eng | pyc

  

________________________________________________

Лауреат приза читательских симпатий Ника-2004 

Клара Сагуль
ВОСПИТАНИЕ ЧУВСТВ

Часть 1

Я никогда и никому не осмелилась бы рассказать эту историю, если бы не встретила писателя, который поклялся хранить в тайне мое имя. Только Артуру Мерлину я рассказала о том, что мне довелось пережить.
Меня зовут Лора, знакомые часто называют просто Ло. Мне было двадцать четыре года, я незадолго до этого окончила университет. Остаться при кафедре мне не предложили, и я встала перед необходимостью искать работу. Примерно в это же время меня бросил мой старый возлюбленный - бывший однокурсник Антс.
Я жила тогда в своей маленькой квартирке в Тустамяэ, в многоэтажном доме, и жить мне с каждым днем становилось все труднее. Всем известно, какие тяжелые времена наступили в девяносто первом году, когда цены в Таллинне начали безудержно расти, а зарплата у многих оставалась прежней. А у меня было особое положение - у меня вообще не было работы. Как и не было поддержки.
Что только не сделаешь в такой ситуации. Долгими зимними ночами я плакала в своей маленькой однокомнатной квартирке. Плакала обо всем - о проходящей бездарно молодости, о потраченных впустую в университете годах, о мужских объятиях, которых недавно лишилась...
Я была совсем одинока. Друзей у меня никогда не было, а немногие подруги растерялись за те годы, что я училась в университете. Нет друзей, нет мужчины, которому ты нужна, нет средств к жизни. А эта жизнь тем временем проходит. Была долгая ночь, заснеженный Таллинн, одиночество, растерянность и редкие огоньки на шоссе за окнами.
Газета опубликовала мое объявление: "Одинокая молодая женщина с высшим образованием ищет высокооплачиваемую работу".
По этому объявлению звонило несколько человек, но все это было совсем не то, что было бы приемлемо. Только на третий день позвонил серьезный мужской голос. Он отрекомендовался представителем фирмы и предложил мне пройти психологический тест на пригодность к должности, которую мне могут предложить. Я согласилась.
На следующий день я пришла в офис фирмы на одной из улиц в центре города. Мне было даже интересно, как это все будет происходить. В шикарно обставленном офисе меня встретили двое мужчин. Один - высокий, лет сорока пяти, коротко остриженный, с тяжелой бычьей походкой и угрюмым лицом назвался директором фирмы, а второй - худой, морщинистый человек с острыми глазами сказал, что он и есть тот психолог, которому поручено побеседовать со мной.
Директор осмотрел меня с ног до головы, и, вероятно, удовлетворившись увиденным, кивнул головой и вышел в соседнюю комнату.
Психолог доктор Лутс предложил мне сесть в кресло и, расслабившись, отвечать на его вопросы. Он сказал, чтобы я не пыталась давать неискренние ответы, так как вопросы тематически перекрещиваются и ложь все равно станет видна. Я знала о таких тестах, и поэтому отвечала действительно правдиво.
Вопросов было очень много, они были самого разного свойства - о моих эмоциях, переживаниях, прошлой жизни... Я не запомнила их все, да и не старалась. Доктор Лутс был очень серьезен и сосредоточен.
Наконец мы закончили, и мне предложили часик погулять и потом зайти за ответом. Конечно, я очень волновалась. Интерьер офиса говорил о том, что если меня возьмут на работу сюда, то зарплатой я обижена не буду. Сидя в кафе за чашкой кофе, я очень переживала, надеясь все же на лучшее. За окнами кафе, заиндевевшими от мороза, была видна улица Виру с идущими по ней прохожими, обледеневший тротуар и оживленная суета вокруг магазинов напротив.
Я очень надеялась на то, что меня возьмут, хотя и понимала, что в наше тяжелое время много желающих занять такое хорошее место, как в той фирме, где я только что была.
Хорошо ли жить в Европе? Хорошо ли жить в Эстонии? Хорошо ли жить в Таллинне? Кто может четко ответить на этот вопрос? Богато и спокойно жить хорошо. Но это и в Багдаде хорошо, и в какой-нибудь Кении тоже. А плохо жить плохо везде.
Мне совершенно не на кого было опереться. Единственный близкий человек для меня - Антс был где-то рядом, в этом же городе, но я не встречала его, а кроме того, твердо решила больше никогда не видеться с ним. Так что этот вариант поддержки отпадал. И не так уж много вариантов у молодой женщины прилепиться к жизни в каком-то таком месте, где жизнь покажется ей хорошей. Как сказано в Библии: "Много званых, но мало избранных". И кому я тут нужна, особенно сейчас, когда каждый хочет получить сам, и никто не хочет быть бескорыстным. Это еще вдовам и сиротам помогают, а мне - юной особе из университета никто помогать не станет.
Поэтому я вся была в напряжении. Кофе у нас готовить совершенно не умеют. Это надо же. Все пьют кофе с утра и до вечера, но встретить кафе, где его умеют прилично варить, практически невозможно. Тем не менее, я лихорадочно пила это пойло и даже заказала вторую чашку. От этого давление у меня поднялось, и щеки стали гореть. А, скорее всего, они горели от волнения перед предстоящим повторным визитом. Ведь мне должны были сообщить мою судьбу.
Ах, если бы Антс был рядом. Мне вспомнилась его фигура, его внимательное лицо, его любящие глаза.
Я старалась гнать от себя эти мысли и тем более воспоминания, еще такие живые. Антс был моим однокурсником, мы встречались с ним несколько месяцев. Именно он лишил меня невинности, правда, по моей собственной просьбе. В конце концов, девственность - это то, от чего все равно придется избавляться. Так почему же создавать из этого культ и не сделать это просто однажды летним днем на берегу озера с приятным тебе и красивым молодым человеком?
Только для Антса все это было очень серьезно. Он вообще был воспитан в строгих правилах морали, а ко мне относился ну просто с благоговением. Мне стоило больших усилий доказать ему, что я не сошедшая с неба богиня, и передо мной совсем не обязательно стоять на коленях в немом благоговении. Мне это совершенно не нужно, а нужен молодой парень, с которым мы будем вместе проводить время, а потом, скорее всего, поженимся.
И мы непременно поженились бы, и к этому моменту я уже была бы почтенной замужней матроной, если бы не я сама, не мой характер.
Люди вообще разные, а женщины - в особенности. Анст любил меня и преклонялся передо мной. Он и в постели вел себя именно так. Он был так нежен, так ласков, так внимателен и предупредителен, что мне часто хотелось расхохотаться. Когда он считал, что возбудил меня достаточно, он тихо спрашивал разрешения войти в меня... И каждый раз после этого мне хотелось немедленно встать, одеться и уйти. Потому что от такой робости и нежности у меня пропадало всякое желание.
Когда-то, еще в школе, мне попалась книга про секс. Это была медицинская брошюра, а при тогдашнем недостатке, а вернее, полном отсутствии такой литературы, девчонки в нашем классе зачитывали ее до дыр. Так вот, там я прочитала о том, что половой акт желательно проводить в "хорошо освещенном и хорошо проветренном помещении".
Я тогда была еще совсем девчонкой, но меня покоробили эти слова. Мне стало смешно. Я сразу представила себе огромную комнату с гигантской бестеневой лампой, какие бывают в операционных. Кругом чистота и стерильность. Проветрено. И посреди комнаты стоит кровать, белая, как и все вокруг, а на ней, под слепящими лучами лампы лежат два голых человека. Они занимаются любовью и дышат свежим воздухом. "Освещено и проветрено". Меня затрясло от смеха.
Каким-то чутьем я в детстве поняла, что секс - это совсем не то, и такими рекомендациями убивается все живое.
Вот в снах я чувствовала, что такое секс. Это - когда ты просыпаешься в поту, у тебя идут круги перед глазами, и ты вся мокрая... И задыхаешься от неутоленной непреодолимой страсти. И это страшно, это стыдно, это действительно невыносимо. И ты безумно вожделеешь этого... Вот что такое в моем понимании было сексом.
А бедный Антс - он так старался. Он любил меня, жалел мои чувства, а их как раз и не надо было жалеть. Я подсознательно хотела быть ведомой, подчиняться мужчине, быть под ним, а не над ним и даже не рядом.
Антс ничего такого не чувствовал. Для него скромность и благовоспитанность сливались со скромностью в постели. Это надо же - спрашивать у лежащей с тобой женщины, можно ли войти в нее... Нельзя. Если так - нельзя!
И я вставала и уходила. Бедняга Антс ничего не мог понять. Или понимал, но сделать ничего не мог. Свою природу не изменишь.
Так мы и расстались. Я ушла от него. Не к кому-то, а просто так. Может быть, я чувствовала, что создана для чего-то гораздо более горячего и острого, чем то, что переживала в излишне мягких руках этого университетского мальчика. И он плакал, и стоял на коленях, и просил не уходить, и оставить ему шанс.
И это только окончательно утвердило меня в том, что он мне не пара. Так что теперь я была совершенно одна и могла рассчитывать только на себя. Антса я часто вспоминала, несмотря на то, что гнала от себя эти мысли. Все же я думала, что у меня это просто слабость и происходит от того, что я еще не нашла то, что мне подходит.
Когда ты еще совсем молодая, у тебя неминуемо, несмотря на все сложности жизни, остается чувство, что все хорошее еще впереди...
Теперь, в кафе на Виру, я прокручивала все эти мысли в своей голове и молила судьбу послать мне на этот раз удачу и утвердить меня на службе в обставленном кожаной мебелью офисе, где я только что была и куда собиралась отправиться.
Спустя час я сидела в кабинете директора фирмы господина Хявисте, обставленной строгой старинной мебелью с кожаными креслами, какими-то документами, дипломами на стенах и слушала...
Меня приняли на работу. О, радость. Зарплата превышала мои самые нескромные ожидания. Я должна была быть личным секретарем директора - отвечать на телефонные звонки, разбирать бумаги, вести делопроизводство. Конечно, это не совсем то, к чему готовят в университете, но в наше время... Чего еще и желать!
Идя на первую встречу, я долго обдумывала свой туалет, старалась одеться элегантно, понравиться. Мне это вполне удалось. Я видела, с каким чувством директор скользит взглядом по моей фигуре, по прическе. На мне была короткая черная юбка, ноги были открыты выше колен. Директор уставился на мои коленки так пристально и требовательно, что мне невольно захотелось натянуть юбку пониже. Я не сделала этого, во-первых, потому, что это было бы смешно, а во-вторых, юбка все равно не достала бы до колен.
"Барышня Мартинсон, - сказал в заключение директор, - тест показал, что вы идеально подходите мне. Вы - это именно то, что мне нужно. Может быть, правда, вы и сами еще не знаете об этом, но я-то знаю. И уверяю вас, мы будем работать с вами в полной гармонии. Прежде всего, разрешите называть вас Лорой. Или нет, как вас называют знакомые?" - "Ло" - "Хорошо, пусть будет Ло".
Я кивнула. Как еще можно называть секретаршу?
"Кроме того, вы должны выглядеть отменно, как сегодня. Это важная часть ваших обязанностей. Ваши ноги, например. Они всегда должны быть открыты. Они красивы и действуют на мужчин возбуждающе. Да-да, не смущайтесь. Вам нужно привыкуть к этому. Ваша юбка хороша, но она несколько... длинновата. Встаньте, пожалуйста". Я повиновалась. Директор подошел ко мне и остановился совсем близко. "Позвольте вам показать". Он обеими руками взялся за мой подол и приподнял его. Я посмотрела вниз. Теперь юбка еле-еле закрывала мой зад и лобок. Мне никогда не приходилось ходить в таком виде.
"Далее, я вижу, вы в бюстгальтере. У вас что, груди висят безобразно низко?"
Я покраснела: "Нет".
"Тогда будьте так добры больше его не надевать. И блузку выбрать прозрачную, широкую и большим вырезом. Кроме того, Ло. У вас есть чулки? Колготки нам не подходят. Вы меня понимаете?"
Да, я понимала. Залившись краской, я пробормотала: "Но ведь такую юбочку нельзя носить вообще, а с чулками тем более. Вы же сами знаете. И блузка тоже, ведь наклониться нельзя будет".
Голос Хявисте стал твердым, как сталь. Он правой рукой взял меня за подбородок и, глядя в глаза, сказал: "Я знаю, что вы это сделаете. Я знаю, что вам нужна работа, что эта работа вам подходит, и вы сделаете все, что я вам скажу. Да?"
Я смешалась. Он смотрел мне в глаза, не отводя взгляда, его лицо выражало решимость и властную уверенность. Глядя в это лицо и эти стальные глаза, я сказала чуть слышно: "Да".
Домой меня предложил отвезти доктор Лутс. Конечно, я согласилась.
Мы ехали не спеша, был уже вечер, и в рано спустившихся сумерках вокруг нас вдоль длинной и пустынной Кяо светились редкие огоньки домов. Там жили люди, и никому не было дела до меня, моих проблем, да и всего на свете...
Я очень хотела поговорить с доктором. Мне казалось что теперь, когда все сначала получилось так хорошо, а потом стало вдруг складываться так странно, мне можно будет хоть что-то узнать от доктора о том положении, в которое я попала.
Нет смысла говорить о том, что я была в достаточной степени обескуражена первым разговором с директором. Все-таки, как ни представляешь себе самые разные варианты "высокооплачиваемой" работы в фирме, не ко всему можно быть готовой...
Странные требования относительно бюстгальтера, блузки, юбки, чулок, пристальное, явно рассчитанное на то, чтобы смутить меня, разглядывание моих ног... И то, что я должна была сама приподнимать свою юбку и так некоторое время стоять перед двумя малознакомыми мужчинами... Мужчина-читатель, может быть, и не поймет, почему меня так смутила именно эта деталь нашей первой встречи, но каждая читательница, попробовав поставить себя на мое место, поймет меня. Вроде бы ничего существенного не произошло, но...
Однако, доктор молчал, смотрел на дорогу, и не начинал разговор. У него был для этого отличный повод. Еще в начале нашего пути он пробормотал, что дорога сильно обледенела, и нужно быть осторожным.
На докторе была оранжевая кожаная куртка с белым мехом. Борода с проседью говорила о том, что ему уже около пятидесяти, а суровое лицо с поджатыми губами, иссеченное глубокими морщинами выдавало в нем человека сильных страстей. Такие аскетические лица, наверное, были у Савонаролы, у Торквемады, у специалистов по борьбе с ведьмами, суккубами и инкубами святых братьев Шпренгера и Инститориса... Этакая смесь интеллигентности, духовной утонченности и яростного фанатизма...
"Что связывает его с директором Хявисте", - подумала я. Мне вспомнилось одутловатое лицо директора, его водянистые оловянные глаза. Деловой человек, современный бизнесмен, и, вероятно, крупный. Судя по богатому офису и тому, что он при приеме сотрудников на работу может позволить себе серьезное тестирование с помощью специалиста. А, впрочем, у них с доктором явно не только деловые отношения, но и таинственный человеческий контакт. Но какой? Голос директора... "А, вот оно что", - подумала я. Именно голосом они и похожи. Одинаково твердый, стальной тон, непререкаемые нотки... Яростный фанатизм. Просто в двух разных обличиях. Такие люди всегда чувствуют и быстро понимают друг друга.
Доктор вдруг прервал мои мысли и заговорил:
"Барышня Мартинсон, я надеюсь, что вы не слишком смущены первым приемом. Вы ведь хотели получить это место, не так ли?"
"Да, конечно", - ответила я, а потом, закусив губу, решила, что именно теперь уже пора попробовать получить какую-то информацию:
"Скажите, я так и не поняла, чем занимается фирма, в которой я буду работать?"
"О, это очень богатая фирма. Оптовые операции, если вас это интересует. Но именно поэтому, господин Хявисте и не нуждается в том, чтобы его личная секретарша так уж вникала в суть дела. Он богатый человек, и поэтому... поэтому может позволить себе разные фантазии и увлечения".
"Что вы имеете в виду?" - спросила я.
"О, вы не должны пугаться. Как раз ничего сложного вас не ожидает. Просто в фирме достаточно специалистов, чтобы личная секретарша директора была вполне свободна от многосложных обязанностей. Обязанность только одна... Вы будете служить своему шефу. Всем, чем только сможете. Вернее, всем, что он пожелает от вас".
Доктор замолчал. Молчала и я. Мне было необходимо переварить полученные сведения.
"Но почему вы решили, что я подхожу для такой... работы? - раздраженно, наконец, спросила я. - У меня университетское образование, я культурная, самостоятельная женщина... Это ведь совсем не факт, что я буду согласна со всем, чего, как вы говорите, пожелает директор Хявисте".
"О, вот тут вы уж точно не должны беспокоиться, - засмеялся доктор. - Вот для этого, для того, чтобы в таких случаях не бывало ошибок, у директора и есть я. Это как раз моя забота. И у меня не бывает ошибок. Можете мне поверить, я очень хороший специалист. У нас с вами одна альма матер. Вы же сами знаете, что в Тарту плохо не учат. Так что можете доверять моим знаниям. Ваш тест..."
"Мой тест, - перебила я его, - Кстати, я совсем не поняла, в чем суть этого теста. Вы говорите, что я прошла его отлично, но я не знаю, в чем тут суть".
Доктор остановился у подъезда моего дома. Он оставил руль, выключил мотор и закурил сигарету.
"Ваш тест, а точнее, мой тест, который вы действительно отлично прошли, - это тест на некоторые свойства личности, на отдельные, но очень важные центры подсознания".
"Ну и что же конкретно он показал, этот тест?"
Доктор задумался, рассеянно стряхивая пепел с сигареты в окошко. Из окна дуло. Вообще, это была какая-то ненормальная осень - так рано наступили холода.
"Этот тест показал многое, обо всем я вам просто не хочу говорить, потому что это был бы специальный разговор, а вы не психолог. Но кое-что вы можете знать о себе. Честно говоря, я потому и вызвался подвезти вас до дома, чтобы сказать это. Так я могу подготовить вас к тому, что вас ожидает уже завтра. Вам будет легче к этому подготовиться.
Так вот, основной, доминирующей чертой вашего подсознания является готовность и желание подчиняться. Именно это мы с директором и хотели выяснить. Просто условия жизни, быт, окружение не дают вырваться на свободу этой вашей доминанте. Современное европейское воспитание, всякие ложные представления... Одни феминистки с их идиотскими идеями чего стоят... Все вместе это подавило в вас доминанту. Но она существует, и мы это увидели из вашего теста. Так что можете не беспокоиться, вы, скорее всего, вполне подходите для того, что захочет от вас директор. Просто вам предстоит через что-то пройти, через что-то переступить..."
"Через что?" - не выдержала я столь длинного монолога. - "Через что я должна буду переступить?"
"Да я уже сказал вам. Вы невнимательно меня слушали. Через всякие ложные представления. Их масса. Но они на то и ложные, что при определенном давлении слетают с человека, как шелуха. Как бабочка освобождается из кокона и устремляется на свободу, так вы с нашей помощью освободитесь от шелухи предрассудков и станете тем, кем вы, собственно, и являетесь. Просто сейчас ваша сущность дремлет в вашем подсознании. А мы высвободим ее".
"Дайте мне, пожалуйста, сигарету", - попросила я. и доктор любезно предложил мне раскрытую пачку "Давидофф-классик".
"А зачем вам это нужно?" - спросила я, пустив длинную струю голубого дыма.
"Что нужно?" - не понял доктор.
"Ну, вот это... Высвобождать меня, и всякое такое".
"А, - рассмеялся опять доктор. - Нет, конечно, мы станем делать это вовсе не для вас. Тут вы все правильно понимаете. Как ни много свободного времени у Хявисте, но все же он не станет тратить его просто на благотворительные психологические деяния. Нет, конечно, просто он экспериментатор, можно сказать, ищущая натура. Она ищет истину. Он хочет удовлетворить свои фантазии. Если хотите, можете сравнить его с художником. Директор Хявисте хочет творить, лепить человека сообразно со своими желаниями. Он берет человека, конечно, склонного к тому, чтобы быть глиной, и лепит то, что хочет. Это процесс творчества".
"И вы увидели мою склонность стать такой глиной из теста?" - недоверчиво спросила я.
"Именно так. А для чего же еще существуют тесты".
Доктор помолчал опять и добавил: "Так что должен вас огорчить, Ло. Или обрадовать, уж не знаю сам. Вы действительно подходите для того, чтобы быть глиной. Из вас можно лепить, творить. Вы подходите для директора. Хотя вы и сами этого не знаете и не можете понять. Ничего - скоро поймете".
Сигарета приятно пощипывала горло. Все-таки это была мужская сигарета - хотя и благородного вкуса, но слишком крепкая для женщины.
"А что? - спросила я, волнуясь. - Вы нашли, что я чем-то отличаюсь от других женщин? Что во мне больше склонности к подчинению, к ведомости?"
"О, да" - серьезно кивнул головой доктор. - "Вы - это большая находка и удача. Я совсем не хочу сказать, что вы - единственная в своем роде. Склонность к подчинению - вообще свойственна многим женщинам. Но найти их - задача довольно трудная. Они же не все дают объявления в газеты, и не все приходят на тестирование ко мне. А, кроме того, не всех есть смысл "обрабатывать". Извините за такое грубое слово, я не хотел так выражаться. Просто это наиболее полно отражает смысл...
Я хочу сказать, что женщины бывают разные, некрасивые, например. Тогда директору Хявисте просто неинтересно с ней работать. А есть глупые, тупые и необразованные. Они ведь тоже не нужны. Ну, можно, конечно, освободить их от предрассудков, и объяснить им их настоящее, природное предназначение, но зачем? Это не принесет никому удовлетворение. И сказано же "Если кто соблазнит кого из малых сил"... Зачем же соблазнять "малых"? А вот вы подходите идеально. Вы культурная, образованная женщина, с тонкой душевной организацией. Вы все тонко чувствуете, все адекватно воспринимаете. У вас правильные реакции".
"Спасибо за комплимент, - улыбнулась я. - Только мне неизвестно, хорошо ли это. Что вы вкладываете в эти слова?"
Доктор Луге внимательно посмотрел на меня. И в глазах его я заметила искорку и тотчас подумала, что, конечно, была права, когда отметила в нем безумную увлеченность идеей, служение идее сродни фанатизму...
"Скажите, Ло, - улыбнулся доктор хитро и всезнающе. - Вы ведь сильно смущались сегодня, когда Хявисте заставил вас поднимать юбку и вообще вел с вами все эти разговоры о ваших обязанностях относительно одежды, когда брал вас за подбородок? А? Вам было очень стыдно и неловко?"
"Да, конечно, - ответила я.- Но не вижу тут особой проницательности с вашей стороны. Это довольно нормальная реакция. Мне действительно было стыдно и неловко".
"Ну, так вот, - сказал доктор, - некоторые женщины вообще не стали бы терпеть такого обращения. Они никогда и ни при каких обстоятельствах не стали бы сносить такого обращения и таких разговоров. Они нас не интересуют. Это существа из другого мира, а не из того, в котором живем мы с директором Хявисте. И вы, кстати, тоже. Только вы пока об этом не знаете... И есть большая категория женщин, которые сделали бы все это, и перенесли такой разговор, который вогнал вас в краску, совершенно спокойно. Они задрали бы юбку с полнейшим равнодушием. И стояли бы так, нимало не смущаясь. У них для этого есть масса поводов. Их это тоже не волнует по всяким причинам. Для них задрать юбку по первому требованию - не проблема. Им не стыдно. Если они этого иногда не делают, то просто потому, что у мужчины мало того, что им хочется иметь. Это шлюхи. Самые настоящие. Профессиональные и прирожденные. Всякие. Они тоже нас не интересуют. С ними неинтересно работать.
А вот вы, Ло, - именно то, что нужно директору. Вы находитесь посередине. Вы подняли юбку и вообще вытерпели нескромные разговоры, но и мучительно покраснели при этом, вы смутились. Вам было стыдно, неловко. Все верно.
Что за интерес пытаться смутить и унизить шлюху? Это невозможно. Она все равно этого не понимает. Ее смутить и унизить невозможно... Она ко всему готова. Работать интересно с человеком. А не со шлюхой. Шлюха - это почти и не человек. Я имею в виду профессионалок, конечно. Это скорее предмет пользования. А предмет - он предмет и есть.
И не делайте вид, что вы удивлены. Конечно, мы все читаем у Мопассана про Пышку, и все плачем и сокрушаемся. А потом закрываем книгу и говорим со слезами на глазах: "Вот, ведь и проститутка - тоже человек". И кажемся себе очень гуманными и благородными. Мопассан захотел увидеть в проститутке человека и патриота. Очень мило... Ему это удалось. Но это не жизнь. И это ясно.
Походите по улице вечером, зайдите в ресторан, в той же Пирите, в центре - в "Виру". И посмотрите в глаза профессиональных шлюх, этим "Пышкам". И что вы увидите - да ничего. Там полная пустота. Это не вполне люди. Если женщина готова дрыгать ногами под каждым кавказцем с толстым кошельком только потому, что у него много денег, - это не может называться человеческим существом. Он, этот человек, эта так называемая женщина, шлюха, идет против природы. Она извращает законы природы. Испытывать влечение - это природа. Удовлетворять его - природа. А спать за деньги - это нонсенс".
Глаза доктора горели, он говорил убежденно и увлеченно. Чувствовалось за этим не только желание убедить меня, но и желание выговориться, до конца изложить свою точку зрения. Доктор говорил и при этом пристально смотрел на меня. Никогда бы не подумала прежде, что у него такое живое и подвижное лицо. Оно буквально светилось страстью... Правильно я еще раньше подумала, что он похож на Савонаролу...
"Скажите, а в чем тут ваш интерес? - спросила я. - Про господина Хявисте понятно. Он хозяин и, как говорится, заказывает музыку. Но какова ваша роль в тех играх, о которых вы намекаете мне и которые якобы, по вашим словам, мне предстоят?"
"Ну, во-первых, директор хорошо платит мне, как своему психологу... А, кроме того, для меня это все интересная практика. Где еще для повышения своей квалификации психолог сможет ставить или участвовать в постановке экспериментов с живыми взрослыми людьми?"
Ответ доктора меня не удовлетворил. Действительно, я ведь взрослый человек и могу разобраться в увиденном собственными глазами. Слишком увлеченной была его речь... Так не говорят профессионалы, так говорят фанатики...
"Все-таки, может быть, вы выразитесь точнее и скажите мне, что меня ожидает на моей новой работе?" - сказала я.
Рука доктора переместилась и легла на мое колено. Я чуть дернулась, но сдержала себя. И оказалась права, потому что рука доктора больше не двигалась и так и застыла на моей трепещущей коленке. Сам Лутс испытующе посмотрел на меня и кивнул головой:
"УМНИЦА. ПРАВИЛЬНО. ВАМ ПРИДЕТСЯ ПРОЙТИ через гораздо большее... Но я вам сейчас сверх этого ничего не скажу. Вы не должны бояться, Ло. Не тревожьтесь, что вам это не понравится, что вы не сможете и так далее. Вам понравится, пусть даже не сразу. У меня очень точная система тестов. Вы готовы, я имею в виду, внутренне готовы ко всему, что вас ждет. А теперь идите домой".
Действительно, машина стояла уже долго, мотор не работал, и мы оба, наверное, сильно замерзли. Какая суровая осень стояла в тот год.
Я простилась с доктором и стала подниматься к себе в квартиру. У меня многоэтажный дом, и не знаю, что лучше. Конечно, многие считают, что лучше иметь коттедж, но вряд ли это применимо к одинокой женщине. Там все равно требуется слишком много тяжелого физического труда. Возня с углем, и всякое прочее. А в многоквартирном доме жить гораздо легче. Легче морально. Многим кажется, что в таком доме помогает жить сознание того, что везде вокруг тебя люди. Люди сверху, люди снизу, люди с боков. Многим такое осознание помогает.
Что касается меня, то я никогда не строила себе иллюзий на этот счет. Обилие людей вокруг никогда и никого не спасает от одиночества. Только если это настоящее одиночество, а не тоска от невозможности поболтать с соседкой... Человек всегда один, где бы ни находился. Как говорится, каждый умирает в одиночку...
На меня подействовала убежденность доктора Лутса. Теперь я понимала, что на самом деле он специально поехал подвозить меня. В противном случае я могла испугаться разговора с директором и просто не прийти на следующий день.
На какой-то миг у меня мелькнуло подозрение, что доктор в беседе со мной только что использовал гипноз и таким образом успокоил меня, придал мне внутреннюю уверенность. Но я тут же прогнала эту мысль. Нет, доктор просто постарался убедить меня в том, что для меня тут нет ничего страшного, и даже больше того, я на самом деле предназначена для этого... И он поможет мне самораскрыться... Очень интересно. 
Правда, он только намеками, туманно говорил о том, что имеется в виду, и что мне предстоит...
Но впрочем, теперь, после беседы с ним, я успокоилась.
Действительно, я с самого детства ощущала себя не совсем похожей на других. У меня всегда было очень плохо с подругами. Другие девочки как-то чувствовали, что я отличаюсь от них, и не хотели со мной играть. Дети ведь - ужасные консерваторы. Они еще больше, чем старшие, не любят всего нового и непонятного. Я и сама понимала, что чем-то отличаюсь, и это придавало неуверенность моему поведению. Или взять, например, случай с Антсом. Это же такая глупость, если посмотреть с обыденной точки зрения. Я поступила как ненормальный человек. Парень меня любил, был очень хорош, нежен, собирался жениться... А я сама же ушла от него, отказалась от него... Во имя чего?
От внутреннего неясного томления. Вот от чего. А теперь доктор говорит, что знает причину моего неясного мне самой томления и поможет мне. Что они с директором дадут мне именно то, к чему я подсознательно стремлюсь. Ну, что же, искать себя так искать. Недаром же говорят, что молодежи присущ дух экспериментаторства.
Вечером я довольно много времени потратила на то, чтобы укоротить юбку так, как сказал господин директор. Я сидела за машинкой, и у меня в голове проносились мысли. Почему все происшедшее произвело на меня такое магнетическое воздействие? Почему я согласилась с требованиями? Почему не возмутилась ими? Почему позволила незнакомому мужчине держать себя за подбородок? Тысячи вопросов. А ответов нет. Ведь не только высокая зарплата послужила тому причиной. Хотя и она, конечно, тоже...
Придя на следующее утро в контору, я долго не могла решиться снять пальто. Когда же, наконец, я была все-таки вынуждена это сделать, и увидела себя всю в высоком зеркале, в груди у меня все замерло. Сквозь прозрачную блузку просвечивали соски, а юбка была так коротка, что видны были все ляжки почти до самого верха, край чулок совпадал с краем подола. Нужны были чудеса эквилибристики, чтобы ходить, не демонстрируя голых ляжек, резинок чулок, розовых кружевных трусиков.
Целый день ушел у меня на то, чтобы познакомиться с новой работой. Она оказалась очень несложной и отнимала совсем немного времени и энергии. Энергию отнимало другое... Когда я в конце дня вошла в кабинет директора, он, осмотрев меня в очередной раз, попросил приготовить и принести ему кофе. Когда я сделала это, он велел подойти к нему. Я приблизилась и получила указание поставить чашечку с дымящимся кофе на низкий столик рядом с письменным столом, за которым сидел директор. Я была вынуждена повернуться спиной, и, ставя чашечку на столик, наклонилась. Я почувствовала, что юбочка моя задралась при этом так, что отчетливо стала видна моя попка, обтянутая трусиками, голые ляжки, в общем, все... Вместе с этим я как бы спиной ощущала на себе плотоядный взгляд моего нового хозяина, Обернувшись, я столкнулась с его взглядом, устремленным на мои бедра, который он и не подумал отводить. Оправив юбочку, вся красная от досады и стыда, я остановилась перед столом.
Директор чуть заметно усмехнулся, и вновь черты его лица стали жесткими: "Ло, вот что. Ваш первый день прошел успешно. Посмотрим, что будет дальше. Таковы ли вы, как показал ваш тест".
Я молчала. "Мне нравятся ваши ножки. Мне нравится то, что вы выполнили мое указание насчет вашей одежды. Подойдите к шкафу и достаньте оттуда бутылку джина и бутылку тоника. Возьмите бокал и себе".
Я сделала все, как директор велел. Приготовив джин с тоником, я подала бокал директору и, взяв второй себе, присела в кресло у стола.
"Нет, Ло, - поморщился Хявисте. - Вы меня не поняли, вы еще не понимаете, чего я хочу. Встаньте".
Я поднялась с кресла. "Да, вот так. Сидеть в моем присутствии вы не можете. Вчера это было в первый и последний раз. Понятно?"
Я кивнула. В комнате царила тишина, наступил вечер, и мы были одни в конторе. Было слышно, как силится выехать из соседнего двора грузовик, как он маневрирует в узком проходе, тычется капотом во все углы и бессильно и грозно рычит...
"Ло, теперь слушайте меня. Вы прошли тест, и этот тест показал, что вы будете выполнять все мои приказания, что вы сами этого подсознательно хотите. И с течением времени вам самой это станет необходимо. Доктор Лутс очень опытный психолог. Вы меня понимаете?"
Кое-что мне стало понятно. Я стояла, залившись краской до корней волос, от волнения перед моими глазами шли черные круги. В ушах звучал строгий и бесстрастный голос моего шефа: "Сейчас вы поставите свой бокал на стол и снимете трусики. Они у вас красивые, сегодня все мои посетители это отмечали. И я с ними согласен. Но снимите их сейчас же. Вы слышите, Ло? Я сказал, немедленно".
Перед моим рассудком проносились картины, видения, образы. Моя обшарпанная квартирка в заваленном снегом Мустамяэ, мои пыльные университетские книги на полках, мое одиночество, мои детские грезы... И этот гипнотизирующий, парализующий волю голос, эти бесцветные требовательные глаза, уставившиеся на меня поверх гладкой поверхности полированного старинного стола. Кожаная мебель, весь сверкающий роскошный интерьер офиса, и я - молодая красивая женщина в полунепристойном наряде, медленно, как во сне, поднимающая юбочку и также медленно стаскивающая с себя трусики.
Я стащила трусики с себя, и они упали розовым комком к моим ногам. Я сделала шаг вперед и переступила через них. Приказания следовали одно за другим, и, следуя очередному, я приблизилась к шефу вплотную. Рукой, поросшей короткими рыжеватыми волосами, он быстро забрался под мою юбку и нащупал лобок. Он медленно перебирал мои волосы на лобке, а затем сказал: "Раздвинь ноги, Ло". Я сделала это, повинуясь, как автомат, звукам голоса. Рука директора вошла в меня медленно, сначала одним пальцем, потом двумя. Мне было очень неудобно, я встала на цыпочки, извивалась, а рука входила в мое пылающее лоно все глубже...
Уклониться от этой руки я не могла. Лапища директора вела себя нагло. При этом я едва сдерживалась, чтобы не застонать. Засунув в меня всю свою ладонь и чувствительно поворачивая ее внутри меня, шеф продолжал говорить. Я невольно слушала его внимательно: "Ло, теперь ты никогда больше не будешь носить трусики. Никогда, ты поняла меня?"
"Но как же, - пыталась запротестовать я, - ведь сейчас зима. такой холод, я не понимаю"... Я пыталась бормотать что-то, изнемогая от этой руки, терзающей меня, от глаз, которые шеф не отводил от моего красного, искаженного гримасой отчаяния лица.
"Я сказал тебе, ты не будешь носить трусы. Да?"
Лестница моего повиновения чужой воле была долгой. И одной из ступенек ее было мое согласное "Да", которое с всхлипом вырвалось у меня в ответ. "Ты будешь повиноваться мне во всем, так же, как и в этом. Трусики - это только начало твоей школы повиновения. Ты станешь со временем идеальной секретаршей. Да-да, ты будешь по выражению глаз улавливать желания твоего хозяина".
Я слушала все это, дрожа под опытными руками шефа, терзавшего мое отекшее от напряжения, от возбуждения влагалище.
"Теперь довольно. Встань на колени".
Я повиновалась. После этого мне пришлось выполнить следующий приказ и своими трясущимися от волнения руками расстегнуть брюки директора. Я открыла губы, и член стал медленно входить в меня. Я задыхалась, пыталась хоть немного отстраниться, но шеф внушительно взял меня рукой за волосы на затылке и так прижал мою голову к своему лицу, что мне не оставалось ничего другого, кроме как полностью подчиниться.
Наконец мужчина излился мне в рот. Кипящий поток потек по моим внутренностям. Шеф вынул из меня свой член. "Оставайся на коленях. Я сейчас подам тебе твой бокал со стола, и мы выпьем. Хотя нет, еще не сейчас. Ты плохо сделала свою работу. Видишь, еще несколько капель осталось. Высоси их".
Я сделала это. "Теперь выпьем. За то, что началась твоя школа идеальной секретарши. Ты будешь учиться служить хозяину и повиноваться ему во всем. Если ты ошибешься или ослушаешься - ты будешь наказана. Боль, унижения и наказание станут отныне твоими постоянными спутниками. Но, не отчаивайся. Ты создана для этого. Об этом говорит твой тест, тщательно проанализированный доктором Лутсом, об этом, кстати говорит и твое сегодняшнее поведение. Да-да, и не вскидывай голову. Это так. Тебе нравится подчиняться. Не отрицай этого. Просто ты еще не до конца понимаешь себя. Потрогай себя внизу рукой. Ты знаешь где".
Я опустила руку вниз и потрогала себя. Там все было горячо и очень влажно, А шеф, увидев смущение на моем лице, сказал: "Да, ты права. Ты действительно вся мокрая внизу. Это потому, что подсознательно тебе нравится подчиняться. И мы с доктором научим тебя подчиняться. Ты будешь счастлива".
Я задыхалась, мне не хватало воздуха. Моя голова кружилась. Под конец мне велели застегнуть брюки мужчины и уходить.
Я шла по улице, не чувствуя под собой ног. Морозный ветер приятно холодил мои разгоряченные щеки и постепенно забирался под пальто. Я все время чувствовала, насколько я обнажена. Наши таллиннские морозы не дают забывать женщине без трусов, кто она такая. У нас не Франция, и холод и ветер с Балтики всегда напоминают шлюхе, что она шлюха и жалкая сучка. Мороз покалывал своими тонкими иголочками мои распаленные, пылающие половые губы все время, пока я, запыхавшись, бежала к автобусной остановке.

Перейти ко 2-й части "Воспитания чувств"
Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную