eng | pyc

  

________________________________________________

J.J. Shriek
АННА И КОЛ

1.
Испустив хриплый стон, Анна без сил распласталась на измятых простынях. Она ощущала восхитительный покой и тепло, разливающееся по ее усталому разгоряченному телу. «Это было просто восхитительно…», – мысли молодой женщины были такими же расслабленными и ленивыми, как и она сама. Ее нежная кожа блестела капельками пота в неровном свете единственной свечи, понемногу оплывающей у изголовья широкой кровати. Рядом с Анной лежал уткнувшись лицом в подушку обнаженный мужчина, чьё тяжелое дыхание быстро сменилось спокойным сонным похрапыванием. Его семя сейчас теплой медленной струйкой стекало меж ее расслабленных ягодиц, чуть щекоча и лаская их. Анна улыбнулась, улыбка вышла и полной жалости, и довольной одновременно: «Мужчины… С ними всегда одно и то же…». Она неуверенно подняла руку, но, в конце концов, передумала тормошить своего любовника – сегодня тот превзошел самого себя и был достоин полного покоя. Анна повернула голову и посмотрела на оплывшую толстую свечу. Она удивленно подняла брови – когда Горан вошел в ее спальню в ней было добрых десять дюймов высоты, а теперь осталось не более полутора… Как обычно, время пролетело совершенно незаметно…
Анна улыбнулась. Она вспомнила их первое знакомство, если то, что произошло в этой спальне чуть больше года назад, можно было так назвать. Горан был грабителем – дерзким, самоуверенным, который средь бела дня забрался в их дом с вполне определенной целью. Анна обнаружила его в собственной спальне, когда тот деловито рассовывал по карманам ее драгоценности. Не успела баронесса и рта раскрыть, как грабитель одним кошачьим движением оказался рядом и прижал к ее шее кинжал. Сердце баронессы ушло в пятки – помощи ждать было неоткуда: ее горничная только что ушла на рынок, прочие слуги были в людской или на кухне, а мужа вообще не было дома. Как обычно… Тому, что произошло потом, Анна до сих пор не могла найти объяснения, не могла – да и не хотела. Несколько долгих мгновений они с грабителем смотрели друг на друга, и почему-то Анне все меньше и меньше хотелось звать на помощь. Она просто утонула в черных глазах своего будущего любовника. Поражаясь самой себе, Анна небрежным движением отвела кинжал и крепко поцеловала в губы опешившего от неожиданности грабителя. А потом все случилось как бы само собой, и только когда все кончилось, и баронесса вот так же, как и сейчас, обнаженная и счастливая, лежала на измятой постели, мужчина приподнялся на локте, нежно привлек к себе и сказал:
– Меня зовут Горан…
Случилось то, что случилось. Она ни о чем не жалела и никогда не раскаивалась в содеянном, ибо в свои неполные восемнадцать Анна чувствовала себя женщиной, которая видела в жизни всё и вся, и теперь должна смириться с неизбежным, чтобы спокойно дожить оставшиеся ей дни. По крайней мере, ничего хорошего она для себя уже не ждала.
Анна происходила из очень древнего, но постепенно зачахшего и обедневшего рода. Ей еще не исполнилось и трех лет, когда погибли ее родители, а немногие оставшиеся родственники отдали осиротевшую малютку на воспитание в монастырь. Десять долгих лет весь ее мир ограничивался высокими стенами монастыря. Кроме молитв Анну вместе с другими девочками из знатных семей учили грамоте, рукоделию и тому, что называлось "благородными манерами".
В монастыре ей жилось совсем неплохо. Анна легко привыкла к строгому распорядку дня и почти ничего не знала о том, что делается за высокими монастырскими стенами. А затем все кончилось в один миг. Едва Анне исполнилось четырнадцать лет, как родственники забрали ее из монастыря и вскоре выдали замуж за барона, который был старше ее на двадцать лет и на целую жизнь. Разумеется, никому и голову не могло прийти поинтересоваться мнением юной невесты – все бы только рассмеялись, если бы им предложили подобную чушь. Вполне достаточно и того, что барон был богат и имел большой вес при дворе герцога. Анна впервые увидела своего супруга уже перед алтарем, а затем потянулись безрадостные дни замужества.
Барон быстро охладел к своей юной жене, во многом этому способствовала полная неопытность Анны в любовных утехах – в монастыре этому не учили. Ее муж, большую часть жизни проведший в походах и войнах, привык к вольному общению с женским полом, и его приводила в бешенство набожность и целомудрие жены – достойной воспитанницы женского монастыря. Анне не помогла ни стройная фигура, ни милое личико, ни дивные каштановые волосы, ни крепкая грудь… Барон все равно предпочитал ей более опытных и покладистых баб, выполнявших все его фантазии и при этом не цитировавших Святое Писание. А когда к тому же выяснилось, что юная баронесса никак не может осчастливить мужа рождением наследника, то барон вообще перестал интересоваться ею. Чтобы не дать повода для досужих сплетен он теперь лишь изредка посещал жену, наскоро исполнял свой "супружеский долг", а затем снова надолго покидал ее. Теперь практически вся жизнь Анны протекала в четырех стенах замка барона, либо в тех же четырех стенах его городского дома. С собой муж ее никуда не брал, а без него Анна не могла даже появиться на улице – строгие правила этикета и предрассудки не позволяли ей даже нос высунуть за порог дома. Дом – церковь – дом, вот и все, что ей позволялось. И везде в сопровождении множества слуг…
В свете юная баронесса знакомых завести не успела, так что неудивительно, что у практически лишенной нормального человеческого общения женщины ее единственной подругой стала Флора, ее горничная. Эта девушка была дана Анне родственниками вместе с прочим приданным, и, несмотря на врожденную дворянскую спесь, баронесса общалась со служанкой почти на равных. Молодая баронесса могла поговорить по душам только с ней, и со временем девушка была посвящена во все её секреты, радости и печали. Анна, привыкшая всем делиться со своей единственной подругой, в тот же вечер рассказала ей обо всем – и как она познакомилась с Гораном, и что между ними было… И как тот ушёл тем же путём, что и пришел – через окно, поклявшись напоследок ей в вечной любви и оставив Анне все её драгоценности. Анна рассказала Флоре абсолютно всё – ей просто было необходимо с кем-то поделиться своим счастьем.
Флора была всего на пару лет старше Анны, но свою невинность эта бойкая жизнерадостная девушка потеряла намного раньше. Посвященная во все секреты своей хозяйки, она прекрасно понимала, отчего так чахнет ее добрая госпожа. Узнав о связи Анны с разбойником, Флора даже обрадовалась – ей было очень жаль свою добрую госпожу, столь несправедливо лишенную счастья в супружеской жизни. Она сама уже давно подумывала, как бы половчее подвести свою слишком целомудренную и набожную хозяйку к мысли о том, что все мужчины, в общем-то, устроены одинаково, и если нельзя добиться любви от законного мужа, то, по крайней мере, удовольствие можно получить и от кого-нибудь еще. А тут так кстати подвернулся этот шустрый разбойничек, в один миг излечивший ее молодую хозяйку от хандры! Язык у девушки был хорошо подвешен, и Флора сумела рассеять сомнения Анны и объяснить, что если делать все с умом, то никто ничего никогда не узнает. А там глядишь, и ребеночек появится, чем черт не шутит… И опять же, никто не узнает, ведь Горан с виду похож на барона – такой же высокий, черноволосый и черноглазый. А уж она-то со своей стороны поможет своей госпоже – в отличие от запертой в собственном доме баронессы, Флора могла свободно ходить по городу и передавать весточки Горану, помогая встречаться двум влюблённым… Не сразу, но в конце концов Анна согласилась с доводами своей верной служанки и решилась продолжить связь со своим опасным любовником.
Тревога привычно кольнула сердце Анны. Вот уже больше года длилась ее связь с Гораном – совершенно безумная и всепоглощающая, и этот год был самым лучшим в жизни баронессы. Тот, кто хорошо знал Анну, никогда бы не поверил, что эта холодная и властная аристократка, твердой рукой правившей домом и слугами, была способна на такие чувства. Она и сама себе временами удивлялась, но ничего не могла поделать с этим. Только в объятиях Горана Анна была по настоящему счастлива и, наконец, узнала, что в отличие от супружеского долга, близость с мужчиной способна приносить ни с чем неописуемое удовольствие. А то, что на плече ее любовника синело клеймо каторжника, было для Анны совершенно не важно. Наоборот, это придавало какую-то особую остроту их тайным встречам. Она старалась быть очень осторожной, и до сих пор все проходило гладко, хотя в глубине души Анна понимала, что ничем хорошим это закончиться не могло. Но безумная в своем счастье женщина гнала прочь страшные мысли, стараясь не думать о том, что ее ждет, если все откроется. Незаметно для себя Анна задремала, но она была спокойна – как всегда, когда к ней приходил Горан, ее верная Флора караулила под лестницей и должна была перед рассветом разбудить их…
Тяжелый удар обрушился на дверь, и та с треском распахнулась, повиснув на одной петле. Жалобно звякнул отлетевший к стене засов… Спальня сразу наполнилась светом факелов и топотом ног. Анна еще хлопала глазами, ничего не понимая после сна, как Горан вскочил с кровати и метнулся к окну, в его руке блеснул невесть как оказавшийся в ней кинжал. Ловко сбив с ног нескольких нападавших, Горан высадил окно стулом и выпрыгнул следом за ним. С улицы донеслись громкие крики – его там уже ждали. Западня была расставлена по всем правилам…
Онемевшая от ужаса Анна сидела на своей кровати, прижав к груди одеяло. В спальне было непривычно ярко от света факелов, которые держали в руках трое мужчин, одетых в ливреи с фамильным гербом барона. Вдруг из коридора донеслись тяжелые шаги, и в спальню вошел гигант шести футов роста, с чертами лица, будто бы вырубленными из гранита. При виде его Анне сразу захотелось стать невидимой или очень-очень маленькой – это был Гуго, ее муж, единственный человек, которого баронесса боялась до спазмов в животе. И в более спокойной обстановке барон славился своим крутым нравом, а уж теперь… Анна потянула одеяло еще выше, по-детски стараясь спрятаться от опасности, её всю трясло от страха и нервного потрясения. Тем временем барон небрежным жестом велел слугам покинуть спальню, и те молча повиновались. Гуго забрал у последнего из них факел и с силой воткнул его в держак у двери, в мерцающем красноватом свете лицо барона показалось Анне страшной перекошенной маской.
– Итак, мадам, вас и на минуту нельзя оставить одну! – процедил Гуго, похлопывая плеткой по измазанному глиной голенищу сапога.
Было видно, как барон изо всех сил старается сдержать свой гнев. Анна вздрогнула и с вызовом посмотрела в лицо мужу:
– Вас не было рядом со мной значительно дольше!
Гуго угрожающе надвинулся на баронессу:
– Не вам мне указывать, где я должен быть и что должен делать! – от еле сдерживаемого бешенства у него играли желваки на лице, и чуть дрожал голос.
Вдруг барон сорвался и заорал прямо в лицо отпрянувшей жены:
– Ты грязная шлюха! Низкая тварь! Ты опозорила меня и выставила на всеобщее посмешище! Чтоб ты сдохла, ты… – ярость исказила и без того грубые черты лица барона. Изрыгая ругательства, он схватил за край одеяла и рванул к себе.
Анна с визгом соскочила с кровати, тщетно пытаясь увернуться от свистевшей плетки. Горящая огнём полоса пересекла ее плечи, еще одна досталась правому бедру и ягодицам. Закрываясь руками от жалящих укусов плетки, Анна затравленно металась между стеной и кроватью, тщетно ища пути к спасению. Прыгать в распахнутое настежь окно она бы никогда не решилась, а дорогу к двери перегородил разъяренный муж. В ужасе баронесса вжалась в угол, в глазах ее озверевшего супруга ясно читалась жажда убийства. На счастье Анны в спальню влетел запыхавшийся слуга.
– Господин барон!..
– Чего тебе?! – проревел Гуго и резко повернулся к слуге.
– Мы поймали его!
– Отлично! Тащите его сюда!
– Но…
– Что – но?
– Но боюсь, что он долго не протянет. Не гневайтесь, ваша милость, Зигги целил из арбалета в ноги этому молодчику, но тот споткнулся, и болт вошел аккурат под правую лопатку… И тут же кровь изо рта… Так что точно долго не протянет. А иначе бы ушел, как есть ушел бы, ваша милость, не гневайтесь!
Барон нахмурился и задумчиво потер подбородок, но потом просветлел лицом и хлопнул по плечу слугу, покачнувшегося от такой ласки:
– Ну и черт с ним, с этим дерьмом каторжным. Уж о ком, а об этом точно никто плакать не будет. Хотя хотелось бы с ним… побеседовать. Дерьмо! Клеймо на плече все видели?
– Точно так, ваша милость, все! И клеймо, и шрамы – всё, как в донесении указано. Ну и крепкий, чертяка… – возбужденно затараторил слуга, не забывая при этом пялиться на голую баронессу, сжавшуюся в углу.
Гуго заметил, куда направлен взгляд лакея и заорал:
– Пшёл вон отсюда, хам, хорош лясы точить! Скажешь Самуилу, чтобы выдал каждому по три золотых. И по кварте монастырской. А если узнаю, что кто-то языком лишнее трепет – вырву вместе с головой! Ясно?
– Да, ваша милость. Премного благодарен, господин барон, всё ясно. Чего уж тут неясного… – испуганно забормотал слуга, пятясь к двери.
Силы оставили Анну, и она опустилась на колени, умоляюще глядя на своего супруга. Баронесса благодарила судьбу, что лакей появился так вовремя, иначе Гуго как пить дать придушил бы ее, на этом самом месте… Анна плотно сжала колени – мужское семя продолжало вытекать у нее между ног, и баронесса молилась, чтобы Гуго не заметил этого. Ей было даже страшно представить, что он тогда сделает с ней.
Барон повернулся к жене и с брезгливостью посмотрел на ее нагое дрожащее тело. Анна стояла на коленях и покорно склонила перед ним голову. Барон ещё раз занёс над женой плеть, но передумал. Первый, самый страшный, приступ гнева уже прошёл, теперь в его душе горела холодная ярость и жажда мщения. Гуго стал нервно мерить шагами развороченную спальню, пиная ногами всё, что попадалось ему на пути. Так или иначе, он поквитается с этой грязной тварью, обесчестившей его доброе имя и репутацию. Анна предпочла ему беглого каторжника – ну что ж, тем хуже для неё, уж он-то знает, как герцог поступает с прелюбодейками. Гуго резко остановился и, не глядя на жену, глухим от бешенства голосом произнес:
– Анна, наш брак был благословлен самим герцогом, а вы прелюбодействовали с беглым каторжником, бунтовщиком и убийцей. Вы опозорили не только меня, но и запятнали имя нашего сеньора. Вы предстанете перед судом герцога, и пусть он сам решит вашу участь, – барон круто развернулся на каблуках и вышел из спальни, по дороге забрав с собой факел.
Анна осталась одна, но ее продолжало всю трясти от пережитого ужаса. «Почему Флора нас не предупредила?.. Что с ней?.. Бедный Горан, ты долго бегал от своей судьбы, но… Мне будет тебя не хватать…», – думала баронесса. Мысли путались. Темнота обступала ее со всех сторон, голова немного кружилась, к горлу подступала тошнота… Анна осторожно прикоснулась рукой к правому бедру. След от плетки вздулся и горел огнем, уже появилась дергающая боль… Что ее ждет теперь? Плеть, покаяние, монастырь? Или тюрьма на долгие годы… Или… «Нет, только не это! Нееет!!!», – Анна содрогнулась. Она вспомнила случайно подслушанную беседу двух служанок, которые судачили о недавней казни. На рыночной площади женщину посадили на кол за… За прелюбодеяние!!! У Анны перехватило дыхание, и всё внутри сжалось от ужаса. «Нет, он никогда не сделает этого… Нет, ведь я все же дворянка, а не какая-нибудь дворовая девка…», – уговаривала себя Анна. Герцог был жесток, но послать на кол аристократку… И тут же вспомнила, как всего полгода назад казнили двух дворянок, мать и дочь, из мелкопоместных. Кажется, за отравительство…
Баронесса обвела взглядом опустошенную спальню, в которой все было перевернуто вверх дном. Она слышала, как за сорванной, уныло скрипевшей на одной петле дверью топчутся лакеи барона, из выбитого окна тянуло холодом осенней ночи… Анна пришла в себя. Она поднялась с колен, подобрала с пола одеяло и рухнула на кровать, укрывшись с головой. Только под утро Анна забылась тревожным сном, в котором её мучили видения мрачных подземелий, цепи и осиновые колья…

Перейти к части: 02 03 04 05 06
Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную