eng | pyc

  

________________________________________________

Rex
БИЛЕТ НА ОЛИМП
 

Это реальный факт, и, если не верите, можете проверить:
 
20 декабря 2011 в Голландии в эфире телешоу Proefkonijnen ("Подопытные кролики") Деннис Сторм (Dennis Storm) и Валерио Зено (Valerio Zeno) попробовали по кусочку мяса друг друга. Телеведущие заявляют, что в их действиях не было ничего противозаконного. Proefkonijnen выходит на молодежном телеканале BNN. Вопрос о том, какова на вкус человеческая плоть, стал темой для премьерного выпуска передачи.

Но не задумывались ли вы, кто оплачивает такие шоу?

Белатрис кивком головы указала Алигере на раскрытую дверь. Та прошла первой и вышла из лимузина спокойно. Значит, снаружи нет явной опасности. Что ж, рабыня из бывшей чемпионки получилась замечательная – и отменный телохранитель, и безотказная любовница. И по-своему красива. Конечно, если вы любите крупных мускулистых женщин. Впрочем, если вы и сами крупная и мускулистая женщина, то жаловаться смешно. Ну, разве что госпожа немного поизящнее бывшей чемпионки. По крайней мере, пока. Нет, надо заканчивать со спортивной карьерой. И пора уже выходить.
Белатрис поправила шляпку и продвинулась к выходу. Первой показалась её ножка. Какой бы женщина ни была, у неё всегда ножка, а не нога. По крайней мере, если это женщина. А Белатрис была женщиной и не стеснялась это подчёркивать. А когда надо, то и выставлять напоказ. Но не вульгарно! У разврата должен быть стиль. Поэтому она изящно протянула руку в перчатке до локтя. Снаружи её рука оперлась на услужливо предложенную руку рабыни. Разница была только в цвете перчаток. Её была глубокого синего цвета, а перчатка рабыни – кричаще красного. Белатрис намеренно выбрала для них именно такие наряды. Она прямо сказала Алигере, что хочет, чтобы сразу было ясно, кто дама, а кто шлюха. И посмотрела бывшей сопернице в глаза. Алигера лишь усмехнулась и ответила: "Да будет, как Вы пожелаете, моя госпожа. Моё счастье быть шлюхой для Вас и для кого Вы укажите".
Белатрис так и не удалось разгадать, играет ли Алигера с ней в игру или на самом деле наслаждается своим падением. Хотя за время их короткого, но весьма насыщенного сожительства, казалось, были расставлены все точки. И рабыня не только не бунтовала, но сама выражала готовность к любому служению. Тут они нашли друг друга. Обе женщины были извращенками. Но нет, это невообразимо, чтобы гордая непреклонная чемпионка Алигера радовалась своему унижению. Хотя... они обе прекрасно знали, каков путь к успеху. Любому успеху в этом мире. В том числе, и в спорте. Если думаешь, что просто через упорные тренировки, то глубоко ошибаешься. Впрочем, и тренировки тоже не обходились без этого. Ну, того самого.
Но нужно прогнать все мысли и сделать шаг в мир. И она опёрлась на предложенную руку и покинула уютный салон роскошного автомобиля.
Перед нею вздымался многими ярусами выше и выше... это даже нельзя было назвать дворцом. Это громада, о боги, да это, кажется, целый город. Бесконечные лестницы, фонтаны, балконы, статуи. А над ними азиатские крыши. Это первое, что поражало. Воображение могло строить любые картины, но окажется посрамлено такой реальностью.
Второе, что могло бы поразить ещё больше, это взгляд на карту. На любую карту. Хотя бы ту, что в смартфоне в твоей руке. Только ни на одной карте этого города нет, сколько ни ищи. Это заставляет задуматься. Но к счастью для Белатрис, она не страдала интересом к географии, полагаясь на извечную мудрость "шофёр знает, куда везти". Поэтому она просто стояла, поражённая увиденным. Вот тебе и приглашение в скромный загородный домик. Она, конечно, допускала мысль, что у богатых свои представления о скромности. Но чтоб вот настолько скромно – отсюда и до горизонта?
И лишь когда она оправилась от потрясения, обратила взгляд на то, что рядом – на стоящих широким полукругом несколько десятков азиатских девушек в этих своих азиатских платьях. Как они называются? Кимоно? Нет, кажется, кимоно – это у японок. Такое одеяние до пят с большим бантом на спине. А эти наряды, кажется, китайские. И совсем не длинные, открывают взгляду точёные ножки, чью красоту только подчёркивают изящные и весьма высокие каблучки. Как они вообще на таких ходят?
Белатрис гордилась своим умением ходить на каблуках. Да хоть бегать и прыгать. Она спортсменка и, значит, сможет и это. Что же касается её рабыни, то кажется никто и никогда не видел Алигеру без каблуков. Кроме арены, разумеется. Но всё остальное время Алигера держала стиль. Она и сейчас была не хуже. И честно сказать, Белатрис могла гордиться Алигерой в качестве своего приобретения. И гордилась.
Сейчас госпожа с рабыней вдвоём являли собой идеальную парочку. Платья, туфли, даже бельё на них было совершенно одинакового покроя. Различался только цвет. Дама и шлюха. Всё именно так и задумано.
Из центра полукруга выступила вперёд одна из молоденьких девушек. Белатрис отметила, что на ней платье немного отличалось от всех остальных. Чуточку иначе уложены волосы в замысловатую причёску. И совсем мало украшений. Да, конечно, зачем бриллианты тому, кто сам дороже любого сокровища. Не ищи её имя в списках "Форбс", там увидишь только имена её слуг. Но так молода!
– Позвольте просить Вас, госпожа Белатрис, быть моей гостьей в этом скромном загородном доме. Здесь, в этой глуши, можно чувствовать себя в полной безопасности. Всё, сколько вы видите отсюда и даже далее того, совершенно свободно от диких животных и назойливых людей. А ещё дальше нас охраняют армия, флот и кто-то ещё. Извините, если я не могу полностью удовлетворить Ваше любопытство. Но позвольте заверить, что ни один папарацци не подберётся сюда даже по воздуху. Здесь свобода!
Говорившая хлопнула в ладоши, и все девушки вокруг синхронно потянули пояса своих платьев. И те упали к их ногам. А девушки так же синхронно сделали шаг вперёд, оставшись совершенно обнажёнными, не считая туфель. На высоченных каблуках. Все – кроме говорившей. Та осталась одетой.
Белатрис размышляла не более секунды. Это игра. Вызов был брошен, и она приняла его. У неё нет сотни послушных девиц. Но уж одна-то найдётся. Вопрос только в том, готова ли Алигера в самом деле к такому обороту? Одно дело, когда они наедине. И Алигера знает, не может не знать, ну, хотя бы догадывается о том глубоком уважении, которое испытывала Белатрис к ней. Когда-то как к идеалу и образцу для подражания, затем как к достойной сопернице, и наконец, в последние дни как к любовнице. Тем более желанной, скольких сил стоила победа над ней. Но то наедине. А как она поступит сейчас, на глазах десятков незнакомых людей?
Белатрис бросила взгляд на рабыню. Та смотрела на неё. Жест рукой, сверху вниз. Алигера молча берётся руками за подол платья и стягивает его с себя, как спортивную футболку через голову. Причёска растрёпывается, но женщина лишь встряхивает головой. Поправляет волосы и – украдкой бросает взгляд на хозяйку. Та внимательно наблюдает. И рабыня опускает руки на свои бёдра, тянет за завязки трусиков. Они специально придуманы так, чтобы от них можно было легко и красиво освободиться. Ненужный кусочек ткани падает меж сильных ног.
Как же она была красива! Только голое тело без единого лишнего волоска. Такое открытое и зовущее. Госпожа не удержалась и сделала жест, покрутив рукой. Рабыня с улыбкой повернулась, демонстрируя себя со всех сторон. О, она умела и любила это делать. Напрягать мышцы, принимать позы. Каблуки подчёркивали красоту, длинные серьги едва не касались плеч. Когда она делала вот так, то невозможно было не залюбоваться ею. И Белатрис любовалась. И украдкой бросила взгляд на гостеприимную хозяйку. Ну, как?
– Да, госпожа, – признала азиатка. – Вы выиграли и это соревнование. Красота Вашей рабыни восхитительна. Я с удовольствием любуюсь ею вместе с Вами. Если Вы будете благосклонны, я прошу Вас оказать мне честь и позволить Вашей рабыне сопровождать нас всё время, пока Вы будете гостить у меня. Доставьте мне удовольствие, умоляю! Пусть всё время пока вы здесь, её тело будет так же открыто взорам, как и сейчас.
Она как будто испрашивала её разрешения? Но Белатрис хорошо понимала, что богам не отказывают. А радушная хозяйка тем временем продолжала:
– Взамен же я даю Вам всех моих девушек. Они будут прислуживать вам обеим, пока вы здесь. Ведь вы обе мои гостьи. И долг гостеприимства велит мне сделать так, чтобы вы, как мои гостьи, ни в чём не знали отказа. Я надеюсь, Вы позволите Алигере насладиться всеми доступными здесь удовольствиями, чтобы её красота радовала нас с Вами? Итак, как я и сказала, все девушки в вашем полном распоряжении.
Белатрис не знала, что ей следует ответить. Собственно, её согласия вроде как и не требовалось. Когда бог обращается с просьбой, согласие превращается в чистую формальность. Между тем хозяйка повернулась, приглашая гостью следовать с нею рядом. Алигера шла чуть позади. А вокруг них, и впереди и позади, шли служанки.
– Не утомила ли Вас дорога? – поинтересовалась хозяйка. – Не испытывали ли Вы в пути затруднений?
Белатрис едва не расхохоталась, но сумела сдержаться. Пытаешься спрятаться от толпы поклонников, отправляешься куда подальше, просто наобум, куда глаза глядят, останавливаешься в отеле инкогнито. Хотя, конечно, смешно думать, что скроешься, когда твоё лицо на всех афишах. Но чтобы вот так. Когда только входишь в номер, а там тебя уже ждёт приглашение. От которого не отказываются, если только ты не полная в ноль дура. И вертолёт на крыше, который доставляет тебя прямо к трапу самолёта необычайных изящно-стремительных форм, этакого "Конкорда" в миниатюре, за какие-нибудь пару часов переносящего тебя на другой континент. И прямо от трапа лимузин.
Она не успела подобрать слова для ответа, как нетерпеливая азиатка озадачила её ещё больше:
– Возможно, моё приглашение было не вполне уместно? Те, кто его передал? Они были достаточно тактичны?
До сих пор никто не интересовался мнением Белатрис, достаточно ли тактично сделано ей предложение. В лучшем случае она слышала что-то в духе: "Знаешь, детка, у меня связи. Так что...". И должна была изображать благодарность очередному кавалеру. С продвижением в спортивной карьере изменилось мало что. Разве что не терпящий отказа вопрос "Детка, хочешь выгодный контракт? Мы можем обсудить это прямо сейчас" она теперь слышала сразу после очередной победы, прямо на арене. И никого не волновало, что вокруг толпа, что их снимают камеры, слепят глаза софиты и вспышки. Даже когда она стала новой чемпионкой, всё по сути осталось прежним. Разве что цена увеличилась. Но, как и раньше, её покупали, не особо интересуясь, нравится ей это или нет.
Здесь же не было никаких торгов. Никаких заманиваний. А было... так романтично. Женщина всю жизнь может мечтать об этом, дожидаясь чего-то подобного от своего мужчины. Но подарить эту сказку в силах только другая женщина.
– Ах, простите меня, – огорчилась хозяйка. – Наверное, я невольно нарушила Ваши планы. Простите меня. Одно Ваше слово, и Вас доставят обратно. Мы всегда можем встретиться позже, когда Вам будет угодно...
Вот этого Белатрис точно допустить не могла. Ты приняла приглашение, от которого не отказываются. И ты должна понравиться. Иначе... да просто невозможно даже помыслить, что возможно какое-то иначе. В конце концов, ты всю жизнь шла к этому. И ты уже одной ногой переступила порог. Нет, пока ещё только занесла ногу над порогом раскрытой для тебя двери. И будет очень глупо, если дверь захлопнут перед твоим носом.
– Что Вы, всё замечательно, – сказала она первое пришедшее на ум. – Я просто немного...
Она замялась. Из толпы её выделяла сила мышц, но не сила красноречия. А сейчас как раз тот момент, когда красноречие пришлось бы кстати. И, как назло, спасительные слова не приходят на ум.
– О, прошу прощения, – вплеснула руками хозяйка, истолковав молчание гостьи по-своему. – Я так недогадлива! Конечно, сейчас вопросы неуместны. Вам должно быть хочется освежиться с дороги? Девушки проводят вас сейчас в ваши апартаменты. Там есть всё необходимое, чтобы Вы могли отдохнуть и привести себя в порядок. Не торопитесь. И не отказывайте себе ни в чём. Мой дом – ваш дом. Мои слуги – ваши слуги. Я буду смиренно ожидать, когда вы будете готовы продолжить наше знакомство. Скажем, за вечерним чаем?
Хозяйка сделала жест в сторону служанок, и часть из них приблизилась к гостьям. Сама же она, в окружении оставшихся, уже намеревалась удалиться, когда Белатрис окликнула её:
– Но...
– Да? – взметнулись вверх брови.
И Белатрис поняла, что обращаться к этой маленькой девушке вот так запросто – ошибка непростительная даже для Папы Римского. А уж для неё и тем более. Однако она УЖЕ обратилась. А, ввязавшись в драку, надо идти до конца. В любом случае, самое глупое, что можно сейчас сделать, это засунуть язык в... в общем промолчать. И она решилась:
– Как это ни странно, мне не сказали, к кому я приглашена. Я даже не знаю, как мне к Вам обращаться?
– Ах, это! – беззаботно рассмеялась азиатка, и Белатрис поняла, что гроза миновала. – Называйте меня просто Клео.
– А... титул? – уточнила Белатрис, чтобы не попасть впросак снова.
– Никаких титулов. Мы же подруги. Если захотите, можете обращаться ко мне запросто "Эй, Клео". А сейчас прошу извинить меня, мне надо распорядиться насчёт нашего с вами вечера.
Вот уж чего Белатрис точно ни за что в жизни не собирается делать, так это говорить "Эй, Клео". И даже думать так не смей. Не то это будет последнее, что ты подумаешь.
Дворец был столь велик, что до отведённых гостьям апартаментов пришлось ехать. Как позже заметила Белатрис, ездили тут все, и движение было довольно оживлённым, но строго упорядоченным. Что ж, при такой организации жизни дворца, не было никакой проблемы в высоких каблуках прислуги. И какой дьявол угораздил её заняться спортом, когда могла бы устроиться в подобное место служанкой и целыми днями напролёт чувствовать себя красивой женщиной. Ночами, наверное, тоже, не без этого. Но уж лучше здесь в роскоши, чем в спортивной раздевалке на жёсткой скамейке. Интересно, насколько местные девицы умелы в искусстве ласк? Надо думать, они найдут, чем удивить. И непременно надо попробовать. Ведь говорят, азиатки весьма изобретательны. Но – не прямо же сейчас? Сейчас у неё есть Алигера. И она хочет её и именно её. Но не при служанках же? Вот чёрт, как же это устроить?
Но на её счастье, служанки сами убрались прочь, едва проведя их в комнату. Подарок судьбы! А раз так, то Белатрис не намерена терять ни минуты.
Хлоп! Это она с разворота неожиданно залепила своей рабыне пощёчину. Просто так. Ни за что. Исключительно ради собственного удовольствия. Впрочем, Алигера женщина крепкая, её таким не проймёшь. Это для неё лишь заигрывание. Она улыбается. Злит свою госпожу? Ну, что ж, она знает, на что нарывается.
Прочь шляпку. Долой платье. Перчатки? Нет, она боялась поцарапать Алигеру в порыве страсти, а ей очень не хотелось испортить красоту своей вещи.
– Встань к кровати. Лицом ко мне. Руки за голову, – приказывает она.
И бьёт женщину в живот. Та ждала этого и перенесла удар стойко. Но упала. И тогда на неё бросается сверху победительница. Сжимает, мнёт её груди. Они так манят к себе, так зовут. Сделай им больно. Ага, морщишься? А вот так? Стиснула зубы? Прости, девочка, я не хотела твоих слёз. Не хотела сейчас. Потом, в другой раз – да, обязательно да! Но не сегодня. Извини, я просто тебя ужасно хочу. Ты такая...
Она не говорит ничего. Она приникает губами к истерзанным ею же грудям. И целует их. Нежно. И страстно. Но страсть приходиться сдерживать, чтобы не укусить. О, как она любит это! Но сейчас не время. Чёрт, ну почему же приходится сдерживаться? Она смотрит в глаза своей жертвы и, наконец, задаёт вопрос вслух:
– Ты тоже хочешь этого?
– Да.
– Вот дьявол!
С едва слышным шуршанием двери отъезжают в сторону. Несколько девушек-служанок на пороге тут же падают на колени и кланяются в пол. Пока женщины на постели недоумевают, одна из вошедших поднимается:
– Госпожи, нам показалось, вы звали? Не обращайте на нас внимания, мы недостойны целовать следы ваших ног. Но мы должны напомнить, что вечером госпожа Клео ждёт вас обеих. И мы здесь, чтобы помочь вам быть красивыми и отдохнувшими.
– И почему нас всегда прерывают на самом интересном месте? – шепнула Белатрис Алигере. – Но я займусь тобой позже.
– Не сомневаюсь, – ответила та, пряча за усмешкой новый вызов. Ну, давай, сделай мне больно, а я сделаю тебе сладко, ты же хочешь этого и прямо сейчас.
Она точно чокнутая. И это замечательно. Но сейчас...
– Сейчас, – пресекла эту игру госпожа, – нам обеим надо привести себя в порядок и быть красивыми. Ну, девушки, – обратилась она уже к служанкам, – где тут у вас душ?
Пару часов спустя, после ещё одной поездки по дворцу, гостьи встретились с хозяйкой в одном из бесчисленных скромных маленьких двориков, размерами всего лишь не более небольшого парка, а изысканностью не более лучших образцов искусства садовников и архитекторов. Здесь было три одинаковых удобных кресла. Белатрис, как приглашённой гостье, было предложено место в центре, сама хозяйка удовольствовалась местом с краю. А Алигера оказалась дальше от хозяйки, но поблизости от своей госпожи. И всё же она сидела в таком же кресле, как и дамы, что подчёркивало, что её здесь считают тоже гостьей, и здесь она имеет права. И, однако, она была такой же обнажённой, как и стоящие вокруг служанки. Одетыми были только госпожи.
Белатрис была достаточно умна, чтобы понимать – эти намёки неспроста. Клео хочет показать, как высоко ценит свою гостью. Однако, внимание оказано и Алигере. Кто же интересует хозяйку больше – госпожа или её рабыня? И зачем?
– Понравились ли вам ваши комнаты? – спросила Клео.
Белатрис на секунду задумалась. Как сказать о поразившем её великолепии? Когда она поняла, что тот большой зал, в котором она, не сдержавшись, завалила Алигеру на кровать – это всего лишь скромная общая гостиная в центре обширного здания. А сами апартаменты для каждого гостя занимали целиком отдельное крыло. И там было всё и даже больше того. Спальни, кабинеты, гимнастический зал. И разумеется ванная комната. Со всеми возможными устройствами для мытья, какие только придумал человеческий разум. И отделанная настолько стильно, что если бы там стоял золотой унитаз, то показался бы дешёвой вульгарной пошлостью.
Из оцепенения задумчивости её вывело прикосновение к руке. Оно было мягким, но бесстрашная чемпионка невольно вздрогнула.
– Простите, – смущённо произнесла Клео. – Я не хотела Вас обеспокоить.
– Ах нет, это Вы простите меня, – проглатывая слова, Белатрис пыталась скрыть охватившее её смущение. – Я...
– Нет-нет, прошу Вас, – Клео вновь протянула к ней свою руку. – Не стесняйтесь. Здесь нет запретных желаний. Наслаждайтесь. И доставьте мне удовольствие видеть Ваше наслаждение. Прошу Вас.
Белатрис задумалась. Чего хотела сейчас от неё эта женщина? А та продолжала:
– Например, мои негодные служанки сегодня посмели помешать Вам. Да, я знаю. Они хотели быть услужливыми. Но всё же оказались помехой. Вы вправе наказать любую. Наказать всех. Они с радостью помогут Вам в этом. Ведь служение – смысл их существования.
– Даже если доставляет боль? – не удержалась от вопроса гостья.
– Это испытание, – мягко поправила её хозяйка. – В преодолении таких испытаний и состоит Истинное Служение. Испытание это честь. Преодоление – долг. Исполнить долг с достоинством – высшая честь. Каждая девушка мечтает об этом, ведь чем тяжелее испытание, тем более она возвеличена в глазах подруг, – и, видя осколки сомнений, невольно мелькнувшие в глазах Белатрис, Клео добавила. – А разве у вас в спорте не так?
– Но спорт это... – начала было Белатрис... и осеклась. Что она могла сказать? Украдкой она бросила взгляд на Клео. Та смотрела в её глаза. И это взгляд говорил: "Да, я всё знаю". Конечно, знает.
– Разница лишь в количестве зрителей, – философски заметила Клео. – Вы преодолеваете боль и причиняете её другим на глазах миллионов. И потому вы кумиры. Эти бедные девушки лишены такого счастья. Их маленькое счастье доказать своё терпение здесь, перед подругами. И перед вами. Не сомневайтесь, все девушки смотрели все поединки. И Ваши, Белатрис. И Ваши, Алигера. Включая и тот самый последний поединок. По моей просьбе была сделана запись...
– Я думала, никаких записей, – удивилась Белатрис. – Видят только те, кто в зале. Таковы были правила...
– Но если прошу я, правила меняются, – заметила хозяйка.
Насколько же велика её власть, если её просьбе стремятся угодить те, кто купил сам спорт? Однажды тебе приходит в голову помножить цену билета на число зрителей. И тут ты начинаешь понимать, что баланс не сходится. А затем ты вспоминаешь про добрых меценатов. Но однажды с удивлением замечаешь, что имён самых главных благодетелей не пишут на афишах. И если ты поднимешься на самую вершину, то тогда, однажды, возможно, узнаешь разгадку. Когда после фанфар официального награждения, получишь приглашение на настоящий финальный поединок. Тот, про который публика никогда не узнает. Где будет только ярко высвеченный круг арены и тёмные ложи вокруг. А в них те, кто купил это всё. И горе побеждённому.
– Но не волнуйтесь, эту запись никто не увидит. Кроме моих девочек. Немного развлечения для бедняжек, им тут так скучно. Зато теперь они все влюблены в вас. Вы обе для них идеал. Образец для подражания. Вы герои. Богини, спустившиеся с небес. Ваш визит праздник для них. За ваш взгляд любая из этих девушек готова умереть. Лишь бы вы улыбнулись. Но, кажется, вы не верите? Они докажут вам свою преданность! Прошу Вас, Белатрис, выберите любую.
– Вы собираетесь кого-то убить?
– О, нет, конечно же, – рассмеялась Клео самым беззаботным смехом. – Всего лишь небольшое шоу. Итак, Ваш выбор?
– Пожалуй, вот эта, – ткнула Белатрис пальцем наугад.
Все эти азиатки для неё были на одно лицо. Хотя личики у них, надо признать, вполне милые. Глазки огромные, с длиннющими ресницами, совсем как в анимэ. Кажется, от природы у азиатов таких глаз не бывает. Чудеса современной пластической хирургии. Что ж, такая хозяйка, как Клео, вполне может позволить себе не скупиться на служанок.
– Отличный выбор, – одобрила хозяйка. – Теперь прошу, разрешите Алигере так же сделать свой выбор.
Белатрис повернула голову к своей рабыне. Та огляделась по сторонам и указала на одну из девушек.
– Замечательно! – воскликнула Клео. – А теперь...
И тут она сказала какую-то фразу на неведомом языке. Будто птица прочирикала. Девушки поклонились в ответ, затем приблизились друг к другу. И каждая положила руки на грудь подруги. Они смотрели глаза в глаза и гладили друг дружку. А затем тонкие пальчики захватили соски. И каждая сжала их. Не отрывая взгляда, каждая тянула подругу на себя – тянула за соски. Тянула всерьёз, так что грудки натянулись. Казалось, это продолжалось довольно долго. И это не могло не быть болезненным. Но девушки... улыбались. Как это возможно? Но вот хозяйка смилостивилась, сказала какое-то словечко, и девушки приблизились друг к другу и слились в поцелуе.
– Как чувственно, не правда ли? – осведомилась Клео.
– Но они до сих пор держат друг друга за... – промолвила Белатрис.
– И будут держать столько, сколько будет угодно моим дорогим гостьям, – заверила её хозяйка. – Но позвольте узнать мнение Алигеры.
Чуть повернув голову в сторону рабыни, Белатрис кивнула, и та ответила:
– Это... очень романтично.
– Я рада, что вам обеим понравилось, – обрадовалась хозяйка с неподдельной искренностью. И нельзя было понять, игра это, или она в самом деле так пытается им угодить. – Эти девушки ваши. Они будут неотрывно при вас. Вы можете не стесняться их совершенно. Впрочем, они сами вам сейчас всё это скажут.
По знаку Клео девушки, наконец, перестали мучить друг друга. С улыбкой подошли они к гостьям. Та, которую избрала Белатрис, подошла к ней, опустилась на колени, и сказала:
– Госпожа Белатрис, я принадлежу Вам, пока Вы здесь. Моё тело для Вашего удовольствия. Моя жизнь в вашей власти. Не жалейте меня. Я Ваша вещь, госпожа. Самое страшное наказание для меня – это быть отвергнутой Вами. Все мои помыслы лишь о том, как служить Вам, чего бы Вы не пожелали от меня. Пожалуйста, прошу Вас, примите власть надо мной. Я Ваша, моя госпожа.
Всё это было сказано без малейшего акцента. И рядом Белатрис слышала, как то же самое и таким же чистым языком другая девушка говорит Алигере. Ого, у её рабыни тут будет своя собственная вещь! Интересно, как же она с ней обойдётся? А вот, девушка садится на колени слева от Алигеры, и та – надо же, гладит свою новоприобретённую рабыню по голове. Да так нежно. Прям даже ревность берёт, её-то Алигера так никогда не гладила. Впрочем, может, случая не было? Надо будет это исправить. В будущем. А пока... ах, да, у неё тоже появилась девочка для утех. Бедное созданьице. Сидит на коленях, смотрит на неё, ресничками хлопает... Слезинка? Откуда? Ах, да, они же только что оттаскали друг дружку за соски. И продолжали улыбаться при этом. Стойкая девочка.
Хотя в этом что-то есть. Надо будет попробовать довести её до слёз. До рыданий. Чтоб орала в голос! Позже, в спальне. Интересно, а что будет делать со своей девчонкой Алигера?
– Не ограничивайте себя ни в чём, – услышала она голос гостеприимной хозяйки. – Мой дом – ваш дом. Мои слуги – ваши слуги. Они всегда и во всём к любым вашим услугам. Не только ваши избранницы, но абсолютно все без исключения. А теперь давайте пить чай.
Служанки подали им зелёный чай в изящных фарфоровых чашечках. Дамы пили его, глядя на умиротворяющую зелень и живописно разбросанные камни, среди которых как будто случайно пробивались восхитительной красоты цветы. Служанки стояли полукругом за их спинами, кроме двух избранниц, сидевших на коленях подле гостей и готовых ловить каждый их взгляд.
– И всё же, – решилась спросить Белатрис, когда чай был выпит, и повисла неловкая пауза, – давайте говорить начистоту, Клео. Зачем мы здесь?
– Вы отличаетесь от большинства, Белатрис, – произнесла Клео, полуобернувшись к гостье, но продолжая глядеть куда-то перед собой. – Вы не просто необычная. Вы другая. Вы многое преодолели, но не растратили себя. Вы сильная. И я надеюсь, Вы сможете понять меня. Позвольте, я Вам покажу.
Хозяйка встала, тут же поднялись с колен и обе девушки, отданные в пользование гостьям. Последним ничего не оставалось, как подчиниться этому молчаливому приглашению и покинуть свои удобные кресла. Клео развернулась и направилась в сторону полукруга служанок. К удивлению Белатрис там стояло нечто, скрытое под наброшенной холстиной. Она готова была поклясться, что, когда они пришли сюда, никакой холстины со скрытым под ней предметом не было. Но теперь он был.
Клео направилась прямо к таинственному предмету и сдёрнула грубую ткань. На солнце ослепительно блеснул белый мрамор.
– Да, это "Лаокоон и его сыновья", – обронила она, истолковав удивление гостьи по-своему.
Белатрис была настолько далека от изящных искусств, что, будь это хоть Апполон или сам Зевс-громовержец, ей и это ничего бы не сказало. Но она была не лишена чувства прекрасного. Её поразило мучение, отражённое на лицах изваянных людей, безнадёжно боровшихся в путах гигантских змеев. До сих пор она считала, что только женщине даровано быть прекрасной в муках. Сейчас же она готова была влюбиться в мучение мужчин.
– Возможно, Вы не знаете историю этого изваяния? Я охотно расскажу, – продолжала между тем хозяйка. – Лаокоон был жрецом, вместе со своими сыновьями воспротивившимся воле своего бога, за что тот наслал на ослушников змей. Заурядная история, особенно в дни Троянской войны, когда вмешательство богов было обычным делом. Но тысячи лет спустя, в Пергаме, неизвестный отлил из бронзы статую. Она настолько поразила людей, что полтора века спустя, на Родосе, греческие скульпторы Агесандр, Полидор и Афинодор изваяли её копию из мрамора. О ней писал Плиний Старший. А затем она пропала, – Клео сделала эффектную паузу. – Однако в самом начале XVI века, в расцвет Эпохи Возрождения в Европе, в подземной пещере под одним из семи римских холмов статуя нашлась. Тогдашний Папа Римский Юлий II потребовал подтвердить подлинность, избрав для этого двоих – архитектора Джулиано да Сангалло и художника и скульптора Микеланджело Буанарроти. И они подтвердили. Правда, она красива?
– Да, – только и смогла вымолвить Белатрис, потрясённая и статуей и рассказом.
А Клео провела рукой по мрамору и продолжила:
– Но Микеланджело был мошенником. В молодости он нуждался в деньгах и зарабатывал подделками. В зените славы он решился на подделку уже не столько ради денег, сколько ради ещё большей славы. Ему нужна была Секстинская капелла, а получит он заказ на её роспись или нет, зависело от Папы, большого покровителя искусств. Нет лучшей взятки, чем то, что придумал пройдоха Микеланджело. Посмотрите вот сюда, видите стык? Родосский "Лаокоон" был изготовлен из цельного куска мрамора. Но Микеланджело не удалось раздобыть такую большую глыбу. А поиски её, несомненно, привлекли бы ненужное внимание. И потому он сделал своего "Лаокоона" из двух самых больших из имевшихся под рукой кусков. Однако куски были неправильной формы, потому, кстати, и на руки сыновей мрамора не хватило.
– У Вас настолько точная копия? – изумилась Белатрис.
– Ах, конечно, же нет, – всплеснула руками хозяйка. – Копия у Папы Римского в музее. А это оригинал. Ну, то есть та подделка Микеланджело. Здесь вокруг, – она обвела рукой, – всё только подлинное. Кроме этого!
Последние слова были сказаны со злостью. Её рука толкнула мраморную глыбу. Но что могла рука слабой женщины против камня, изваянного талантливейшим обманщиком?
– Видите, – сказала Клео. – Я бессильна. А ведь это ложь. Пусть красивая, но тем только более опасная. Для нас всех. Ведь мы живём в обществе. Вам кажется, я здесь спряталась от мира в вымышленной стране вечного счастья, но это не так. Я знаю, как много людей бедствует. И те деньги, что я заплатила за эту статую, пошли на благотворительность. За всё до последнего цента был дан полный отчёт. Множество людей по всему миру получили помощь. Для некоторых эта помощь единственная надежда.
– Это благородно, – вставила Белатрис, не зная, что ещё сказать.
– Но сама эта статуя – ложь! – воскликнула Клео. – Нельзя, чтобы ложь продолжала существовать!
Она сделала жест рукой, и, следуя за её взмахом, гостьи обернулись. Перед ними девушки-служанки держали футляр. Крышка открылась. На красном бархате лежал молот. Самый обычный молот.
– Вы хотите разбить статую? – изумилась Белатрис.
– Вот видите, – горько заметила Клео. – Видите, как опасна ложь. Вы смотрите на её красоту и говорите себе "что ж, это, конечно, обман, но ведь так красиво". И так люди делают выбор в пользу лжи. А потом обманывают друг друга. Мир был бы в сто раз красивее, если бы мы не побоялись взять да разбить всю эту ложь на мелкие осколки. Тогда мы бы стали ценить не её, а живых людей.
– Но как же красота? – неуверенно возразила гостья.
– Мы обманываем себя вечной красотой холодного куска камня, а упускаем возможность прикоснуться к живой красоте близкого человека. И оттого несчастны. А я хотела бы всех сделать счастливыми! И потому, – лицо говорившей посуровело, – обман должен быть уничтожен. Вы поможете мне?
– Я, кажется, поняла Вас, – произнесла Белатрис, оттягивая неизбежное. – Но что скажут люди? Если Вы уничтожите статую тайно, то что это даст, кроме нового обмана? А если люди узнают, то...
– Не волнуйтесь, – прервала её сомнения хозяйка. – Люди продолжат любоваться копиями статуи. Некоторые из них даже красивее. Я слышала, в одном русском городе стоит копия с руками. Нет, красота потеряна не будет. Но, любуясь, люди будут знать, что видят копию. Вот так и не станет обмана. А красота останется.
Против таких доводов возразить было нечего. Белатрис не получала университетского образования и была не сильна в логике и философии. В конце концов, это не её статуя. И что ей за дело?
– Чтобы Вы не сомневались в моём намерении, я сама нанесу первый удар, – заявила хозяйка.
Она взяла двумя руками предложенный ей молот и занесла его. Но он был слишком тяжёл для неё, и хорошего удара не получилась. Молот отскочил ото лба центральной фигуры, да так, что Клео едва сумела удержать его в руках.
– Видите, как я слаба? – пожаловалась она. – Помогите мне.
Белатрис шагнула к ней и приняла молот из маленьких рук. Молот был действительно увесистым, каким и должен был быть. Но в крепких руках спортсменки он стал послушным орудием. Она вскинула его, примериваясь.
– Подождите! – весело защебетала Клео. – Я хочу всё видеть! Сейчас, – она опустилась в услужливо подставленное служанками кресло. – Прошу Вас, дорогая Белатрис, отбейте голову правому мальчишке. Я очень хочу, чтобы Вы это сделали с одного удара. Сможете?
– Как не фиг делать, – пробубнила сквозь зубы гостья.
Затем она встала, пошире расставив ноги. На каблуках бить молотом не слишком удобно. Но если богиня хочет шоу, то она его получит. Значит, голову одним ударом? Ха!
– Вау! – восхищённо произнесла Клео, а служанки вокруг зааплодировали. – Улетела так, что и не видно, куда закатилась. А ну-ка посмотрим, как справится Алигера с головой другого негодника?
Без сожаления Белатрис передала Алигере право веселить радушную хозяйку. В самом деле, пусть уж лучше чёрной работой занимается рабыня. А с другой стороны, вот же живут люди! Хочешь бей головы статуям, наскучило – таскай служанок за сиськи, а лень, так прикажи пускай сами друг дружку оттаскают как следует, а ты только сиди и наслаждайся. Хотела бы и она жить так же роскошно. Не считаясь с ценой статуй. И служанок.
Под восторженные аплодисменты публики вторая мраморная голова скрылась в зелени сада.
– Я потрясена, – сказала хозяйка, когда гостьи уселись в свои кресла. Только теперь они оказались по обе стороны от Клео. Как будто она хотела показать, что ровняет с собой обеих. Между тем хозяйка продолжала:
– Вы обе такие сильные! Я восхищаюсь вами. Ах, если бы я была такой же! Но, увы, я слаба. И меня так легко обидеть.
– Обидеть Вас? – удивилась Белатрис. – Мне кажется, то будет последний день для любого, кто задумал бы Вас обидеть.
– Вам кажется, если я жестока со статуей, то жестока и с людьми? – ощетинилась Клео. – Но это всё совсем не так. Как Вы не понимаете. Камень – это просто камень. Тем более, если это лживая подделка. Я могу разрушить её. Но человек... Он живой, понимаете? Я знаю, как много людей страдает. И мир несправедлив. Я делаю, что могу, но, увы, в моих силах немногое. Разве что обеспечить жизнь тех, кто рядом со мной. Все эти девушки, – она обвела рукой, – не знают здесь недостатка ни в чём. Кроме, – тут она немного смутилась, – мужчин. Извините, таковы наши традиции. Или мужчина, или служение госпоже. Но это их выбор. И да, порой им бывает немного больно. Но разве все мы порой не позволяем своим любимым людям причинять нам боль?
Она поднялась, как будто в волнении. Сделала несколько шагов, а затем вдруг развернулась:
– Вы знаете, что такое боль. И не мне объяснять Вам это. Вы шли на это ради чего? Нет, не ради успеха! Ради долга. Когда давным-давно каждая из вас сделала свой выбор, то с тех пор достижение поставленной цели стало вашим долгом. Долг – вот то, что двигает нами, что делает нас людьми, и на чём держится вся наша цивилизация. И если долг велит нам иногда страдать, то мы не ропщем. Но если за это мы получаем награду, то разве это не счастье? – она замолчала и выжидающе посмотрела на Белатрис.
– Да, – согласилась та.
Клео не удовольствовалась этим и перевела взгляд на Алигеру. Посмотрела на свою рабыню и Белатрис.
– Пожалуй, – вынуждена была признать та под перекрёстными взглядами.
– Тем ужаснее, – печально сказала Клео, – когда человек, которому ты доверяешь себя, презирает свой долг.
В волнении она вернулась к своему креслу и опустилась между гостьями, угрюмо глядя на изуродованную статую. Белатрис обменялась взглядами с Алигерой, и, наконец, решилась нарушить молчание.
– Но что же случилось? – участливо обратилась она к Клео.
– Сейчас, – сказала та с мрачной решимостью. – Вы увидите его.
Она поднялась и развернулась. Тут же подоспевшие служанки подхватили её кресло. Гостьи поняли это как знак и поступили так же. Кресла были переставлены, и когда вся троица уселась на свои места, хозяйка указующие протянула руку:
– Вот он!
Из глубины сада по широкой дорожке двигалось необычное сооружение. Это была низкая платформа с колёсами и, вероятно, собственным двигателем. На платформе был установлен Х-образый крест. А на кресте...
– Но это... юноша? – удивлённо заметила Белатрис.
– Мой любовник, – пояснила Клео, позволив просквозить ноткам смущения в своём голосе.
– Такой молодой? – ещё больше удивилась гостья.
– Ну, конечно! – хозяйка как будто говорила о чём-то само собой разумеющемся. – Мой любовник не должен знать других женщин до меня. И кроме меня.
– А, понимаю. Когда вокруг столько доступных юных дам, то неудивительно, если между молодыми возникает взаимное влечение...
– Ах, нет! – прервала её Клео. – Неужели Вы намекаете, что одна из моих девушек могла бы изменить мне? Нет, не говорите так. Ведь это предательство. Мои служанки даже помыслить о таком не могут! Женщина никогда не опустится до такой подлости, как мужчина!
В полном непонимании Белатрис замолчала на полуслове. Только что она узнала, что здешние девки позволяют выделывать с собой абсолютно всё, что в голову взбредёт, как вдруг выясняется, что они недоступны как монашки. Что, чёрт возьми, здесь происходит? И как ей теперь выпутаться из этой неопределённости? Она обменялась взглядами с Алигерой. Может быть, хотя бы её рабыня что-то понимает? Та приняла взгляд госпожи за разрешение вступить в разговор дам:
– Да, Вы правы. Мужчины подлые существа. Женщины куда лучше их. Но всё же в чём виновен этот несчастный?
– Я должна вам объяснить, – начала свой рассказ хозяйка, – что я не случайно называюсь Клео. Это сокращение от Клеопатра. Сейчас модно всё сокращать.
– И наутро Ваши любовники...
– О, нет. Ну, зачем сразу лишать жизни? Я лишь лишаю их возможности знать других женщин. Ну, вы понимаете? Собственно всё ведь происходит по согласию. Роскошная жизнь со мной. И не одну ночь. Затем расплата. А потом, нет, не думайте, я забочусь о своих бывших мальчиках. Каждый вполне обеспечен до конца дней. И я же их не лишаю возможности к любви совсем полностью...
– Простите, но тогда я не поняла, а что же Вы с ними делаете?
– Ах, всё же просто! – всплеснула руками Клео. – Конечно, они лишаются своего члена. Но ведь и без члена можно получать сексуальное удовольствие.
– Но как?
– Но мы же получаем!
– Но мы... ах, Вы имеете в виду...
– Ну, конечно!
– Но, – решилась вклиниться в разговор Белатрис, – мне казалось, мужчина, лишённый возможности к естественному сношению с женщиной, будет очень глубоко переживать это. Вплоть до самоубийства.
– Ах, – рассмеялась Клео. – А зачем же мы тогда тратим столько денег на гей-парады? Мы так успешно пропагандировали гомосексуализм, что скоро нормальное сношение между мужчиной и женщиной станет казаться извращением. Вот как мы преуспели в этом! А ведь это было посложнее, чем убедить во вреде конопли.
– Простите, Вы хотите сказать, что наркотик полезен?
– Да при чём здесь наркотик? Ах, милая моя Белатрис, я порой забываю, что Вы, конечно, не могли даже от бабушек-дедушек слышать про времена, когда никому и в голову не приходило курить коноплю. Из конопли делали отличные верёвки, канаты. И ещё самую лучшую бумагу. Эта бумага была качественнее, чем изготовленная из древесной целлюлозы. А что лес деревьев даст за полвека а то и век, то конопля даст вам за один урожай. И таких урожаев она даёт три в год даже в холодной Руссии.
– Невероятно, – Белатрис была сражена объёмом вываливаемых на неё знаний.
– Но после Великой Депрессии пришло время изменить многое. В том числе и это. И мы провели компанию. Пришлось затратить усилия, чтобы приучить людей к курению конопли. А ведь это нельзя было рекламировать через прессу. Можете себе представить сложность задачи? Но затея удалась. И вот уже Международный Красный Крест, благодаря старику Рокфеллеру, который и содержал эту контору, объявил коноплю наркотиком. И ни одно государство в мире не рискует спорить, избегая попасть под антинаркотические санкции. Даже Советский Союз, хоть и позже других, но присоединился. И уничтожил всё производство пеньки у себя. Теперь же мы контролируем и всё производство бумаги, а вместе с ним и всё издательское дело. И всю лесную промышленность. И, конечно же, все фабрики по производству пеньковых канатов.
– Но как же? Ведь если во всех государствах конопля запрещена как наркотик...
– А как будут плавать корабли? Все эти нобелевские лауреаты вместе взятые так и не сумели создать синтетическое волокно, столь же пригодное для судовых канатов, как старая добрая пенька. Да и верёвки, которыми привязан мой неудачливый любовник, пеньковые. Можете проверить. Давайте подойдём.
Женщины подошли к несчастному. Служанки окружили дам и распятого пленника со всех сторон. На лицах играли улыбки. За исключением выражения ужаса затравленного зверька на лице мальчишки. Он был совершенно голый и настолько же совершенно беспомощный. Крест имел некоторый наклон назад, что вынуждало пленника напрягать мышцы плеч и шеи, чтобы удерживать голову вертикально. Принять гордый вид в такой позе было невозможно. И всё же юноша пытался скрыть свой страх и даже сказал что-то очевидно гневное, обращаясь к хозяйке. Но Белатрис не знала этого языка. В беспомощности она бросила взгляд на единственного близкого ей здесь человека – на Алигеру.
– Я не понимаю, что он говорит, – обратилась та к хозяйке.
– О, уверяю Вас, милая Алигера, тут и нечего понимать. Всё вполне ясно и без перевода. Он зол, что его обман не удался, и теперь называет меня... наверное так, как я того заслуживаю. Ведь я была его любовницей, позволяла ему всё. И в отличие от древней Клеопатры это длилось не одну ночь. Да вы сами посмотрите на его хозяйство!
– О, да, – вернулась в разговор Белатрис. – Замечательный из него вырос бы мужчина.
– Моя обожаемая Белатрис, – обернулась к ней Клео, – я знаю, Вы истинная ценительница мужчин. Пожалуйста, прикоснитесь к этому экземпляру. Ощупайте его. Прошу Вас, я хочу знать Ваше мнение о нём?
– Ну, что ж, – Белатрис провела руками по телу узника. – Крепкие живые мышцы. Молодое тело и многообещающий потенциал. В плане выносливости это точно.
– А как насчёт его хозяйства?
– Сейчас его нельзя оценить. Мальчишка напуган. Член сжался и висит. По опыту могу сказать, что судить о нём сейчас в таком виде было бы ошибкой. Но чтобы увидеть его во всей красе, нужно, чтобы он возбудился. А он к этому явно не расположен.
Её рука в это время оглаживала хозяйство паренька. Сбоку появились другие руки. Одна маленькая рука обняла её руку, а другая накрыла член юноши. Белатрис почувствовала, как женское тело прижалось к ней.
– Правда, он хорош? – услышала она шёпот Клео.
– И Вы собираетесь лишить его этого? – так же шёпотом переспросила Белатрис.
– Но он обманул меня! – воскликнула женщина. – Вот Вы. Вы и Алигера. Ваш последний поединок. Вы обе знали его правила. Всё или ничего. Победитель получает всё, что имел побеждённый, плюс его самого в вечное рабство. Вы обе согласились на это. Это была борьба, о да! Я видела, я следила за вами. Алигера проиграла. Но разве она пыталась трусливо сбежать? Она была смела на арене, с достоинством приняла она и поражение. Мы обе с Вами знаем, что она больше не человек. Де-юре всего лишь вещь. Принадлежащая Вам. И законы любой страны подтвердят это, адвокаты всё оформили безупречно. Казалось бы, всё кончено. Но падение лишь подчеркнуло величие её духа. То, чем так гордятся, так любят приписывать себе мужчины. А на деле? Она – женщина, и мы с Вами восхищаемся ею. А он!? Как он мог?! Нет, Вы понимаете, как он мог! Я отдала ему самое ценное, что у меня есть – самоё себя. Он знал условия. Он пользовался мной. И что же? Он поступил как трус. Негодяй! Но я... как я могла…
Неожиданно она прижалась к Белатрис всем телом. Уткнулась лицом в грудь спортсменки. Та хотела обнять её, но рука хозяйки не отпускала, заставляла по-прежнему держать хозяйство провинившегося любовника.
– Это ужасный позор. Я отдалась мужчине. Отдалась полностью, вся. Вы понимаете? Всё для него. А он просто воспользовался мною для удовлетворения своих желаний. Но я... я не знаю, что Вы будете думать обо мне. Я должна сделать это. Должна наказать, ибо это мой долг. А долг и делает нас людьми. Но... мне придётся причинить ему боль. А я... Я прошу Вас, – проговорила она вдруг с жаром, – причините ему боль!
Белатрис задумалась. Не то, чтобы она никогда не причиняла людям боль. Порой она даже находила удовольствие в фантазиях о причинении боли. Не так, как с Алигерой, это не в счёт. А насильно. Против чужой воли. Сломать её. Иначе для чего ей сила? Как ей хотелось применить эту свою силу вне границ арены. Не сдерживать себя рамками законов. Но... всё так неожиданно. Руки Клео помогли ей.
– Просто опустите руку вот сюда. Какие же у него яйца! Как же я их ласкала. Потрогайте их. Как они висят! Они просто чудо. А теперь прошу Вас, сжимайте Вашу руку. Медленно и осторожно, пожалуйста. Но сильнее. Ещё сильнее. Ещё чуть-чуть...
Лицо парнишки исказилось гримасой сдерживаемой боли. Он что-то процедил сквозь сжатые зубы.
– Что он сказал? – полюбопытствовала Белатрис.
– Я не всё понимаю. Это какое-то жаргонное ругательство, но что именно оно означает? Я хочу знать всё в точности! – заявила Клео и знаком подозвала к себе девушку. Затем обратилась к Белатрис. – Продолжайте, прошу Вас. Ещё чуть сильнее.
Юноша крепился, но боль брала своё. Новое слово сорвалось с его губ. Служанка хихикнула и сказала что-то своей хозяйке на певучем языке.
– Вы расскажите мне? – спросила Белатрис, не отпуская достоинство паренька.
– Да, – ответила Клео. – Хотя, по правде сказать, рассказывать нечего. Он ругает меня. И правильно. Я заслуживаю этих бранных слов. Потому что именно такой доступной я и была для него. Скажи ему, – обратилась она уже к служанке. – Он может не стесняться в выражениях. Если ему от этого будет легче, пусть оскорбляет меня.
Служанка с улыбкой перевела, но узника услышанное не порадовало. Он разразился гневной тирадой. Служанка тут же со смехом перевела всё сказанное Клео.
– Теперь, – рассказала та гостьям. – Он высказался в том духе, что я взбалмошная сумасбродка. Ну, и пожелания, чтобы мне разорвали мои дыры. Он так выразился.
– Вот кусок дерьма, – выругалась приблизившаяся Алигера. – Козёл, как все мужики.
– Это ужасно, – Клео прижалась к Белатрис ещё сильнее. – Как я могла отдать себя такому? Сделайте ему ещё больнее.
Лёгким нажатием Белатрис вызвала стон жертвы. Казалось, парнишка уже был близок к рыданию.
– Скажи ему, пусть не сдерживает себя, – велела переводчице Клео внезапно дрогнувшим голосом.
И Белатрис посмотрела на неё. По щеке властной госпожи катилась слезинка. Между тем служанка с неизменной улыбкой переводила ответ жертвы.
– Он говорит, что это моя низкая месть за то, что я унижалась перед ним, – перевела обманутая любовница.
Но от Белатрис не укрылась усмешка, промелькнувшая на устах переводчицы, и, поняв это, Клео была вынуждена пояснить:
– Он назвал меня своей шлюхой. К сожалению, это правда. Я пала так низко.
– Не стоит сожалений, – негромко заметила Алигера. – Мужики сволочи. Все.
Этой черты своей вещи Белатрис не знала. Странно, ведь сколько слухов ходило о ночных забавах Алигеры с несколькими любовниками сразу. Кто бы мог подумать, что при этом она так жутко ненавидит их?
А с другой стороны, когда Белатрис изнасиловали впервые, она тоже была зла. Это было после её первого поражения. В раздевалку вошло... она не помнила точно, сколько их было. Одни уходили, другие входили. Кажется, это продолжалось бесконечно. А она была совсем без сил и не могла сопротивляться. Ну, а тренер сказал, что это научит её не проигрывать. Второй раз она была зла, когда выиграла. И тренер сказал, что есть несколько очень нужных людей, и ты же не дура, чтобы отказать им, детка. И опять всё произошло в раздевалке. Только на этот раз её ещё злило, что в прошлый раз хотя бы хуи попадались достойные, а здесь были только пивные пузья. После этого она больше не злилась. Хотя всё было точно так же. И даже почему-то всегда в раздевалке. Ну, почему в раздевалке? Тренер сказал, люди любят экзотику. А ей так хотелось в отель. В нормальную постель. И чтобы всё было красиво. Ну, почему же нельзя?
Но она сказала себе: "Ерунда! В конце концов, это со всеми нами случается рано или поздно. Так что не о чем горевать. Постарайся получить удовольствие, раз уж это всё равно неизбежно. Отсутствие кровати в раздевалке я как-нибудь переживу. Хотя, если бы кинули какой-нибудь матрасик на пол в углу, я была бы совсем не против. В любом случае есть и хорошее – то, что проиграю я или выиграю, мне не придётся самой тратить время на поиски секса, и эти тупые заигрывания с парнями, эти так называемые отношения, эту глупую ревность. Долой! Так что, девочка, ты сможешь больше времени отдать тренировкам. А теперь вперёд!".
Она была искренне удивлена, сейчас поняв, что великая Алигера так и не смогла простить тех унижений в раздевалке.
Звук голоса повелительницы вывел её из оцепенения.
– Сделайте ему ещё больнее, – просила Клео.
Её голос не приказывал. Он умолял. Просил, как просят о пощаде. Белатрис усилила хватку.
– Ещё, – голос Клео срывался. – Я знаю, мужчине будет больно, если выкручивать ему яйца. Сделайте это с ним.
Как ни крепилась жертва, но новая пытка вырвала-таки её стоны, всхлипы, крики и самые постыдные рыдания. Сильные пальцы спортсменки наконец-то нащупали болевые точки, и теперь она играла на них. Она могла заставлять его заходиться в истерике или изрыгать проклятия, которые услужливая переводчица торопилась донести до своей хозяйки. А по лицу той катились слёзы.
– Ах, пожалуйста, остановитесь! – воскликнула она. – Милая, милая Белатрис. Вы всё сделали замечательно. Но видимо он прав. И я действительно такая, как он меня называл. Я опозорена перед вами. Но ничего не могу поделать с собой. И не хочу! Да, я такая. Скажи ему, – велела она служанке, – он получит меня снова. В последний раз. Прямо сейчас.
Не сдерживая улыбки, служанка обратилась к жертве, а затем едва не расхохоталась, услышав его ответ. Клео закусила губу, очевидно и без пояснений понимая смысл сказанного, но переводчица сочла нужным донести до неё точный смысл.
– Думаю, нет смысла скрывать, – сказала Клео сквозь слёзы. – Но я не могу это повторить. Скажи госпожам то, что сказал тебе он, – велела она.
Переводчица поклонилась и на чистейшем языке произнесла:
– Молодой бывший возлюбленный госпожи сказал, что его больше не соблазнить старой ёбанной пиздой. Он и на клык госпоже дать не желает.
– Козлина, – выругалась Алигера. – Пустите меня, я пробью ему с левой в душу.
– Нет, – пресекла её порыв хозяйка. – Не сейчас. Я отдам его Вам, Алигера. Но сейчас он мой. А я его. Он вправе получить меня в последний раз. Я хочу, чтобы всё было честно и потому сделаю это прямо сейчас при вас всех. Пусть все убедятся, что его слова обо мне – правда. Да, я такая. Падшая. И никого не хочу обманывать.
– Но кажется, – заметила Алигера, – с этим будет небольшая проблема. У нашего козлёнка не стоит.
– Это не проблема, – мягко промолвила Клео.
И указала переводчице. Та немедля опустилась на колени перед распятым и приняла его орудие в свои губки. Остальные наблюдали за ёе действиями. Мастерство девицы возымело успех, и вскоре уже, согретый теплом её жарких уст, член красовался перед женщинами во всей своей мощи. Да, он был восхитительно хорош. Нетрудно было понять, отчего он сводил с ума такую нимфоманку, как их радушная хозяйка. Таким любовным орудием и любоваться можно было бесконечно.
Дав женщинам насладиться великолепием пленника, хозяйка ослабила поясок своего кимоно и слегка распахнула полы. Она приблизилась к узнику и, грациозно вскинув одну ножку, обняла ею бёдра юноши. Её собственные бёдра приблизились к естеству мужчины, а служанка умело направила орудие в предназначенную ему гавань, да так ловко, будто это было ей не впервой.
Напряжённый член был плотно оседлан женщиной. Клео прижалась всем телом к своему возлюбленному. Слезинки ещё не высохли на её щеках, но огонь разгоравшейся внизу страсти уже был готов испарить последние сомнения.
– Скажи ему, – велела она, глядя в глаза своему невольнику. – Он сказал, что я шлюха, и был прав. Я его шлюха. Сейчас. Я принадлежу ему. Пусть так и называет меня, ибо это правда. Пусть унижает. Пусть не сдерживается. Называет самыми грязными словами. А я сделаю ему сладко.
Девушка переводила, а Клео, казалось, замерла недвижно. Но женщины поняли, что она делает. Она вознамерилась выдоить мужчину, играя только мышцами своего влагалища. Неужели ей удастся это? Редкая женщина сумеет удовлетворить так мужчину, который охвачен страстью к ней. Но тут имело место обратное, её избранник был принуждён к слиянию против своей воли и к тому же прекрасно понимал, что последует вслед за его последним удовольствием. Он зол и напуган. Нет, невозможно вызвать его извержение сейчас.
Но глаза смотрят в глаза. Дыхание любовников учащается. Лица заливает краска. Юноша не выдерживает. Да!
– Это невероятно! – восхищённо прошептала Белатрис. – Я спортсменка и, как мне всегда казалось, отлично владею своим телом. Но соревноваться с Вами в искусстве любви?! Признаю своё поражение.
Клео мелодично рассмеялась в ответ. Она соскользнула с парнишки, а с его члена ещё свисала последняя капелька густой спермы. Хозяйка игриво подцепила её пальчиком и отправила в рот. Затем, не стесняясь, запустила руку в разрез своего платья, и, когда вынула, вся ладонь была испачкана в белёсой густой жидкости. Она обернулась к гостьям и, мило поглядывая на них, принялась было слизывать, как остановилась:
– Извините, я так люблю молодую сперму. Ничего не могу с собой поделать. Но это невежливо, что я одна лакомлюсь и не делюсь со своими гостями. Белатрис, хотите попробовать?
И она протянула ей свою руку. Руку, испачканную в конче какого-то щенка и выделениях её пизды. В нормальном обществе это можно было бы расценить как оскорбление. Но... здесь нет общества с его лживой моралью. А вот это прямо перед тобой – рука живой богини. В капельках её священных любовных соков. Ты будешь круглой дурой, если не используешь этот шанс, детка.
На глазах своей рабыни, её госпожа обхватила губами протянутые ей пальцы другой женщины. Женщины. Прежде приходилось унижаться перед мужчинами. Теперь пришёл черёд новых унижений? Где же в этой цепочке место самой Алигеры? Впрочем, её как раз всё устраивало. А вот, кажется, вспомнили и про неё.
– Милая Алигера, я оставила Вам немного. Вот на этом пальчике. Не хотите попробовать? Сперма очень полезна для спортсменок.
– Да уж я знаю, – усмехнулась Алигера. Но обхватила губами протянутый палец и сделала несколько томных сосущих движений. После чего, выпустив сладкую добычу изо рта, добавила. – По мне, так это единственное, что есть хорошего в мужиках. А кабы не было и этого, то по мне так они и вовсе не нужны.
– Браво! – захлопала в ладоши Клео, и это тут же подхватили окружающие девушки. – Именно Вам, Алигера, я хочу доверить главный акт возмездия. Осужденный перед Вами. Приведите же приговор в исполнение!
– Честно говоря, никогда не занималась подобным, – смутилась бывшая чемпионка. – Все эти медицинские премудрости, всякие там скальпели...
– О, нет! – возразила Клео. – Нет! Никаких скальпелей! Я потому и хочу, чтобы это сделали именно Вы, что тут нужна грубая сила. Я хочу, чтобы его член был вырван вместе с яйцами. Одним рывком. Заживо.
– Ну, что ж, – Алигера размяла руки.
Не торопясь, она подошла к осужденному. Ухмылка на лице прекрасного палача не предвещала ничего хорошего узнику. Тот в страхе пытался отодвинуться, но куда он мог деться с креста? Рука сильной женщины неспешно обхватила его ещё полунапряжённое хозяйство. Раздались всхлипы, и поток торопливых слов полился из уст юноши.
– Что он теперь говорит? – скучающе поинтересовалась Белатрис.
– Ничего интересного, обычные мольбы о пощаде, – отмахнулась Клео. И тут же прильнула к гостье. – Обними меня. Я хочу быть рядом с тобой, когда свершится правосудие.
– Да уж, эти козлы все таковы. Сперва нашкодят, потом говорят прости, – вставила свою реплику Алигера, поигрывая мускулами.
– Пожалуй, – заметила Клео, нескромно наслаждаясь объятьями Белатрис. – Мне уже надоели эти причитания. Алигера, нисколько не сомневаюсь в вашей силе. Но сумеете ли Вы лишить его предметов гордости с первой попытки?
– Шутите? – пальцы спортсменки сомкнулись, пробуя плоть под собой на прочность. – Значит, с первой попытки?
Она усмехнулась, и её смешок был подхвачен всеми девицами. Он рассыпался по округе мелодичными трелями, пока пальцы сжимались, а могучие мышцы напрягались. Спортсменка вся превращалась во взводимую пружину. Сжимаемую всё сильнее. Сильнее. И... рывок!
– Вау! – воскликнула Клео в неподдельном восхищении. – Дайте, дайте же мне его сюда скорее!
Под переливистый девичий смех, немного опешившая Алигера протянула руку с зажатым в ней кровоточащим мужским достоинством. Клео бережно приняла ценный дар. И – поцеловала. Слизнула капли крови. И передала служанкам, которые тут же с поклоном поспешили унести трофей.
– Какие вы обе замечательные, – промолвила хозяйка, обращаясь к своим гостьям. – Я так рада, что вы здесь, у меня в гостях. Так счастлива. Вы не представляете! Давайте же займём места в наших креслах. Идёмте же! Через несколько минут нам подадут наше кушанье.
– Какое? – машинально поинтересовалась Белатрис.
– То самое, которое для нас только что добыла Ваша рабыня, – бросила хозяйка через плечо.
Белатрис едва не запуталась в собственных ногах. Такого она явно не ожидала. Заметив смущение гостьи, хозяйка истолковала его по-своему:
– О, не беспокойтесь. Конечно же, его принесут приготовленным.
– Приготовленным?
– Ну да. Слегка обжаренным. Знаете, точно так же, как бычьи яйца. Вы ведь наверняка слышали о таком деликатесе?
– Да, – ответила Белатрис не вполне уверенно.
– Но уверяю Вас, яйца мужчины куда более полезны для нас, женщин, чем яйца животного. Особенно для тех, кто вегетарианки, как я.
– Вы вегетарианка?
– Ну, разумеется! Белок я получаю только естественного происхождения.
– Простите, из сои?
– Нет, дорогая. Точно так же как вы, спортсменки.
– А!
Каждый тренер начинал поучение Белатрис с того, что для женщин очень полезен натуральный белок, производимый мужчиной. Честно сказать, хотя Белатрис уже стала чемпионкой, но до сего момента искренне думала, что это всего лишь тупой предлог, чтобы на халяву попользоваться глупенькой девчонкой. Или даже устроить групповушку в раздевалке. По правде сказать, если что злило Белатрис в мужчинах, то именно это. Зачем этот примитивный обман? Сказали бы просто "хотим тебя" – она бы дала. И даже, хрен с ним, и в раздевалке дала бы. Но нет же, всё надо испоганить каким-то детским разводом, как будто её считали глупенькой лохушкой.
Но вот перед ней сидит правительница мира и уверяет, что сама кушает сперму. Потому что вегетарианка. Это шутка?
– И всё же, – решилась развить тему Белатрис. – Мне всегда казалось, что вегетарианцы это те, кто не ест мяса.
– А рыбу? – возразила Клео. – А птицу? Хотя и те и другие тоже из плоти и крови, мяса и костей. Видите, сколько можно придумать отговорок? Нет, скажу я Вам. Так нельзя. Либо не ешь никого и умри. Либо ешь разумно. А разумно есть то, что полностью усваивается. А наиболее полно усваивается, разумеется, пища из себе подобных. Но благодаря выработанным миллионами лет эволюции особенностям женского организма, мы, женщины, наилучшим образом усваиваем именно типично мужские органы и их производные. В мире проблема ожирения. Но ведь решить её элементарно. Хотите сбросить лишний вес? Питайтесь свежей спермой. Эмансипация не только установила равенство между мужчиной и женщиной. Всё больше женщин вынуждены делать тяжёлую мужскую работу, тогда как сами представители сильного пола удобно устраиваются в офисах. Тебе нужны силы? Пожарь на обед пару мужских яиц.
– Никогда не думала об этом в таком ключе, – призналась гостья.
– Можете верить мне, – заверила её Клео. – Этот рецепт действует. И я его живое подтверждение. Всякий раз, когда я чувствую необходимость поддержать свои жизненные силы, я съедаю небольшой десерт. Особенно мне нравится, – тут лицо говорившей зарделось, – сперма с кровью.
– Как это?
– Ну, сперва ласкаешь мужчину, затем доводишь до кульминации, а в самый момент, когда ощущаешь первые брызги в свой рот, откусываешь головку его орудия. И наслаждаешься потоком двух жизненных жидкостей сразу. Разумеется, лучше всего эффект с молодым девственником, и я выбираю только таких. У меня всегда есть небольшой запас кандидатов, дожидающихся своей очереди. И стоит Вам только пожелать, я с радостью поделюсь с вами обеими.
– У Вас есть запас... простите, то есть Вы сказали, они дожидаются очереди. А они знают, на что эта очередь?
– Конечно же! Не вижу смысла обманывать. К тому же мне нравится, когда мальчик сам приносит своё достоинство в жертву мне. И чем изобретательнее он это сделает, тем интереснее.
– Но...
– Вы удивлены? А сколько женщин продаёт себя на улицах? А сколько людей продают свои органы? Ради куска хлеба. Я же даю моим мальчикам полное обеспечение. Безбедная жизнь.
– Но лишаете их удовольствия?
– Мы уже обсуждали это, – напомнила хозяйка. – К тому же не забывайте, что тут всё честно. Если юноша мазохист, то его мечта исполняется. Если он не любит женщин, то ничего не теряет. И даже приобретает. На ферме о нём заботятся. Мои девочки регулярно практикуются на них страпонами. Кроме того, к их услугам мужчины-гомосексуалисты, как правило, из числа уголовников, осуждённых за изнасилования мужчин. На ферме и те и другие находят ту любовь, о которой мечтали. Наконец, там есть специально обученные животные, знаете ли, многие это очень любят.
– Ферма?
– Я так называю комплекс здесь неподалёку. Люблю иногда навестить моих бывших возлюбленных. Если захотите, мы посетим их вместе. Вы увидите, они меня тоже любят. Ведь я создала им мир, в котором они находят понимание. Находят любовь. Признание, наконец. И обеспеченную жизнь.
– Вы весьма заботливы.
– Конечно, я забочусь о питомцах.
"Странно, – подумала Белатрис. – Странно как она употребила это слово. Питомцы. Обычно так говорят о животных. И эта ферма..."
Между тем служанки подали угощение. Гостьям досталось по яйцу, а хозяйка получила ствол. Она первая принялась за трапезу, удерживая безжизненный орган двумя пальчиками как хот-дог и, откусывая маленькими кусочками, смакуя каждый с видимым удовольствием. Алигера ела, не выражая эмоций. Белатрис, чуть поколебавшись, тоже притронулась к пище. Ничего особенного. Если забыть, что ты видела, как это было вырвано у живого человека... Впрочем, если подумать, то почему нас не возмущает столь же сильно убийство животного, мясо которого мы поглощаем в виде тех же сосисок?
– Почему нас не возмущает убийство животного? – хозяйка как будто читала мысли гостьи. – Убийство птиц и рыб, ради того, чтобы быть поданными на наш стол? Знаете, какое оправдание доводится слышать? Что их специально разводят для этого! Но тогда чем хуже специально разводить людей, мясо которых мы усваиваем с гораздо большей пользой для себя?
– Разводить людей?
– На планете проблема перенаселённости. Многие люди ощущают себя лишними. Настолько лишними, что сводят счёты с жизнью. Чем доставляют окружающим только беспокойство. Но если уж умирать, то почему бы не сделать этим добро другим людям? Чем плохо, если после смерти тобою пообедают твои ближние?
– Не знаю, что возразить, – призналась Белатрис.
– А если при этом свою короткую жизнь ты проживёшь в счастье и достатке? Умрёшь по собственной воле, избежав бессильной старости?
Наконец два и два сложились в голове чемпионки:
– Вы говорите о Вашей ферме?
– Вы проницательны, – похвалила хозяйка.
– Но это... так... необычно... – с трудом подобрала слова гостья.
– Но это именно то, чего хотят все. Включая и самих мальчиков. После кастрации, да при размеренном и сытом образе жизни, у них идёт хороший привес. Когда их жизнь завершается, то это происходит абсолютно безболезненным образом. Далее следует обычная процедура похорон...
– Похорон?
– Для вас, европейцев, это покажется странным, но у нас, азиатов, известен и такой обряд погребения как разделка тела. Например, так издавна поступали в Тибете, скармливая своих покойников хищным птицам. Но возмутительно разбрасываться таким питательным продуктом, когда миллионы голодают.
– Вы отдаёте человеческое мясо в хосписы?
– Ну, что Вы, конечно же, нет! Такой ценный продукт не стоит бросать как объедки. Судите сами, когда покупаешь мясо быка, то вряд ли можешь быть уверен, что этот бык умер в расцвете сил. Если дешевеет мясо птицы, то, значит, прошёл птичий грипп. Рыба плавает в отравленных морях. Но человек это самое чистое животное, сам заботится о своей гигиене, ест только пищу, прошедшую обработку. Деликатнее мяса не найти. И наш потребитель – это потребитель требовательный. За это он и выбирает продукты нашей линейки.
– И как называется эта линейка?
Хозяйка назвала марку. Это была очень дорогая марка. Белатрис внутренне передёрнуло, когда она вспомнила, как пару раз её угощали блюдами, приговаривая, что они именно из этих деликатесов. Но... только что она съела мужское яйцо, на её глазах вырванное у живого человека. И мир не перевернулся. Теперь оказалось, что она пробовала человечину и раньше. И тоже с ней не произошло ничего страшного.
– Я пробовала эти продукты, – сказала она уверенно. – И они действительно хороши.
– Я рада, – Клео прикоснулась к её руке, – что Вам понравилось.
По правде сказать, сама Белатрис пока ещё не была уверена, что ей прямо так уж понравилось. С другой стороны, теперь она была уверена, что в этом ничего такого страшного нет. Люди поедают друг друга многими способами. Лишают средств к существованию, разоряют, выгоняют на улицу из собственных домов. А тут жизнь на полном достатке. Да, пожалуй, всё честно. Либо дерись, как дралась за успех она. С потом и кровью. Либо в стойло. И на бойню. Зато без забот.
– И заметьте, – добавила хозяйка, – вся эта линейка одобрена Ассоциацией Защиты Животных.
– Как?! – вырвалось у внимательно прислушивавшейся к разговору Алигеры, в то время как её госпожа замерла с раскрытым от удивления ртом. – Эти малолетние хулиганы, среди дня измазывающие краской на улицах любого, кто наденет шубу из натурального меха, а по ночам захватывающие фермы и выпускающие норок и лисиц на свободу? Вы ведь о них говорите?
– Да, именно о них, – подтвердила Клео. – Но милая Алигера, вы забыли о том, что этой безмозглой молодёжью руководят вполне солидные люди. Это они планируют, где устроить парад обнажённых девиц под лозунгом "Лучше ходить голой, чем одеться в шкуры животных". Они планируют, где провести публичное нападение. Где показательно разорить отказавшуюся платить ферму. Да, это рэкет.
– И Вы заплатили им?
Белатрис машинально отметила, что её рабыня произнесла слово "заплатили" так, как принято говорить о платеже, к которому вынуждают. Не слишком вежливо указывать их всесильной хозяйке, что и на её власть находится управа. И реакция не заставила себя ждать.
– Заплатила?! – расхохоталась Клео. – О, Алигера, как Вы меня рассмешили! – она смахнула слезинки смеха с уголков глаз. – Милочка, да я СОДЕРЖУ их.
Снова удивлению гостей не было предела.
– Но это же рэкет?.. – неуверенно переспросила Белатрис.
– О нет, Вы всё неправильно понимаете. Деньги меня не интересуют. Но кому-то же нужно устанавливать порядок в этой сфере? Решать, где и кто имеет право работать. Следить, чтобы все могли получать свой честный доход. Устанавливать правила и создавать механизмы, отслеживающие исполнение этих правил. Это неблагодарная и очень трудная работа. Но мне приходится заниматься этим на благо всего общества.
– Да, это мы понимаем, – вновь вступила в разговор Алигера, решившая, что здесь и сейчас ей позволено говорить на равных с дамами. – Но, чёрт возьми, как? Как они могли ОДОБРИТЬ мясопродукты?
– Но ведь это мясо не животных, – с улыбкой напомнила Клео.
– Вы хотите сказать... – начала было Белатрис.
– Я привезла их всех сюда, – прервала её хозяйка. – Они гостили тут и оценили моё угощение. Затем мы посетили ферму, и они проинспектировали лично весь процесс. От начала и до самого конца. Приём новых особей, откорм, содержание, убой, разделку и упаковку. Всё соответствует самым придирчивым санитарно-гигиеническим требованиям и даже превосходит их. У меня всё всегда идеально. Что же удивительного, что мой продукт был одобрен?
В уголке мозга Белатрис подала голос мысль: "Но ведь это же люди". "И что с того?" – возразили ей. – "На вкус они ничуть не хуже животных".
– Но я всё-таки не понимаю, – вновь вмешалась Алигера. – Ну, хорошо, пусть Вам удалось убедить руководство Ассоциации. Но как они объяснят это своим террористам? Той самой безголовой молодёжи? Они что, так и скажут "Это человечина, а мы людей не защищаем"?
– Какая же Вы смешная, Алигера, – ответила ей хозяйка. – Но мне очень приятно общение с Вами. И Ваша наивность в некоторых вопросах мне весьма импонирует. Оставайтесь такой. Сильной и в то же время непосредственной. Что же до Вашего вопроса, то тут нет ничего сложного. Моя линейка продуктов держит самые высокие цены. Руководство Ассоциации выступило с разъяснением для рядовых членов, что пока человечество не может отказаться полностью от потребления животного мяса, благом является повышенная цена на мясопродукты. Ибо это заставляет людей покупать мясо реже, а так же побуждает их обращаться к более дешёвым заменителям. Таким образом, официальное мнение Ассоциации – мои дорогие продукты это благо, а бороться надо с демпингом на мясо. Разумеется, это также полностью соответствует интересам Ассоциации Мясников.
– Которую тоже содержите Вы? – не удержалась от едва сдерживаемой язвительности Белатрис.
– Вы проницательны, моя дорогая, – похвалила её Клео. – И если Вас интересует, то Церковь тоже одобрит это.
Католическое воспитание не позволило Белатрис произнести едва не сорвавшийся с языка вопрос. В то же время, умом она понимала, что вопрос излишен. Хотя даже допустить саму мысль о том, что Понтифик... как всё это, конечно же, ужасно. Но есть вопрос, который действительно пришло время задать.
– И какова же в этом моя скромная роль?
– Реклама, – ответила Клео прямо. – Ваше личное участие необязательно. Но Алигера... Вы понимаете? Её образ сильной женщины, победительницы мужчин. Всё это нам очень нужно.
– Но Вы обсуждаете это со мной?
– Но ведь Алигера Ваша вещь, – заметила Клео. – Вам и решать, как её использовать.
Белатрис думала недолго:
– Полагаю, – сказала она уверенно, – все детали уже продуманы. И меня устроят?
– Несомненно, – подтвердила хозяйка.
– Тогда не вижу причин...
Она намеренно не закончила фразу. Выжидала, глядя на Клео.
– Вы должны принять решение, – улыбнувшись, подсказала та.
– Что ж, – решилась Белатрис. – Я не вижу причин отказываться. Моё решение – ДА. Я согласна.
– Вот и славно, – сказала Клео совершенно спокойно. – Давайте больше не будем о делах.
– Только один момент, – рискнула вставить слово Белатрис. И увидела, как брови взметнулись вверх. Ох, не стоило перечить. Но теперь деваться некуда. Пойдёшь на попятную, дашь слабину, и тебя перестанут уважать. Самое умное – всё же завершить фразу, какой бы плохой она ни была. – Разве не стоит спросить мнение самой Алигеры? Хотя бы исключительно ради интереса?
– Почему бы нет? – хозяйке явно понравился такой оборот. – Вот же она тут, вместе с нами. Пожалуйста, разрешите ей высказать своё мнение.
Белатрис отлично понимала, что Клео не нуждается в её разрешении. Когда она хотела, то обращалась прямо к её рабыне. Да ведь Алигера и была вещью Белатрис лишь по прихоти Клео. Клео и таких, как она. Богов, властителей мира. Но раз Клео нравится сейчас возвеличивать Белатрис, то грех не пользоваться моментом. В конце концов, сейчас она действительно выше людей. Выше миллионов. Выше Алигеры. Выше этих служанок. И почти ровня самой Клео. Конечно же, она не откажет просьбе такой подруги. Кивком головы Белатрис разрешила Алигере говорить.
– Если надо вырвать яйца какому-нибудь козлу-мужику, то я не против, – заявила та. И добавила со свойственной ей грубоватой прямотой. – Обращайтесь.
Клео рассмеялась. Служанки принесли ещё зелёного чаю. Дамы с удовольствием пили его и любовались закатом.
– Скажите, – решилась задать волновавший её вопрос Белатрис. – Ведь Клео это не Ваше настоящее имя?
– Но называться на европейский манер гораздо удобнее, – парировала хозяйка. – Вы же сами говорите, что язык ломаете, произнося наши имена. Впрочем, если Вам так интересно, моё настоящее имя Цы Си. Возможно, Вы даже слышали его уже раньше.
Вот до чего доводит неуместное любопытство. К своему стыду Белатрис если и слышала какие-то азиатские имена, то сразу выбрасывала их из головы. Потому что действительно язык сломаешь, пока выговоришь. Теперь же её невежество посрамит её перед радушной хозяйкой. В поисках помощи она бросила взгляд на единственного близкого ей здесь человека – на свою рабыню.
– Ну... кажется так звали императрицу из фильма про Китай, – неуверенно сказала та. – Помнишь, мы смотрели?
– Из фильма? – едва не подавилась чаем Клео. И рассмеялась. – О, да! Из фильма! Ну, конечно же, можно сказать и так...
Белатрис смотрела на смеющуюся хозяйку и думала, что у той определённо мания величия. Называть себя то именем прославленной египетской царицы, то именем императрицы своей родины. По-хорошему ей надо посетить пару сеансов у психолога. Или быть может, даже психиатра. С другой стороны, если ты владелец всего мира, то какая собственно разница, как ты там себя называешь?
Если бы чемпионка лучше знала историю, она удивилась бы ещё больше. Она могла бы задуматься, отчего Клео так богата и в то же время едва ли не моложе своих служанок. Она могла бы вспомнить, что и императрица Цы Си отличалась тем же. Но она ведь умерла. Давно, век или даже два назад. Никто не может жить столько! Как бы богат ты ни был, но годы жизни нельзя купить за деньги. Никакой даосской Золотой Пилюли Бессмертия не существует! Или?..
Впрочем, невежество спортсменки не позволило ей подумать всё это. И она осталась пребывать в счастливом неведении и избежала множества ненужных вопросов.
И всё же разговор надо было как-то поддержать.
– Я обратила внимание, что Ваши служанки не только изумительно красивые девушки, – при этих её словах Клео заулыбалась и слегка склонила голову, как бы кланяясь за комплимент. – Но они ещё и говорят, как на своём родном, так и на европейском языке. И говорят совершенно чисто. Ни у одной я не заметила ни малейшего акцента. Ни намёка на акцент.
– Всё верно, – подтвердила хозяйка. – Все эти девушки выпускницы лучших университетов. У многих из них специализация лингвиста или филолога. Каждая уверенно говорит на нескольких языках. Так что если мне бывает нужен переводчик, то среди моих девушек всегда найдётся хотя бы одна, понимающая язык, каким бы экзотичным он ни был.
– И я заметила, они отлично вышколены. Что бы ни происходило вокруг, они всегда улыбаются. Или, – Белатрис решилась атаковать, – им доставляет удовольствие видеть мучения других?
– Но они и сами готовы предоставить себя для мучений, – парировала Клео. – Впрочем, чтобы развеять все сомнения, я предлагаю испытание. Выберите любую девушку!
– Что ж, если Вы настаиваете... – Белатрис лень было долго выбирать, но взгляд хищника сам зацепился за овечку на заклание. – Тогда, пожалуй, вот эту. Ту, что переводила слова Вашего бедного любовника.
– О, ну уж только не бедного. Материально он обеспечен вполне.
– Но он лишён возможности иметь потомство.
– А оно ему надо?
Белатрис задумалась. Действительно, если в прошлом веке мыслилось, что мужчина обязательно должен обзавестись семьёй и умереть в окружении многочисленных внуков, то теперь-то не прошлый век. К чему потомство? К чему все эти заискивания перед противоположным полом – когда под рукой всегда есть свой – такой же, понимающий тебя. И общество поощряет тебя к этому. Живи быстро, умри молодым. Забота о стариках и детях явно не вписываются в мораль нового века.
– Итак, Ваш выбор? – вывел её из задумчивости голос хозяйки.
– Я уже сказала, – Белатрис допустила в голосе толику раздражения. – Вот эта!
– Подозреваю, Вы также хотели добавить, – с язвительной усмешкой произнесла Клео, – "эта сучка, которая так ухмылялась, пока бедный мальчик корчился в страшных муках"?
– Простите...
– Не стоит, – прервала её хозяйка. – Не стоит сдерживать свои желания. Вы моя гостья. Мои игрушки – Ваши игрушки. Эй, сучка! – обратилась она к избраннице. – Ты поняла?
– Да, моя госпожа. Да, госпожа Белатрис. Я вся в Вашем распоряжении.
– Вот видите? – в своём кресле Клео с довольной улыбкой на устах полуобернулась к гостье. – Вы сделали прекрасный выбор. Я и сама не смогла бы выбрать лучше. Потому что... к чему скрывать? Она моя любовница. Вернее сказать... – тут властительница замялась, – моя любимая. Моя возлюбленная. Мне будет не хватать её, если...
Уголки смеющихся губ дрогнули. Белатрис готова была поклясться, что заметила блеск влаги на веках жестокой властительницы.
– Извините, я не знала, – смущённо пробормотала она. – Я не хотела... Я выберу другую?
– Нет! – резко пресекла её сомнения Цы Си. – Не стоит менять решение. Тем более из-за моей прихоти. Законы гостеприимства велят мне удовлетворять все желания моих гостей, какими бы они не оказались. Честь требует выполнить и это желание. Это судьба. Это не Ваш выбор, это выбор рока. Рок следует за нами по пятам, и однажды настигает каждого из нас...
На этом месте чемпионка могла бы подумать что-то в духе: "Ага, конечно, каждого. Вот только тебя уже второй век настигнуть всё никак не может". Но спортивная карьера не оставила места для глубоких познаний в иных областях. А потому ничего такого она не подумала. Только сидела и восхищённо слушала Клео.
Ей уже определённо начинало нравиться, как та легко и непринуждённо распоряжается жизнями других людей.
– Власть тяжкое бремя, – продолжала между тем хозяйка. – Когда от тебя зависит жизнь целых стран, как ты сможешь требовать исполнения законов в них, если сама нарушишь порядок ради возлюбленного? Закон делает нас людьми. Весь мир держится только на законе. И те, кто выше, и те, кто ниже, обязаны подчиняться ему. Так нас учил Совершенномудрый Кун Цзы. Так поступлю и я. Она, – перст госпожи указал на её любовницу, – выдержит испытание с достоинством. Иначе её неудача ляжет пятном позора на мою честь.
Воистину маленькая женщина сейчас затмевала само солнце своим величием. Ею нельзя было не восхищаться, нельзя было не любоваться, нельзя было не влюбиться в неё.
– Полагаю, – подала голос Алигера, – в задуманном Вами испытании для этой бедняжки уготована роль и для меня?
Самолюбие чемпионки испытало неприятный шок, когда её рабыня осмелилась говорить без разрешения. А ведь Белатрис уже мнила себя госпожой. С другой стороны, для хозяйки обе они – и госпожа и рабыня – гостьи. То есть чуть выше, чем игрушки. Но всё же выше. И не стоит рисковать своим положением, когда оно зависит от прихоти богини.
И лишь потом Белатрис подумала, что её бывшая вечная соперница и ныне единственная близкая подруга – боится за себя. Если Клео готова назначить жестокое испытание для своей любимой, то трудно ожидать от неё жалости к чужой рабыне. Тем более рабыне, свершившей казнь над её бывшим возлюбленным.
– Милая Алигера, – ласково обратилась хозяйка. – Вы правы, я думала о Вас. Но не волнуйтесь. Здесь, – она картинно обвела рукой всех присутствующих, – ни у кого нет и тени сомнения в Вашей выносливости. Но всё же вы, спортсмены, более тренируете свою силу. Для Вас это будет испытание силы. Мои девушки слабы. Но они искусны в любви и готовы поспорить в способности отдавать себя без остатка.
– Что же Вы предлагаете?
– Вы овладеете ею. Овладеете сзади. Она же примет Вашу руку полностью.
– Невозможно! – возразила Алигера. – Она же такая... маленькая. А моя рука...
Она посмотрела на свои руки. Мышцы крепче стальных канатов. Такие руки сделали бы честь любому мужчине. Но как же они велики! Девушке ни за что не принять такое в себя.
– Святые угодники, – прошептала Белатрис. – Да бедная девчонка хорошо, если два, ну, может, три пальца в себя примет. И то я сомневаюсь...
– Вы так полагаете? – заинтересованно обратилась к ней Клео. – Ну, так я уверяю, что она осилит всю руку. Уж до локтя точно.
– Невероятно, – скептически возразила гостья. – Но раз Вы так уверены, то либо она мазохистка, либо специально готовила себя к такому трюку. А скорее и то и другое. И в таком случае мне интересно посмотреть, неужели вправду такое возможно.
Хозяйка бросила несколько слов на своём языке избранной девушке. Та приблизилась к креслам и с поклоном остановилась напротив Белатрис. Затем гордо выпрямилась, убрала руки за спину, сложив их за спиной, и расставила ножки. В лучах заходящего солнца она была прекрасна, как точёное изваяние.
– Алигера, прошу Вас, – распорядилась хозяйка. – Ваш выход!
Смущённая спортсменка поднялась из своего кресла. Она обошла вокруг девушки. Та лишь следила за ней уголками глаз.
– Она понимает? – спросила Алигера.
Клео кивнула и девушка ответила:
– Да, я вполне понимаю Вас.
– Ты знаешь, что я буду сейчас делать?
– Да, Вы введёте свою руку в меня сзади и будете продвигать, пока она по локоть не погрузится в меня.
– Ты уверена?
– Да, я вполне готова. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Доставить Вам удовольствие – в этом моё счастье. Прошу Вас, войдите в меня. Я хочу этого.
– Ну, если ты сама хочешь...
Алигера неуверенно обошла всё так же недвижно стоящую девушку сзади. Опустилась на корточки за её спиной. Облизала и провела пальчиком там, где кончались позвонки. Попробовала нажать.
– Нет, невозможно. Она же такая узкая!
– Продолжайте, – настояла хозяйка. – Поначалу она всегда такая. Но потом она раскрывается. Уж я-то знаю.
Неуверенно Алигера подчинилась. Но дело шло туго. Спортсменка прилагала всё своё умение в любовных ласках. Гладила бёдра, покрывала тело поцелуями. Девушка стояла недвижно, как будто совершенно безучастная к тому, что делали с ней. Но вот:
– Надо же, я ввела уже четыре пальца! – послышался голос из-за спины девушки.
– Четыре пальца? – задумчиво протянула Клео. – Ваших четыре пальца, милая Алигера, как моё запястье. Но она может и больше. Просто немного стесняется. Меня эта её черта так привлекает. Но я хочу, – обратилась она уже к девице, – чтобы ты отдала себя нашей гостье.
– Да, – был ответ. – Я отдаю себя. Овладейте мною. Пожалуйста.
Ободрённая таким образом, Алигера усилила нажим.
– Ввожу все пальцы. Сейчас попытаюсь продвинуть до середины ладони. Самое широкое место. Как девушка?
– Она улыбается, – после паузы ответила Белатрис, потому что никто другой не посчитал нужным ответить.
Ещё усилие. Женщины напряжённо вглядывались в лицо испытуемой, надеясь заметить на нём хотя бы тени эмоций. Но улыбка выглядела абсолютно безмятежной.
– Уф, – донёсся голос. – В девчонке вся ладонь. Она сейчас обхватывает мою кисть. И знаете, так плотно. Я даже боюсь, что не смогу вынуть руку обратно.
– Ерунда, – бросила хозяйка. – Конечно, сможете. Иначе нам придётся разрезать бедняжку, чтобы освободить Вас, – тут она хихикнула, и служанки вокруг рассмеялись. – Но, – добавила она уже серьёзно, – мы ведь не хотим такого? Я знаю её. Она станет более податливой, когда её накроет удовольствие. Продвигайтесь в ней дальше, милая Алигера. Я вижу, у Вас получается. Чем Вы глубже в ней, тем ей лучше.
Бывшая чемпионка повиновалась, и правда, вот уже рука до локтя погружена в девушку.
– Если Вы подвигаете рукой, – сообщила Клео, – то мы с Вашей госпожой увидим, насколько глубоко Вам удалось проникнуть. Вот! Видите?
– Как будто кто-то стучится из живота бедняжки, – проговорила Белатрис поморщившись. – Должно быть это больно?
– Расскажи! – приказала хозяйка.
– Нет, – отвечала девушка. – По сравнению с тем, что испытываешь вначале, сейчас вовсе никакой боли. Есть… – она задумалась, – небольшое напряжение. Но оно приносит удовольствие. Я горда, что могу согревать своим телом руку такой сильной женщины.
– Вы умеете поразить, – обратилась Белатрис к хозяйке. – Интересно, сколько она обучалась этому трюку?
– Вы думаете, всё дело в трюке? – хитро прищурилась Клео. – Тогда удвоим ставки! Две руки! Введите в неё две руки!
– Но... – послышался голос из-за спины обречённой. – Она этого не выдержит.
Клео недовольно вскинула брови. На сидевшую подле гостью она не смотрела. Она смотрела прямо на свою любовницу. Та улыбалась. Хотя не могла не понимать, какая участь ей уготована.
Мгновение Белатрис колебалась.
– Рабыня, – сказала она решительно. – Ты слышала? Две руки.
– Да. Я поняла, – раздался глухой голос. Но через мгновение добавил уже ровнее. – Я сделаю всё, как мне приказано, госпожа.
Она принялась осторожно водить рукой в теле девушки. Иногда слышался её шёпот: "Милая, хорошая, расслабься". Но вот пришло время продолжить испытание. Алигера почти вывела руку из девушки и тут же, не медля, попыталась проскользнуть внутрь пальцами второй руки. И это почти удалось, но до полного успеха было ещё далеко.
– Мне удалось ввести в неё обе руки!
– Пока только кисти рук, – заметила Клео. – А надо хотя бы по локоть.
– А как там бедняжка?
– Но она, – удивлённо сообщила Белатрис. – Улыбается.
Все служанки с любопытством следили за усилиями Алигеры по вторжению в их подругу. А та продвигалась очень медленно и плавно. И её старания увенчались успехом.
– Две руки и обе по локоть, как было приказано, госпожа, – послышался её голос.
– А теперь, – обронила Клео. – Покажите свою силу, Алигера! Поднимите её вот так на Ваших руках!
Несколько долгих томительных секунд не происходило ничего. Несколько долгих томительных секунд мир замер для Белатрис. Несколько долгих томительных секунд ей казалось, что сейчас Алигера выкинет какую-нибудь глупость. Например, осмелится отказаться выполнять приказ. Но нет ничего глупее, чем сказать "Нет" богине. Участь девчонки всё равно будет такой, как уже решено.
Однако Алигера и не думала бунтовать. Она приняла стойку поудобнее. Подсела ещё ниже. Было видно, как напряглись, сжимаясь, мощные мышцы её ног. И вот титан поднялся. Вздымая на своих руках насаженную красавицу.
– Восхитительно! – захлопала в ладоши хозяйка, и тут же аплодисментами разразились и служанки. – Как же красиво! Ведь правда?
– Да, – ответила Белатрис вполне искренне. – И моя Алигера и Ваша возлюбленная... Это достойно быть изваянным в камне.
– И будет, – пообещала Клео. – Я хочу увековечить память о нашей встрече. И о моей любви.
Затем она разрешила Алигере опустить свою ношу. Та исполнила приказ с величайшей осторожностью. Поставив девушку на землю как можно бережнее, она медленно принялась извлекать из неё руки. Служанки вокруг защебетали.
– Что они говорят? – спросила Белатрис.
– Они восхищаются своей подругой, – стала рассказывать Клео. – Говорят о том, какое испытание ей довелось перенести, и с каким достоинством она держалась. Она теперь образец для подражания, все признают её старшей над собой. Однако моя маленькая любовница возвысилась над подругами, – заметила хозяйка с оттенком ревности, но тут же исправила ошибку. – Но она доказала, что достойна быть выше других. Её воля к служению совершенна. Искусство владения собой бесподобно. С ней я могу быть спокойной за свою честь!
Но тут идиллию нарушил вскрик, невольно вырвавшийся у Алигеры:
– Мои руки! Они в крови!
Действительно руки там и тут покрывали красные пятнышки.
– О, не о чем беспокоиться, – тут же молвила Клео. – Сейчас Ваши великолепные руки, блистательная Алигера, вычистят мои служанки своими язычками, – и, видя замешательство спортсменки, добавила:
– Они все мечтают прикоснуться к Вашему телу в интимных ласках.
– Но Ваша любимая?
– А что с ней?
Белатрис поглядела на любовницу их гостеприимной хозяйки. Та... улыбалась. Но... как-то не так. Нельзя было назвать её улыбку неестественной, потому что даже сейчас Белатрис не могла себе представить, как можно естественно улыбаться при виде чужих страданий. То есть улыбаться-то можно. Но вот назвать это естественным, пожалуй, нельзя. Однако девчонка улыбалась и тогда, когда мучениям подвергали другого, и когда мучениям подвергали её. И всё же теперь её улыбке чего-то недоставало.
Тут ноги девушки дрогнули, и она рухнула на колени. С трудом, опираясь на руку, приподнялась. Блеснули глаза из-под рассыпавшихся волос. Она снова улыбалась, но... слеза.
– Простите меня, моя возлюбленная госпожа, – проговорила она тихо. – Я не смогла...
– Как Вы считаете? – Клео полуобернулась к своей гостье. Девушке перед собой она не уделила никакого внимания.
– Никто не смог бы вынести больше, чем она, – с жаром заявила Белатрис. – Ей не в чем себя винить.
– Она укоряет себя за то, что сейчас упала на колени, – пояснила хозяйка.
– Даже в этом проявилось её достоинство, – нашлась гостья. – Сколько грации в её позе. И всё это ради того, чтобы порадовать Ваш взгляд, Клео.
– Но сумела ли она доставить удовольствие Вам, Алигера?
Алигера в это время стояла, как потерянная, среди служанок, лижущих её окровавленные руки. Вопрос застал её врасплох. Она открыла было рот. Закрыла снова. И вдруг оттолкнув девиц, шагнула в сторону дам. На секунду Белатрис показалось, что сейчас произойдёт недопустимое. И она напряглась, готовясь броситься наперерез. И биться, биться насмерть со своей единственной настоящей подругой. За смех Клео.
Но сильная женщина опустилась на колено рядом с несчастной. Повернула её голову к себе. И поцеловала в губы:
– Ты была чудесна, – сказала она. – Не упрекай себя ни в чём. Не надо.
Девушка улыбнулась. Теперь уже настоящей, мягкой улыбкой.
– Я познала любовь двух великих женщин, – сказала она. – Своей госпожи и Вашу. Никто не удостаивался большего счастья.
– Бедняжка, – прошептала ей Алигера. – Такая любовь зла.
– Но без боли мы не можем познать любовь, – парировала девушка.
– Вам не переспорить её, – заметила Клео как всегда беззаботно. – У неё учёная степень по философии.
Белатрис в очередной раз подумала, как мало значат для богини жизни даже таких необыкновенных людей, как эта девушка. Красавица, наверняка с отличием окончившая самые престижные учебные заведения мира, знаток языков и обладатель учёной степени в совершенно недоступной понимаю спортсменки философии. Вдобавок личная любовница Клео. И вот она перед ними, на коленях, просит прощения за выступившие слёзы. И это после такой пытки? Никто во всём мире не выдержал бы подобного издевательства. Как же надо любить богиню! И как безнадёжна такая любовь.
– Ей надо оказать помощь, – сказала Алигера.
И посмотрела на Клео. И все замолчали. С неизменной полуулыбкой маленькая женщина удостоила свою несчастную возлюбленную мимолётного взгляда:
– Не думаю, – бросила она лениво, – что ей возможно помочь.
– Но ведь есть же врачи? – Алигера почти умоляла.
– Ах, милая Алигера, – ласково обратилась к ней властительница. – Вы, европейцы, не понимаете нас, азиатов. Вам кажется, прошлое можно вернуть. У вас полно песен об этом. А у нас есть только один миг. Здесь и сейчас. Прошлое уже прошло, а никакого завтра нет. И не предвидится. Вы планируете свои жизни, но часто ли исполняются ваши ожидания? А мы просто живём.
– Но...
– Никаких но, моя дорогая. Если её прооперируют, то красота её тела будет испорчена швами и шрамами. Как же после этого она сможет предложить себя мне? Предложить возлюбленной худшее? Вот Вы бы смогли?
– Но...
– Вы, европейцы, слишком любите себя. А может быть, только себя. И потому требуете любви. Мы, азиаты, всегда любим тех, кого любим. И потому отдаём себя. У нас другая культура, вам трудно понять.
– Да, но...
– К тому же, – продолжала Клео, не обращая внимания на робкие попытки возражений. – За время лечения место в моей постели оказалось бы занято. Смотрите, сколько вокруг смазливых мордашек. Конечно, я допускаю к себе каждую, но быть особенной, той, которую возлюблю я, это высшая честь. Девочки готовы на всё ради этого. Она занимала это место и была предметом зависти. А что её ждёт по возвращении? Место занято, и вместо обожания только насмешки за спиной? Нет, мы так не живём. Кто возвысился, тот не может пасть. Но должен уйти непобеждённым.
– Она... умрёт? – спросила Алигера безнадёжно.
– Да, – ответила Клео. – Но она умрёт счастливой. И счастливой сделали её Вы. Ведь она только что сказала Вам, она познала любовь двух великих женщин. И одна из них Вы.
– Я не хотела так...
– Нет, Вы не поняли, – возразила Клео уже с жаром. – Она счастлива. Мы живём недолго. А красота уходит ещё быстрее. Потом увядание, и вот уже тебя теснят молодые, красивые. А ты? Вам это не грозит. Вы сильная. Вы, в конце концов, можете взять силой то, что Вам понравилось. А что может слабая девушка? Только рассчитывать на свою привлекательность. Но едва привлекательность начинает блекнуть, как несчастная уже никому не нужна. Разве что какому-нибудь мужику, плодить его детей и стирать ему носки. Вам хотелось бы стать женой старого алкоголика, а Алигера?
– Чёрта с два! – возмутилась та.
– Поэтому мы, азиаты, живём лишь однажды. И только здесь и сейчас. И сейчас она счастлива. Ей все завидуют. Но уже завтра этого не будет. БУДЬТЕ МИЛОСЕРДНЫ, – взмолилась она. – НЕ ПОЗВОЛЬТЕ НАСТУПИТЬ ЗАВТРА... ДЛЯ НЕЁ.
Бывшая чемпионка виновато опустила голову. Она посмотрела в глаза истерзанной ею девушки.
– Ты правда этого хочешь? – спросила она.
Та прижалась к ней и прошептала:
– Ваше колено. Позвольте моим губам прикоснуться к нему, – не встретив сопротивления, она запечатлела поцелуй. – Я благодарна Вам. Нет лучшего венца, чем дарованный мне Вами. И все восхищаются мной сейчас. Даже госпожа!
– Девочка, – рука бережно погладила головку глупышки. – Могу ли я сделать для тебя что-то?
– Да, госпожа, – ответила та. – Я хочу успеть познать любовь третьей великой женщины, – и, видя недоумение, пояснила. – Попросите Вашу госпожу снизойти до меня.
Алигера подняла глаза на дам.
– Что это значит, Клео? – спросила Белатрис холодно.
Чёрт возьми, она осмелилась говорить таким тоном с богиней? Да! Ибо это уже перебор. Неужели та возомнила, что чемпионка сейчас растрогается и примется тут при всех нализывать манду какой-то служанки только потому, что, видите ли, это якобы последняя воля умирающей. Да тут всё подстроено, роли распределены и выучены заранее. И сам этот трюк отрепетирован много раз. Только Алигера по своей простоте этого не просекла. Но уж Белатрис на мякине не проведёшь!
– Это значит, что я хочу Вас, – услышала она тихий голос. – Вы мне нравитесь. Нравится Ваша холодность, Ваш гнев сейчас. То как Вы готовы бунтовать против меня. Не сомневаюсь, мне бы даже понравилось, если бы Вы меня ударили. Меня уже очень давно никто не осмеливался бить, – она тихо рассмеялась в общем гробовом молчании. – Но Вы умная, Вы не сделаете такую глупость. Я знаю. И всё же Вы не такая. И Алигера не такая. Вы обе не такие, как те, кто меня окружает. И я хочу вас. Обеих. И я получу вас. Даже если мне для этого придётся пожертвовать всеми своими служанками. Ерунда! Новые уже набраны.
– У Вас всё предусмотрено.
– Но Вы не верите в серьёзность моих намерений? Я докажу. Вы окажите моей любимой услугу, исполните её просьбу. Но Ваша любовь будет для неё фатальной.
Белатрис едва не ляпнула что-то в духе "И ты думаешь, я соглашусь?". Нет, так нельзя. Нужно говорить "И Вы думаете...". А ещё лучше вообще помалкивать.
– Вы ведь не верите в серьёзность моих слов? – продолжала властительница. – Думаете, всё разыграно...
– Да никто не мог бы вынести такое без тренировки, – вспылила Белатрис. – Я не знаю, с конём может еблась Ваша девка, но без должной подготовки мы бы тут сейчас оглохли от её воплей.
– Значит, Вы не верите в её выдержку? Тем приятнее Вам будет овладеть ею спереди, – предложила Клео. И приказала служанкам. – Поднимите её и принесите сюда.
Девушки подняли свою подругу на руки, и так на руках поднесли к дамам. Лоно бедняжки оказалось перед Белатрис. По ягодицам тонко струилась кровь. Не обращая на это внимания, Клео притронулась к влагалищу, раскрыв его губы.
– Взгляните, – предложила она. – Как и все мои служанки, эта тоже девственница. Пронзите её прямо сюда. В лоно! Порвите целочку. Одним ударом и прямо до сердца!
– Но, засунув руку ей в матку, я до сердца не достану, – возразила спортсменка.
– Давайте приложим Вашу руку, – предложила Клео, и сама, взяв руку гостьи, положила её на тельце будущей жертвы. – Видите? Если Вы сумеете вонзить руку по локоть, то Ваши вытянутые пальцы как раз дотягиваются до её сердечка. Оно так бьётся сейчас, когда она слушает нас. Это так трогательно, так романтично.
– Исполнить Ваше желание будет довольно непросто.
– Отнюдь, – заметила Клео вполне серьёзно. – Я думаю, что её внутренние органы уже достаточно пострадали от вторжения Вашей рабыни. Таким образом, благодаря Алигере, Ваша задача изрядно упростилась. Или Вы не сумеете?
– Ты что меня на слабо берёшь? – сказала Белатрис, поднимаясь из кресла.
– Да ты не сдюжишь, – поддержала игру хозяйка.
– Ну, давай, посмотрим, как я не сдюжу.
– Один момент, – Клео прикоснулась к ней. – Вы ведь правша?
– А ты что, хочешь ещё усложнить мне задачу и развести на удар левой?
– Нет, я всего лишь хочу знать, где мне занять место, чтобы ничего не пропустить.
– Да мне по фиг! Занимай место, где хочешь, детка. Только сейчас твоей милашке придёт конец.
Белатрис поиграла мышцами, перенося вес с ноги на ногу, сделала пробный замах. Вот так. Вот так пойдёт удар. Теперь надо как следует разозлиться.
– Ну, что там девчонка? Она вообще понимает чего к чему?
– Да, – послышался слабый голосок, но спортсменку он не интересовал.
– Скажите ей, чтоб не вздумала ноги свести, только ей же хуже будет, – сказала та. – Да девки пусть держат её покрепче. А не удержат, всем сиськи пообрываю.
– Вау! – только и молвила Клео в тихом восторге.
– А ещё... – Белатрис чуть задумалась. – Чего там девчонка? Готова?
– Да, госпожа, – послышался голос. – Я вся Ваша. Я люблю Вас.
– Да мне поебать на твою любовь, тупая овца, – бросила спортсменка. – Хочу только услышать, как ты смеёшься.
Девушка задумалась, затем заулыбалась и рассмеялась заливистым смехом. Он раскатывался, раскатывался, рас...
– Вау! – повторила Клео.
С озверелым лицом Белатрис продвинула руку в глубинах тельца ещё чуть глубже. Пошевелила пальцами, ухватила что-то. И рванула на себя.
– Ты, кажется, хотела её сердечко, – усмехнулась она хозяйке. – Так вот. Держи.
Клео протянула руки и приняла кровавый комок как драгоценный дар. Прикоснулась к нему в поцелуе, а когда оторвалась, то губы были окрашены кровью.
– Это была любовь до конца, – произнесла она.
– А девочка до сих пор улыбается, – услышали они голос. И обернулись.
Погрустневшая Алигера стояла рядом с телом несчастной, которое всё ещё удерживали подруги.
– Что ж, – заметила на это хозяйка. – Вы хотели убедиться, и Вы убедились, что мои служанки любые испытания переносят с улыбкой. И даже смерть.
– Не слишком ли это жестоко?
Клео между тем передала сердце возлюбленной подоспевшей служанке, бросила пару слов на своём языке, и вновь обернулась к гостье:
– Ах милая Алигера, конечно же, нет! Я обычно очень добра к своим служанкам. А если меня посещает желание послушать чьи-нибудь вопли, полюбоваться слезами, подвергнуть пыткам, то для этого у меня есть совсем другие женщины. Специально подобранные мазохистки. Очень одарённые. Правда внимания им не хватает, и приходится беспокоиться, чтобы они не причинили вреда сами себе.
Гостьи слушали эту речь уже почти без удивления. Ну, конечно же, само собой разумеется, у Клео предусмотрено всё. А хозяйка между тем продолжала:
– Но теперь, – тут она обняла спортсменок. – Когда нас трое, мы ведь не дадим бедным девочкам скучать?
– Ну, не знаю, – задумчиво произнесла Алигера. – Одно дело прикончить какого-нибудь козла-мужика...
– О, конечно же, мы не собираемся никого приканчивать, – заверила её хозяйка. – Мои мазохисточки не для этого. Я их мучаю, потому что это нравится им. Ну, а мне нравится то, что им это по нраву. Но мне было бы жаль потерять их. Они такие забавные. Вот увидите, Алигера, они прекрасны. Особенно, когда в слезах. А до слёз их довести очень легко. А потом их так приятно пожалеть...
С языка Белатрис едва не сорвалось "Вот уж не подумала бы, что тебе приятно пожалеть кого-то". Но, во-первых, язык она вовремя прикусила. А во-вторых... А ведь Клео действительно сочувствовала жертвам.
Нет истинного наслаждения – без боли. Нет истинной жестокости – без сострадания. Нет тьмы – без света. Иначе откуда бы ты знал, что существует тьма?
– Скажите, чем Вы ещё собрались нас удивить до прихода ночи?
– Ужин из мяса моей бывшей возлюбленной вас не удивит?
– Пожалуй, уже нет.
– Тем лучше.
– Только если хорошо прожарят, – вставила Алигера.
– Не волнуйтесь, – хозяйка не заметила колкости. – Повар очень опытен в этой сфере.
– Тогда никаких возражений, – и Алигера замолкла.
– Ведь человеческое мясо очень полезно для спортсменов, – напомнила Клео. – А бедняжка всё равно умерла.
– И готова спорить, у вас есть и линейка продуктов из женского мяса? – Белатрис почти утверждала.
– Что Вы хотите сказать? – ощетинилась Клео.
– Так я получу контракт на его рекламу?
Клео ошарашено посмотрела на неё.
– Да, – промолвила она. – Я Вас недооценила.
– Но ведь Вам жаль их, Клео, – Белатрис встряхнула маленькую женщину за плечи.
Та вырвалась:
– Да. Да! Мне их жаль. Всех. Но долг, понимаете? Долг! Быть честной со всеми. Всем одной мерой. А как? Вы никогда не думали как это вообще возможно – чтобы всем одной мерой? И вот у меня полсотни девчонок, каждая ничем не хуже других. И все они мечтают оказаться в моей постели. Не на раз, а надолго. И что мне делать?
– И полсотни мальчиков?
– Даже больше, – отмахнулась властительница. – Стоят в очереди. Я же говорила.
– Вы ведь сострадаете им?
– Да.
– Но мучаете их?
– Да.
– Потому что Вам нравится?
– Да.
– Значит, так живут боги? – вдруг спросила Алигера.
И обе другие женщины посмотрели на неё. И не было вокруг никого. Только они втроём. Не считать же служанок.
– Да, моя милая Алигера, да, – сказала Клео, подходя к ней. – Именно так мы и живём.

Октябрь 2016

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную