени глупо себя чувствуешь, когда при свете дня сидишь, как животное, голая в клетке, где к тому же нельзя разогнуться. В клетке можно было только лежать или сидеть в три погибели. Совсем как животное. Потом я поняла, что все именно для этого и было задумано.
В комнату вошли несколько человек мужчин. Это были уже совсем другие парни. То есть, они были точно такие же по типу, только не те, что имели меня ночью. Они долго рассматривали меня голую в клетке, издевались надо мной, плевали в меня сквозь прутья решетки. Я не могла укрыться ни от их взглядов, ни от их плевков. Потом они ушли, а один остался. Он открыл клетку и залез ко мне.
Так он поимел меня в клетке. Он был очень здоровый, и под его тяжестью я все время стонала.
Действие таблетки к тому времени прошло, так что теперь я уже больше не была защищена эйфорией. Я очень мучилась оттого, что принуждена отдаваться этому борову.
Но после него был второй. Точно такой же. Они ни о чем не разговаривали со мной. Только имели во все щели моего измученного тела. Под конец я перестала даже стонать. Просто молча удовлетворяла все их прихоти и требования.
Меня трахали целый день. Мужчины приходили по одному и парами. Если мужчина был один, он забирался ко мне в клетку. Если их было двое, они выпускали меня из клетки и имели на дощатом полу. После этого они опять загоняли меня в клетку. Короткий перерыв был сделан только для обеда, который мне принесли в миске, тоже как животному.
Я действовала как автомат. Постепенно я привыкла удовлетворять этих мужчин. Некоторые из них были очень грубые и требовательные, некоторые – не очень.
Но в целом, мне досталось очень основательно. Если я почему-либо медлила с исполнением какого-то требования, меня стегали ремнем или билли по щекам. Это было не очень больно, и были меня совсем не сильно, но чувство обиды и унижения не оставляло меня ни на минуту. Самое ужасное было то, что наказавший меня мужчина потом никуда не уходил и требовал, чтобы я после наказания исправила свою ошибку и продолжала ласкать его так, как он того желал. Это было поначалу нестерпимо. Если ты лежишь на полу, а тебя плеткой или ремнем стегает здоровенный мужик, потом он бьет тебя по щекам, и твоя голова мотается от увесистых оплеух, тебе трудно потом, сразу после этого, начать ласкать его со всей нежностью, на которую только способна. Но если я этого не делала, экзекуция продолжалась. Тогда я постепенно привыкла к своему положению.
Я стала сливным сосудом чужой похоти, бессловесной рабыней, помойным ведром для бесчисленных мужиков. Все они кончали во все мои отверстия, из меня постоянно текло, я стала действительно похожа на несчастное животное.
Некоторые после всего, что они делали со мной, становились надо мной и мочились на меня. Вся подстилка, на которой я лежала, промокла от их мочи. Мокрыми были мои слипшиеся спутанные волосы...
Вечером мне разрешили помыться в душе, тоже в присутствии двух парней, которые во время моего мытья еще раз позабавились со мной. Только на этот раз, стоя в душевой. А я к вечеру еле держалась на ногах.
Второй день был точно таким же, как и первый. С той лишь разницей, что я постепенно стала привыкать. Я стала привыкать к своему новому положению, к бесчисленным сношениям, во время которых со мной даже никто не разговаривал. Меня просто имели лежа, стоя, раком, как угодно. И заставили делать все, что им только ни заблагорассудится. Я даже не хочу рассказывать о том, что приходило им в голову, и что мне приходилось выполнять. После этого ты больше никогда не захочешь меня поцеловать...
Самое интересное – это то, что к четвертому дню, когда я окончательно одурела от всего, это стало мне нравиться. Я, что называется, вошла во вкус. Без всяких таблеток. Да-да. Мне стало нравиться отдаваться, биться под мужчиной, зная, что это случайный боров, который вот сейчас удовлетворится тобой, потом плюнет на тебя и пнет ногой. И потом ты униженно поползешь обратно к себе в клетку. И будешь еще благодарна ему...
Ты не поверишь, но все это действительно так. Мне понравилось мое положение. Я почувствовала животную страсть, животное вожделение. Я хотела отдавать себя на поругание самцам. Наверное, это древнее чувство, которое дремлет в женщине.
И это древнее чувство проснулось во мне. Конечно, моим властителям все это было известно. Они и собирались провести меня через все, чтобы сломать и чтобы я родилась заново уже в качестве несчастной бессловесной самки, готовой распластаться перед любым самцом.
Однажды в комнату вошел кто-то, кого я раньше никогда не видела. Это был главный шеф. Тот, который звонил тебе по телефону. Голос у него приятный, но он сам совсем не нормальный человек. Это карлик. Его рост не превышает метра. Он уродлив, и его вид устрашает с первого взгляда. Огромный выпуклый лоб, и прямо под ним выпученные круглые глаза. Тяжелый подбородок... Он совсем не щуплый. Даже напротив – его подвели только ноги. Они маленькие и кривые, а весь торс, плечи, руки – все это крепкое, страшное, поросшее жесткими волосами.
Первое впечатление он производит ужасное. Да и второе тоже. Когда я увидела его, я задохнулась от ужаса при мысли, что он будет меня иметь. К тому времени я уже привыкла ко всему, так что можешь себе представить, что же я увидела...
Карлик сказал мне, скорчившейся перед ним в своей клетке, что теперь я могу быть свободна, и меня больше никто не задерживает. Он сказал, что достаточно уже наказал тебя и теперь может вернуть меня тебе.
Потом он сам открыл замок клетки и сказал мне, что я могу идти. И вот тут случилось то, чего я сама не ожидала. Я заплакала. Я плакала и говорила, что не хочу уходить, что мне тут хорошо и после того, что со мной сделали, я уже все равно не смогу жить нормальным человеком с нормальными людьми и поэтому прошу оставить меня здесь в том положении, в котором я нахожусь.
Карлик молча слушал меня и гнусно ухмылялся при этом. Он именно этого и ожидал. Вся программа была построена таким образом, чтобы сделать это со мной. Они не ошиблись.
Карлик сказал, что я могу остаться, если сама этого хочу. Но тогда я должна внести плату за свое содержание.
"Плату мы обязательно должны взять. Иначе ты можешь подумать, что твоей платой является то, что ты служишь нам своим телом. Но это не так. Ты не должна так думать. Наоборот. Ты должна понимать, что это ты пользуешься привилегией обслуживать мужчин и выполнять все их прихоти. И ты должна нам за это платить".
И тут я вспомнила о драгоценностях, которые ты собирался мне подарить. И я сказала, что мне нужен один день, и я принесу плату.
Карлик засмеялся и согласился. Мне дали одежду, ту, которая была на мне, и я отправилась сюда, домой. Я надеялась, что не встречу тебя, и мы не увидимся. Но вышло иначе, и я была вынуждена тебе солгать.
Мы занимались с тобой любовью, и мне было очень хорошо. Ты был такой ласковый, и мне было так непривычно после всего того, что это со мной происходило в последние дни. Когда ты прикоснулся языком к моей воспаленной от сношений вагине, я просто застонала от счастья. Все эти дни мне ничего подобного никто не делал. Но все время я помнила, что мне нужно уходить, что меня ждут гораздо более острые ощущения. И когда ты уснул, я схватила шкатулку и убежала.
Когда я вернулась, карлик благосклонно принял плату. Меня опять раздели и посадили на этот раз не в клетку, а на цепь. Теперь я сидела, как собака на цепи. Она была довольно короткая, так что я могла только сидеть и делать один-два шага в стороны. Теперь меня имел сам карлик. Вероятно, я понравилась ему.
Когда он первый раз приблизился ко мне и снял свои штаны, я обмерла. Его член был такой огромный, что я испугалась, что он разорвет меня. Но опасения мои были напрасны. Я быстро привыкла к его размерам, которые принимала в себя без остатка. Карлик был очень сильным мужчиной. Он разорвал мой анус, там все болело, но это само по себе приводило меня в восторг. Я кончала непрерывно. Но именно это и не нравилось ему.
Карлик загонял в меня свой член так, что я вопила и трепыхалась под ним, не в силах сдержать вожделение. Сначала он требовал от меня, чтобы я сдерживала себя. Он входил в меня в одно из отверстий. Кстати, все они стали за это время огромными, как лохани. Туда могло войти все, что угодно… Внутри меня все хлюпало и чавкало. Я поминутно дергалась в оргазме...
И вот теперь я принуждена была сдерживать охватывавшее меня пламя. Карлик наслаждался, но от меня требовал полной покорности и молчания. Кроме того, я не должна была вообще проявлять чувство вожделения. Карлику не хотелось видеть, что я тоже наслаждаюсь. Если женщина тоже получает удовольствие, то для него это удовольствие становится помехой. Он хочет владычествовать безраздельно. Он хотел, чтобы я была просто покорной жертвой, чтобы наслаждение получал только он, а я просто служила ему, как рабыня, как бессловесное животное. Он объяснил мне, что я должна отдаваться мужчинам просто из собачьей преданности и готовности служить хозяевам, из страха и так далее. Но не потому, что я тоже получаю удовольствие.
Со своим вожделением я боролась сколько могла, но так до конца и не смогла унять свою похоть. Я все пыталась делать: и закрывала глаза, и думала о другом, и просто сдерживала свой трепет. Но все тщетно, и оргазма своего я унять не могла. И, в конце концов, каждый раз все прорывалось наружу. Карлик тоже старался. Он бил меня предварительно, стегал ремнем и плеткой, мочился на меня и в меня, унижал самыми разнообразными средствами. Он хотел так затоптать меня, чтобы я действительно оставалась только жертвой и не захотела сама...
Когда стало ясно, что так ничего не добиться, карлик сказал, что я должна согласиться на маленькую операцию. Конечно, я согласилась. Мне удалили клитор.
Приехал их доктор, и операция действительно оказалась небольшой... С того момента карлик добился своего. Я стала совершенно неспособна к оргазму. Я отдавалась просто так, из чувства покорности, благоговения перед мужчиной. Мне было больно, я стонала, плакала, но не кончала. Просто я чувствую теперь, как во мне властвует мужчина, я подчиняюсь ему и нахожу удовольствие только в этом. А сама я не могу наслаждаться физически. Только моральное удовлетворение...
Потом карлику я надоела, и я вновь перешла в общее пользование. Опять я принадлежала всем и теперь стала всеобщей жалкой рабыней. Так было последние два месяца. Но очень скоро я надоела и другим, на мое место было приведено несколько новеньких, которых интересно было обрабатывать и приводить в повиновение... Так что меня оттуда выставили. Мне завязали глаза и увезли на машине в центр города. И вот я пришла к тебе.

Саша замолчала и сидела теперь, опустив голову. Меня потряс ее рассказ. Я сидел, будто пришитый, не зная, что предпринять.
Решение пришло само собой. Саша здесь. Она пришла ко мне. Мы должны были быть вместе. Судьба этому помешала на время. Но теперь помех больше нет.
Я встал.
– Раздевайся, – сказал я, и Саша стала покорно медленно снимать с себя одежду. – Ложись на кровать.
Саша опять подчинилась. Она лежала на кровати, покорно раздвинув стройные ноги, и смотрела на меня спокойными глазами. Она теперь была готова ко всему.
Между ее раздвинутых ног я увидел огромную растянутую вагину, а ниже чернела яма разработанного анального отверстия. Третья дыра, сливное место – рот – был ярко накрашен и тоже приоткрыт. Все для меня, все для любящего жениха.
Я лег на Сашу, обнял ее стройное тело и вошел в нее. Она отвернула лицо к стене и громко застонала...

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную