eng | pyc

  

________________________________________________

Angel Warm
ПОСЛЕ АБОРТА

Кровотечение продолжалось вторую неделю, но Марина убеждала себя, что это месячные, до тех пор, пока не пошли комья – темно-красные сгустки и что-то белое, пузырем. По скорой её отвезли в больницу. В некотором смысле ей повезло – в эту ночь дежурили университетские клиники. Огромный вестибюль старого Меда был наполнен тем, что обычно наполняет ночную больницу: несчастные, острые, бомжи – все пьяные – и молодые веселые санитары.
Марину поставили в очередь к гинекологу. Перед ней стояла девочка с мамой, они обе плакали. В кабинете Марину встретил сальный, как будто тоже пьяный и нехорошо возбужденный врач. Он был окружен несколькими молоденькими практикантками, которые после него по очереди неумело осмотрели Марину. Наконец, её отправили в больничные палаты. В огромной высокой комнате, заставленной железными кроватями, все уже спали. Марина с карточкой в руках вышла в коридор и стала ждать. Ее немного развлек анестезиолог, который объяснил, что бесплатно больным ставится калипсол – галлюциноген, а наркоз без побочных эффектов следует покупать. Марине в своей жизни уже довелось вкусить кетамин – ветеринарный аналог калипсола. Она с теплом вспомнила упоительные кетаминовые сессии, которые проводились во времена её студенчества: бесконечные разговоры о литературе и философии, обволакивающая атмосферная музыка, диссидентский секс в туалете. Но сначала весь этот замкнутый круг утонченных ценителей искусства дружно ложился попами кверху, чтобы получить вдохновение от дозы витамина К.
– Нет уж, спасибо, – сказала Марина, – я хочу расслабиться и получить удовольствие.
Это заявление, как ни странно, вызвало улыбку понимания у пожилого анестезиолога, а проходящая мимо медсестра со смехом стала рассказывать, как вчера под калипсолом девочка признавалась хирургу в любви.
И опять напряженное ожидание – бесконечное – хотя прошло совсем немного времени. Но вот – её зовут, её ведут. Побледнев от страха, с сильно бьющимся сердцем Марина вступает в операционную. На гинекологическом кресле, уносясь в вихре калипсола (по вене-то суровее), она ловит на себе пристальный взгляд молодого хирурга.
Очнулась Марина в палате. В огромные окна бил ослепительный солнечный свет. Она лежала на древней железной кровати, укрытая донельзя старыми, дырявыми, но безупречно чистыми простынями, а под боком у неё примостилась похожая на мертвого монстра грелка. Лежать было хорошо. Боли не было. Нежные как феи сестрички постоянно подходили, поправляли одеяло, ставили какие-то уколы. Может быть, благодаря им Марину все время окутывал спасительный сон. Когда ее тронули, пробуждая, заходящее солнце окрасило всю палату розовым золотом. Сестричка шепнула, что пришел врач. К ней на кровать присел молодой человек в белом и, коснувшись её руки, проговорил:
– Здравствуйте, Марина Евгеньевна, как вы себя чувствуете?
В тот же момент она узнала его, хотя он и сидел против света. Пять лет назад она проходила педагогическую практику в медицинском университете на третьем курсе лечфака. Она вела семинары по этике. Он был один из её лучших студентов. Она запомнила этого мальчика с отстраненным взглядом, холодным ясным умом, задающего вопросы, которые могли бы поставить в тупик и профессора, не то, что зеленую практикантку. Она не могла его понять: иногда он смотрел на неё так странно... ей казалось, что он хочет сближения, но из гордости ждет. Чего? Неужели того, чтоб она подошла к нему первой?!
Сейчас её поразило в нем не то, как он вырос и повзрослел, а та спокойная уверенность, с которой он смотрел на неё – смотрел, как хозяин.
– Здравствуйте... Слава?
– Вячеслав Сергеевич.
– Вячеслав... Вы – мой лечащий врач?
– Да.
– Но вы же хирург?
– Да, я вас оперировал. Но я настоял, чтобы ваше лечение проходило под моим контролем.
В растерянности Марина не сразу нашлась, что сказать.
– Странно... Ну... И как?..
– Что – как?
– Как прошла операция?
– Хорошо прошла, – он смотрел на нее с откровенной усмешкой. – Воспалительный процесс удалось купировать. Погибший плод извлечен. Хотя он уже две недели был мертвенький. Поздно вы к нам решили обратиться, еще бы немного потерпели – с того света бы вас доставали. А от чего у вас выкидыш? Неужели вы, Марина Евгеньевна, постинор принимали на втором месяце беременности?
– Да я и не знала, что беременна.
– Не знали? На втором месяце-то?
Ах, как ужасно оправдываться перед бывшим студентом! Дура, сама знаю. Ну, как ему объяснишь – развод, депрессия, запой? А он выжидательно смотрит со своей холодной усмешечкой.
– Ну, что ж, пойдемте, Марина Евгеньевна.
– Куда?
– Как куда? На осмотр.
Он встал и направился к выходу. Только сейчас Марина поняла, что все это время его рука покоилась на её животе. Сестричка помогла Марине встать, накинула на неё больничный халат. В смотровой Марину ждали холодное гинекологическое кресло и ее бывший студент в перчатках и маске. С нее сняли халат и нагую распластали для осмотра. Врач ввел в неё зеркало, не очень церемонясь, так, что Марина еле смогла сдержать стон. Довольно долго он поворачивал инструмент в разные стороны, что-то вполголоса говоря медсестре. Затем зеркало было так же грубо извлечено из неё, и его место заняла рука. Даже сквозь пелену жгучего стыда, от которого мутилась голова и текли слезы, Марина поняла, что что-то здесь не так. Врач не ощупывал рукою внутренности, он просто положил руку, введя палец во влагалище, и слегка массировал клитор. И смотрел он совсем не туда, а прямо ей в лицо. В его глазах светилась радость.
– Я доволен. Все хорошо. Не плачь, – сняв одну перчатку, он пальцами вытер ей слезы.
Кажется, он и вправду радовался за неё. В этот момент Марина простила ему все издевательства и даже преисполнилась благодарностью, как к своему спасителю. Но этот светлый миг длился недолго. Ее положили на кушетку, а Вячеслав Сергеевич подсел с карточкой и стал обстоятельно, с изощренной жестокостью выпытывать мельчайшие подробности её интимной жизни. Во сколько лет началась половая жизнь? Сколько было партнеров? Примерно? А точно? Ах, не помните... Заболевания. Так. Так. Между прочим, у вас еще гарданеллу высеяли. Каким образом произошло внеплановое оплодотворение? А то, что предохраняться нужно, вы знаете? Как это так – «все время предохранялась, а тогда не предохранялась»? А каким местом вы думали? Ну и что, что поссорились? Так. А во второй раз, после которого вы постинор пили? Что? Пили? Вы не знаете? Во все тяжкие, да?
Во время этого унизительного допроса Марина краснела, бледнела, мучилась чрезвычайно. Он отчитывал её как девчонку. Он заставлял её стыдиться. Она с ужасом следила, как в нем нарастает холодная ярость. В каждом его вопросе с издевкой звучало: «И это, блядь, ты, которую я так боготворил?!»
Она и не заметила, что весь персонал уже ушел, кроме двух дежурных медсестер. Они тихо переговаривались в дальнем конце коридора.
– Простите, мне очень нужно в туалет, – в конце концов вынуждена была признаться Марина.
– Очень хорошо. Надо взять мочу на анализ. Не ходите никуда – вот судно. Но сначала нужно вставить тампон... Лежи.
Он свернул марлевый тампон и наклонился к Марине.
– Это чтоб не попала старая кровь. Позволь, я сам.
И опять его руки легли на ее влагалище. С отрешенным видом он стал массировать ей клитор. Теперь Марине стало совершенно ясно, что таким образом он сознательно унижает её. Дикость и нелепость ситуации повергли ее в ступор. Не имея сил ни говорить, ни сопротивляться, она решила покориться врачебному произволу. Ей было и стыдно, и приятно. Под его пальцами вспыхнуло острое, смешанное с болью возбуждение.
– Пожалуйста, не надо, я сейчас описаюсь.
– Давай! – он ловко ввел тампон в увлажненную вагину и подставил судно.
– Я так не могу!
– Псс-псс-псс-псс-псссс!
Из нее полилось. Это было ужасно. Он с издевательской усмешкой наслаждался ее растерянным видом.
– Ну, а теперь пора баиньки. Пойдем, я тебя уложу. Но сначала сладкий трамадольчик, чтоб сладкая девочка сладко спала. Сейчас. Ложись на животик, – воткнув иглу, он пояснил, – это детский опиум, специально для тебя, наслаждайся.
Затем, поддерживая, довел её до палаты, помог лечь, укрыл одеялом и прошептал:
– До завтра, любовь моя.
Даже сквозь трамадоловую завесу Марина почувствовала страх.

На следующий день Марине стало намного лучше. Она вымылась в общем душе, в столовой поела каши. Снова легла. Огромная палата жила своей жизнью, говорила, двигалась. Но звук уходил под высокие своды, слышен был лишь равномерный успокаивающий гул. Марина снова стала засыпать, но тут начался общий осмотр. Больных вызывали по очереди. Когда она оказалась в смотровой, то сразу увидела Вячеслава Сергеевича, который беседовал с каким-то пожилым доктором. «Интересно, а он вообще отсюда уходит?»
– Вот, Александр Иванович, случай, о котором я вам говорил. Марина, подойдите, пожалуйста!
Доктор осмотрел её очень профессионально, никакой неловкости не возникло, а его молодой коллега наблюдал происходящее с внимательным и почтительным видом. Марина догадалась: он пригласил своего профессора. Затем врачи отослали её, не удостоив объяснений. День протекал. Обед, процедуры, постоянные уколы. Сестрички были невероятно ласковы, но в глубине их прекрасных глаз горела искорка лукавства. Они знали. Они смеялись. Марина слышала, как рядом в коридоре они говорили: «Вячеслав Сергеевич сегодня третьи сутки будет дежурить – всё других заменяет». Марине было жутко: «Чего он хочет от меня? Вокруг такие красавицы, все в него влюблены – выбирай любую! Неужели у него могут быть какие-то подростковые комплексы или незавершенные гештальты? И никакого влечения с его стороны я не ощущаю... Или он так хорошо скрывает? Нет. Точно нет. Тут что-то другое. Но что? Непонятно. Он ждет ночи. Что же будет ночью?»

Когда все ушли, когда все легли, когда всё стихло, в огромном дверном проеме, наполненном зеленоватым светом, появился он – какой высокий! – и позвал за собой. Охваченная неизъяснимым трепетом, Марина пошла за ним босиком, придерживая на груди больничный халат. Он привел её в процедурную и молча указал на кушетку. Она сидела тихо как мышка, боясь шелохнуться, боясь посмотреть, что он ей готовит. Он обернулся с холодным изумлением:
– Что же ты? Раздевайся, ложись. Ноги раздвинь!
Палец погрузился в анус, проталкивая скользкую свечу, там и остался. Другая латексная рука ввела в вагину пропитанный тампон и стала её мастурбировать. Никогда еще Марина не чувствовала себя таким презренным грязным комком плоти! И никогда еще так сильно не возбуждалась! Ее тело было открыто и доступно этому человеку, власть которого не имела пределов тогда, когда он был вооружен острой сталью... К счастью, благодаря калипсолу, она этого не помнила. Возбуждение нарастало, становясь невыносимым. Ее била крупная дрожь. Едва сдерживая крики, она стала мучительно извиваться. В тот же момент врач наградил её горячей пощечиной.
– Не дергайся! – зашипел он. – Привязать?
– Ах, не могу! Пожалуйста! Прошу тебя! Возьми меня!
– Нельзя!
– Я так не кончу.
– Кончишь.
Пытка продолжалась. Реальность стала уплывать. Она едва ощущала ремни фиксации, которые жестоко впивались в тело. Боль от пощечин лишь на мгновение облегчала муку неудовлетворенной страсти. Она кричала в голос. Она просила, рыдала, умоляла.
– Слава! Миленький! Дай хоть пососать у тебя!
Боже, неужели он сжалился?! Он быстро развязал ремни и притянул к себе её голову. У него был большой и возбужденный. Марина впервые сосала член в кондоме, как шлюха, но она уже ни на что не обижалась. Вдруг он резко отстранился.
– Послушай, – проговорил он, тяжело дыша. – Я тебе вставлю, если ты будешь лежать спокойно. Спокойно! Никаких резких движений, поняла?!
Марина видела, что он торопливо меняет презерватив. Он вошел неглубоко, сводя с ума, дразня еще больше. «Только бы принять его в себя целиком, прижаться к основанию губами, оплести ногами!»
– Сука! Не насаживайся! Нельзя тебе глубоко! Не понимаешь? Дура!
Ни окрики, ни пощечины не могли её остановить. Наконец, устав уворачиваться от неистовой матки, он перехватил член рукою.
– Вот тебе ограничитель, блядь! Делай что хочешь!
Она бешено извивалась, размалывая клитор на кулаке, но не могла придти к концу, и только, когда он притиснул её с высоко задранными коленями, и, кусая соски, жестоко оттрахал, она стала кончать. Кончала долго, с воплями. Кончил и он. Рыдая от счастья, целуя руки, она благодарила его. Он устало погладил её по голове:
– По-моему, ты здорова. Иди спать.

На следующий день Марину осмотрел целый консилиум врачей, среди них был пожилой профессор. А после обеда её стали выписывать. Вячеслав Сергеевич, ироничный и непроницаемый, давал ей последние напутствия. Сначала он подробнейшим образом расписал схему лечения: «Пропьете регивидон – один курс, чтобы нормализировать гормональный фон... Бисептол 2 раза в сутки в течение двух недель... Бифидумбактерин – на ночь ректально и интровагинально, чтобы восстановить микрофлору. Спринцевания настоем ромашки или календулы...», а затем перешел к рекомендациям:
– Предохраняться только презервативами. Первые две недели – никаких половых контактов, разве только на полухуй. У вас короткое влагалище. Поза «женщина сверху» вам противопоказана, если только половой член партнера в эрегированном состоянии не превышает 12 сантиметров. То же самое относится к позе раком. В остальных позициях – смотря по ощущениям. Анальный секс, как врач, практиковать не рекомендую. Советую ограничиться введением небольших хорошо увлажненных предметов. Ни в коем случае не пользуйтесь вибратором – он может спровоцировать рак...
– Слава, когда я тебя увижу?
Он медленно встал из-за стола.
– Хочешь меня увидеть? Хочешь меня увидеть, шлюха?! Хочешь еще пиздостраданий? Мало тебе, блядь? Хочешь опять сюда попасть? Пошла отсюда на хуй! Чтоб я тебя больше никогда здесь не видел!

Огромное мартовское солнце, пылая невообразимыми красками, заходило за горизонт. По растаявшей улице шла молодая красивая женщина, её щеки горели, глаза сверкали, полные губы гневно шептали:
– Вот мудак, а! Пиздотерапевт хренов! Да он просто хотел самоутвердиться за мой счет! А еще врач называется!
За те дни, которые она провела в душной палате, в природе совершился перелом: воздух стал теплым и влажным, жизнь – возбужденной. Властью завладела неумолимая госпожа весна. Марине вдруг остро захотелось поехать за город – завтра же! – посмотреть, как дышит заголившимися опушками лес. Несмотря на слабость, она ощущала необычайную легкость во всем теле. Больница словно подвела кровавую черту под её прежней жизнью, которая стала такой тяжелой и нелепой. Закат был великолепен. Любуясь, Марина невольно замедлила шаг и вдруг засмеялась:
– А все-таки, надо отдать ему должное, мальчишка меня здорово встряхнул!

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную