eng | pyc

  

________________________________________________

Матвей Оболонский
УВОЛЬНЕНИЕ
(Долчет-фантазия)

Все персонажи не вымышлены. Совпадения имён и названий неслучайны, и имеют давние корни, сообразно с тараканами в моей голове.

Марии Килиной завидовали многие. Как же? Красивая, умная, образованная, успешная. Юрист в крупной международной корпорации. Два иностранных языка в совершенстве, ещё на трёх-четырёх вполне сносно могла объясниться. Руководство её ценило, ну, по крайней мере, до недавнего времени. Мужчины, глядя вслед, облизывались. Так и говорили: «Съел бы…». Маша была, что называется, роскошной женщиной. Крупная и высокая (почти метр восемьдесят), несмотря на довольно полные ноги и широкие бёдра, она выглядела вполне стройной. А выпуклые ягодицы и грудь четвёртого размера не выглядели архитектурными излишествами, а являлись вполне органичными элементами её аппетитной фигуры. В разводе, детей нет, двадцать девять лет. Мало кто знал, что именно её знойная красота и успешность отпугивали потенциальных кавалеров, и в личной жизни Маше фатально не везло.
Эдик Савчук работал там же замдиректора по общим вопросам. Общие вопросы – весьма обтекающая формулировка. Но как ещё точнее описать сферу, в которой мерзавцу, цинику и подлецу Эдику не было равных? Добыть секретную информацию, дать незаметно взятку нужному чиновнику, подставить конкурентов, выиграть безнадёжный тендер – вот далеко неполный круг вопросов, которые он обычно решал. И решал блестяще. К Килиной у него было резко негативное отношение и свой отдельный зуб. Во-первых, будучи начальником отдела инвестиционной политики, она не собиралась ему подчиняться, не выполняла никаких его поручений и просьб, мотивируя тем, что у неё есть непосредственное руководство в лице замдиректора по юридическим вопросам. Во-вторых, она решительно отвергала его ухаживания (читай – домогания), а на одном из корпоративов однажды даже конкретно опозорила перед всем коллективом.
Всё началось, когда у Маши заболела мать. Да ёще и размолвка с последним (читать буквально) ухажёром сказалась. В общем, она совершенно глупо и бездарно запорола несколько переговоров и сорвала очень выгодный контракт. Настолько важный для всей компании, что филиал, в котором она работала, оказался на грани расформирования.
Виктор Николаевич Хайнацкий, директор представительства, только что имел беседу с головным офисом в Нью-Йорке и теперь сидел в кабинете бледный, уставившись в панорамное окно с видом на город с тридцатого этажа, меланхолично водя золотым пером «Паркера» по столешнице из красного дерева. Совет директоров принял такое решение, что впору было вешаться. Как вдруг секретарь по селектору сообщила, что на приём просится его заместитель по общим вопросам. Видеть никого не хотелось. Но проныра Эдик всегда был в курсе всего, тонко чувствовал настроение начальства, и без веской причины ни за что бы не стал тревожить.
– Пусть войдёт. И… Леночка, принеси-ка два стакана и вискарь. Льда там ещё, ну, ты знаешь.
Вошёл Савчук, следом за ним тенью скользнула секретарша с подносом, расставила посуду и так же неслышно исчезла.
– Виктор Николаевич. Я тут к Вам с одним соображеньицем, если позволите.
– Что у тебя, Эдуард? – отрешённо вздохнул Хайнацкий, плеснув восемнадцатилетнего виски на три пальца в оба стакана.
– Я знаю, как нам выпутаться из этого неприятного положения.
– Ты всерьёз считаешь, что из него ещё можно выпутаться?
– Считаю. И уверен, что это сработает. Есть идёйка, как одним выстрелом убить сразу нескольких носорогов. И представительство спасём, а значит, без работы не останемся, и эту выскочку Килину накажем, и руководство склоним на свою сторону, да так, что оно нас зауважает и полюбит беззаветно.
– Ну, и что за идея?
– План такой, – Савчук, отхлебнув виски, начал излагать издалека. – Наш куратор, Рой Томас Найгард, является зятем председателя совета директоров корпорации, дружит с ним и имеет на него весьма сильное влияние.
– Ну-ну, – ничего нового Виктор Николаевич пока не услышал.
– Да, Вы это, конечно же, знаете. А знаете ли Вы, что наш дражайший куратор является большим поклонником Долчет-искусства в частности, и фэмэн-каннибализма в целом?
– И что с того? – директор приблизительно догадался, что такое «фэмэн-каннибализм», что-то такое когда-то слышал, и с Долчет-искусством был немного знаком, но не понимал пока, к чему клонит его заместитель.
– А то, уважаемый Виктор Николаевич, что если Вы подадите ему на стол Марию Килину, зажаренную на вертеле, фаршированную ананасами, и в мексиканском соусе, представляете, насколько поднимется его к Вам расположение? А там он уже и перед советом словечко замолвит. А теперь ещё прикиньте его восторг, если перед жаркой он её, ещё живую, поимеет, а потом лично нажмёт кнопку начала процесса.
– Да брось, Эд, – отмахнулся Хайнацкий. – Я и сам был бы не против поджарить задницу этой дуре. Но это же убийство в чистом виде. Как ты его спрячешь? Как ты Килину заставишь под вертел лечь?
– Спрячу, – убеждённо ответил зам. – А на вертел она сама залезет, ещё и страстно об этом желая. У неё, знаете ли, мать заболела. Сильно. Практически при смерти. Необходима пересадка почки. Машка сдавала анализы, чтобы свою отдать, но медики сказали, что они с матерью несовместимы. А других доноров не нашлось. Так вот, Килина согласна сама под нож лечь. И если врачи ей скажут, что ошиблись, и её почка подходит, а мы сможем (он нажал на этом слове) убедить их это сказать, она поскачет на операцию в тот же день.
– Так, так, так… – подбодрил Эдика директор. Начав понимать, что затея вполне реальна, он зажёгся и стал проявлять энтузиазм. – Дальше.
– Ну, а дальше, те же врачи под наркозом передают её нам. А операцию записывают, как неудачную. У донора, допустим, оказалась фатальная непереносимость анестезии. Бывает такое. Левое тело для передачи в морг они уже как-то сами найдут. И обойдётся это, заметьте, не так уж дорого. Всего лишь, какую-то десятку тысяч евро. Дороже выйдет аренда загородного ресторана с шеф-поваром, имеющим необходимый опыт. Но у меня есть на примете такое заведение. И повара этого я знаю. Он мне как-то хвастался, что у них даже оборудование специальное есть. Такой себе станочек, к которому девочка привязывается в позе раком, с автоматической подачей и вращением вертела, и с высокоточной лазерной наводкой, чтобы вертел вошёл в задницу, и вышел точно через рот. И двухметровая яма-мангал с механическим приводом вращения клиентки над углями. Оказывается, есть у нас ценители подобного развлечения. Услуга пользуется спросом. Сто́ит это удовольствие, конечно, недёшево. Но для нас такие расходы – сущая чепуха. И, по-моему, это – самое то, в нашей ситуации.
– Блестяще, Эдик, – просиял глава представительства. – Ты наш спаситель! Как только операция успешно закончится, обещаю выписать тебе солидную премию. Новый «Рейндж Ровер», к примеру, устроит?
– Да у меня ещё «Икс-шесть» не старый, – скромно потупился Савчук. – Мне достаточно будет участия в процессе подготовки нашей звезды к жарке и куска из её окорока.
– Это – само собой, – заверил его Хайнацкий и нажал на кнопку селектора:
– Леночка, запирай приёмную, прихвати стаканчик для себя, и давай к нам быстренько. Форма одежды – чем меньше, тем лучше.

Ровно через три дня, в начале одиннадцатого, как только Рой Найгард прибыл из аэропорта прямиком в зарезервированный на целый день ресторан «Край-рай», Маша Килина пришла в себя от наркоза. Голова была чумная, перед глазами всё плыло, соображалось с трудом. Первое, на что она обратила внимание, что лежит не на спине, а на животе. И не на кровати, а на чем-то жёстком, похоже, деревянном. И не в больничной палате, а на свежем воздухе, вокруг лес, домики, столики, навесики. И не в халате, а совершенно голая. И связанная. Руки в локтях и запястьях, ноги в коленях и лодыжках, талия и шея, всё надёжно зафиксировано широкими кожаными ремнями – не пошевелиться. Голова затылком притянута к упору таким же ремешком вокруг лба, чтоб не опускалась, и Маша смотрела вперёд себя, а не в землю.
Затуманенное сознание пыталось хоть что-то понять, но разум давал сбой. Объяснений такому нелепому положению не находилось. Какая-то глупая шутка? Или это такой процесс реабилитации после опасной операции? Или она умерла и теперь ждёт направления на небо или в преисподнюю?
Вдруг до неё донёсся голос этого негодяя и недомерка Савчука:
– Ну, что, Виктор Николаевич, может, скажете обвинительную речь перед тем, как приступим?
– Да-да, спасибо, – голос Хайнацкого прокашлялся. – Уважаемые господа, мистер Найгард, Эдуард. Мы с вами собрались здесь для того, чтобы примерно наказать нашу бывшую сотрудницу, Марию Килину (слово «бывшая» Маше сильно не понравилось) за проявленную халатность, недобросовестное отношение к работе, преступное разгильдяйство и вопиющий непрофессионализм, поставившие под угрозу существование нашего представительства и повлекшие вполне законное негодование всего руководства. Обвиняемая Килина приговаривается к насаживанию на металлический вертел через задний проход с дальнейшей медленной жаркой заживо над углями и последующему выполнению функций главного блюда на закрытом корпоративе компании.
Глаза Марии стали квадратными. Она не верила тому, что слышит. Это явно чья-то неудачная злая шутка. Савчук, точно! Его, гадёныша, почерк. Ух, она ему, козлу, задаст, когда её развяжут.
Однако развязывать её, похоже, никто не спешил. Напротив. Рой Найгард по-хозяйски похлопал Машу по заднице и на неплохом русском остановил Хайнацкого:
– Довольно, Витья. Мы не на суде. К чьему эти разговоры? Это же только барашек для шашлика. Впрочем, я знаю, у вас на шашлик чаще употребльяют свинину. Ошьеек, изнт ит? Значит – свинка! Ха-а-ха-ха! Хватит. Мнье не терпиться, перьед тем, как мы эту свинью начньём жарить, пожарить её своим мальеньким Робби.
Его рука в это время уже раздвигала Машины половые губы, смазывая их слюной. Найгард кокетничал. Он прекрасно знал, что в возбуждённом состоянии его «маленький Робби» достигал почти десяти дюймов и был довольно внушительным в толщину. Поэтому он, немножко подготовив себе вход, решительно вошёл во влагалище связанной жертвы. Машкины глаза стали ещё квадратнее. Несмотря на крупные размеры девушки, её киска никак не подходила под определение «ведро пролетает», да и последний секс у неё был уже давненько. Поэтому к неожиданному принятию такого крупного объекта она оказалась решительно не готова. Бедняжка ещё не знала, что вертел, на который её собираются надеть, был почти вдвое толще, чтобы не прогибаться под её шестидесяти пятью килограммами.
Она хотела позвать на помощь, потребовать, чтобы её отпустили. Но рот и язык после анестезии ещё не слушались, и она смогла издать только нечленораздельный вопль.
– Витья, займи ей ротик чьем-нибудь. Чтоб не орала.
Хайнацкий не заставил себя уговаривать и вставил Марии в рот своего «Витюшу». Зубы, чтобы укусить, по-прежнему не подчинялись ей. Помотать привязанной головой тоже было невозможно. И член легко достиг глотки, а потом проник сквозь неё и дальше. Увидев, что живот Хайнацкого упёрся девке в лоб, Рой обрадовался:
– Оу, йес! Разработай ей гланды, чтобы вьертелу не помешали.
Подбодрённый Виктор Николаевич радостно стал вколачивать свой хер в глотку несчастной по самые яйца. Минут через пять они поменялись местами. Влагалищу стало полегче, но теперь этот штатовский монстр орудовал в Машкином рту, совершенно перекрывая кислород. К счастью или нет, но задохнуться она не успела. Рой вскоре кончил, впрыснув изрядную порцию спермы прямиком ей в пищевод, так что даже глотать не пришлось. Выпучив глаза и распахнув рот, Килина смогла слегка отдышаться, иногда подвывая под ударами своего директора. Тот тоже недолго утруждал себя. Вообще-то, сорокашестилетний Хайнацкий любил вдумчивый секс и разнообразные позы, за что ценил и свою секретаршу Лену, мастера спорта по гимнастике, и прочих гибких девушек. Но здесь был не секс, а тупая ебля женского мяса перед закланием. Не до разнообразия, знаете ли. Поэтому, кончив, он отлип от связанного тела, и присоединился к Найгарду, пьющему за столиком коньяк, возрастом постарше этой шлюхи, которой они собирались поужинать.
Пустующая Машина глотка тут же оказалась занята пенисом Савчука. Не слишком длинным, но тоже весьма толстым, и вдобавок, очень изогнутым, что причиняло дополнительные неприятные ощущения. По усиливающейся боли Мария поняла, что действие наркоза окончательно проходит. Но прежде, чем она успела откусить елду этому уроду, он, каким-то образом почувствовав это, покинул её рот, и зашёл сзади. Через какое-то время кончивший Эдик тоже пошёл отдыхать, а с Машкиным влагалищем стал развлекаться кто-то ещё. Этот, видать, тоже был опытным ёбарем. Гонял её долго, с оттяжкой, с чувством, с толком, с расстановкой. Распятая на станке, стонущая баба начала даже чувствовать, что была бы вовсе не против встретиться с этим мужчиной в более непринуждённой обстановке. Мужчина, а им был шеф-повар «Край-рая» Ашот Карапетян, поймал себя на той же мысли. Однако, он отлично понимал, что непринуждённая обстановка этой дурочке уже не светит никогда, и заботился, разумеется, никак не об её удовольствии, а исключительно о своём собственном.
Кончив, Карапетян тоже пошёл глотнуть аперитива.
– Джентльмены, следующим необходимым и не менее приятным этапом обработки является подготовка жопы этой кобылки к принятию вертела, – объявил повар. – Поэтому прошу всех к станку. Нет, нет, мистер Найгарт. Вам, с вашей гаубицей уготована почётная миссия окончательно завершить растяжку её ануса, чтобы потом уже сразу подать команду на нанизывание.
Первым к Машкиной заднице пристроился Хайнацкий. Его «Витюша» был хоть и достаточно длинным, что-то около двадцати сантиметров, но не очень толстым. Поэтому Килина боли поначалу не почувствовала. Наоборот. Первый в её недолгой жизни анальный опыт поначалу даже пришёлся ей по вкусу. Она стонала и охала под ударами Виктора Николаевича, а тот то гладил и шлёпал её пухлые ягодицы, то мял объёмистые груди, то, вцепившись в нехуденькую талию, усиливал напор. Надолго его не хватило. Необычные и сильные впечатления от девственной сраки связанной, обречённой и беспомощной секс-бомбы ускорили оргазм. Виктор застонал и, накончав ей полный кишечник, тяжело пыхтя, изнеможенно отвалился. Новизна ощущений от владения зада бабы, которую ты скоро убьёшь и съешь, требовала изрядной дозы алкоголя, чтобы свыкнуться с этой мыслью.
Следующим, по молчаливому согласию, стал сам шеф-повар. Карапетян не мог похвастаться внушительными размерами члена, но хорошо знал себе цену, и вдул нашей красотке по полной программе. Вот теперь она осознала, что означает «поиметь в жопу» во всей полноте этого понятия. Если б не ремни, которые фиксировали её руки и ноги, она бы хотела вырваться и убежать. Но это было, увы, невозможно. Оставалось только тихонько подвывать в такт Ашотовым ударам. В её голове до сих пор не укладывалось, что эти солидные мужчины хотят употребить её тело не только для сексуальных утех, но и в качестве куска мяса.
Может, всё-таки поиграются и отпустят? А как дальше с этим жить? Жить хотелось неимоверно. Ничего, переживёт. Поревёт немного, залечивая порванную попу, и переживёт. Лишь бы отпустили. Лишь бы не стать их ужином. Неужели эти цивилизованные люди, европейцы и американцы, которых она знала не первый год, опустятся до каннибализма? Неужели они и вправду хотят ЭТО сделать? Пусть они её отпустят. Пусть это останется глупой шуткой. Пусть она останется жива. Она поймёт и простит. Потом вместе посмеемся над этим. Можете меня даже уволить. Только не убивайте. Только НЕ ЕШЬТЕ!!! Давайте обойдёмся без этого нелепого вертела, присутствие которого она уже чувствовала своим голым задом, и своей беззащитной и беспощадно использующейся шоколадной дырочкой.
Эдик – отдельный разговор. Ему она ничего не простит. Ему она будет мстить. «И МСТЯ моя будет беспощадной!!!». Только путь отпустят. Униженной, изнасилованной и голой, Лена согласна была идти такой все десятки километров, по лесу, вдоль трассы, домой. Лишь бы ЖИВОЙ! Лишь бы своими ногами.
Эдик в это время уже сменил Ашота. Пристроился к Машкиной жопе, приставил, надавил, и поехал. Несмотря на то, что анус был уже минут двадцать как не девственным, Килина осознала и прочувствовала толщину его члена. Не такой длинный, как предыдущие, он не доставал до кишечника, но был таким толстым, что девка от боли ахнула. Наш герой расценил этот возглас, как одобрительный, и удвоил рвение. Ему доводилось ранее рвать попки элитных шлюх. Девушки из эскорт-сервиса, чистенькие, ухоженные, со знанием иностранных языков и европейским образованием, плакали, громко жаловались, и требовали тройную плату.
Сейчас ситуация была иная. Эта сука выла и извивалась под его напором, не имея шансов вырваться. Была полностью в его власти. И плата была – её жизнь. Но не только жизнь. Ещё её крупное, аппетитное тело. Через несколько минут это тело будет нанизано на здоровенный железный шампур и зажарено на углях. И одну из этих грудей он съест сам, грызя её крупный, сочный сосок. Без всякой приправы! А остальное, как шакалы, доедят сотрудники их представительства. Давясь, чавкая и стараясь угодить начальству, они с удовольствием сожрут свою бывшую начальницу и сотрудницу. Радуясь, что это не с ними, не они насажены на вертел, не их мясо едят. А оказывается, теперь и такое может быть. И надо быть вдвойне осторожней, чтобы не проштрафиться, как она, и не повторить её печальную судьбу. Причём, касается это как женщин, так и мужчин. Мужской анус так же «легко» примет вертел. И кто знает, чьё мясо окажется вкуснее?
Эти мысли весьма разгорячили Савчука, и он, не обращая внимания на вопли жертвы, бурно кончил. Волны оргазма накрыли его так, что Эдуард чуть не потерял сознание. Месть за неподчинение никогда ещё не была так сладка! Вот бы такое каждую неделю! Каждый день? Нет, это уже был бы перебор. А вот раз в неделю, допустим, по пятницам, насаживать на шампур по девочке… Что-то в этом есть. Надо будет поговорить с Найгардом. Он, наверняка, будет только за. Ещё и пропишется тут, у нас. Надо будет только объяснить ему, что кроме Эдика, никто с этой серьёзной задачей не справится. Теперь только кастинг надо будет объявить, непрерывный. И отбирать самых телесастых девок. И возглавить его лично. И всех тестировать. Во всех смыслах. И на отборочном этапе, и на финальном. И живых, пока ещё, и проткнутых.
Его жезл запульсировал в попе распятой девушки. Оргазм был неимоверный. Эдик даже думал, что Машка взорвётся. Ан нет, не взорвалась. Выдержала. Хрен его знает, но по ощущениям, где-то с пол-литра спермы ушло в зад этой шлюхи. Струёй, с напором. Кайф полнейший, и неимоверный! Эдик тоже пошёл пить коньяк.
Следующим, и ПОСЛЕДНИМ, был американец. Маруся понимала, что это – так. Это – её последний секс. Пускай даже разрывает зад эта штатовская дубина. Пусть порвёт ей там всё. Лишь бы потом похлопал по попке, и отвязал. Это сердцем она так понимала. А организм уже считал свои последние минуты. И её тело охватила крупная дрожь. Колотило не по-детски. Маша даже втайне надеялась, что под действием адреналина сможет порвать свои путы. Нет. Не смогла. Ремни из воловьей кожи были крепче, чем её никчемные усилия. Попе было больно. Попа разрывалась, саднила и болела. Никогда, ни до, ни, тем более, после, в её анус не входил такой здоровенный член. Этот мужчина заполнял всё её заднее пространство, не оставляя пустым ни миллиметра. Было и больно, и в то же время, приятно. Как же он плотно прилегает ко всем стеночкам! Как глубоко достаёт! Как вдумчиво работает!! Как приятно шурует вправо-влево. Как ХОРОШО!!! КАК ЗДОРОВО!!! КАК ПРИЯТЕН АНАЛЬНЫЙ СЕКС!!! Что? Я обречена? Плевать. Лишь бы ЭТОТ мужик не останавливался в моей попке. Пусть это продлится бесконечно!!!
Мужик, конечно, был не железным. Найгарт на славу поработал над пристёгнутой к станку задницей. Но на чувства этой бляди ему было плевать, А дело близилось к концу. Под его правой рукой лежал пульт с красной кнопкой. Там по-русски было написано: «НАЧАЛО ПРОЦЕССА». Процесс возбуждал Роя не меньше, чем эта срака. А может, и больше. Наверняка – больше!
Рой Томас вообразил, что будет с этой фигурой, когда её прошпилит стальной вертел. Как она будет трепетать, дрожать и дрыгаться под напором острого железа. Как будут подёргиваться, нанизываемые на шампур, её плечи, грудь, и ягодицы… Ммм… Напор тут же нашёл свой выход. Струя, бившая в расщелину между ягодиц девушки, казалось, должна была выстрелить у неё изо рта. Но ничего подобного не случилось, конечно. Тело обречённой покорно приняло положенную порцию спермы, и, оставленное в покое, ненадолго затихло.
Рука сама нашла кнопку… Вертел пошёл. Ничего не остановить. Процесс необратим. Жить этой сучке осталось несколько минут.
Ашот подбежал и нажал несколько кнопок на пульте, напоминающем джойстик от детских игровых приставок. Включились передний и задний лазеры. Один луч оказался наведённым точно в раскрытый Мариин рот, передняя часть станка осталась неподвижной. Второй, задний лазер, хорошенько промахивался, целя красной точкой в левое полупопие. Зажужжали сервоприводы станка, поднимая и поворачивая привязанный зад так, чтобы луч попал точно в раскуроченную заднюю дырочку. Пульт опять перешёл в руки Томаса. Тот торжественно нажал самую большую кнопку, и вертел пошёл… С механическим жужжанием наконечник вертела приблизился к Машиной попке и без паузы продолжил ректальное проникновение. Железный конус, направленный точно ей в зад, вращаясь, раздвинул стенки ануса. Маша заорала, пытаясь, насколько позволяли кожаные ремни, отодвинуться от этого жуткого острия. Но зафиксирована она была надёжно, и стальной вертел безжалостно продолжил свой неумолимый путь сквозь юный, жаждущий жизни организм девушки.
Мария плакала, орала, и умоляла всех, чтобы они выключили эту кнопку. Но вертел продолжал двигаться. Матка была задета краем, но это вызвало взрыв боли. Америкос только посмеялся. Порванный кишечник болью отдавался во всём организме, когда Хайнацкий поцеловал её в лоб, и сказал: «Прощай, девочка». Сучёнок Эдик водил стоячим членом по её спине и плечам. Это его сильно возбуждало.
Нет. НЕТ!!! Не так. Не сегодня. Не здесь. Не голой. Не на вертел. Не на углях. Не при всех. Не связанной. Дайте мне шанс! Пусть всё будет честно. Отпустите меня в лес, и дайте отбежать. Я использую эту возможность.
Ох! Эта хреновина уже возле лёгких. Вертел вращается, буравя меня насквозь. Почему мне не больно? Ах, ну да. Внутри меня же нет болевых рецепторов. Человеческому организму это ни к чему. Он не предназначен для жарки в качестве шашлыка. Только попа саднит, натираемая железом. Дышать стало труднее. Вертел проходит трахеи? А вот теперь уже больно! Отпустите меня!!! Я понимаю, что полученные раны несовместимы с жизнью, но я хотя бы сдохну где-то под деревом, зная, что меня НЕ СЪЕДЯТ!!! Чего они хотят? Насладиться моими мучениями ? Полюбоваться на мою смерть? Ой. Глотку дерёт. Лезет и лезет железяка.
Маша уже не орала. Она выла и визжала совсем уж как то самое животное, место которого сейчас занимала. Вдруг визг резко прервался на самой высокой ноте. Мария скосила глаза вниз, к переносице, с ужасом наблюдая, как из её распахнутых губ вылазит блестящее стальное остриё. Вертел, не задерживаясь, продолжал безжалостно вращаться в её теле. Конец выдвинулся ещё больше чем на метр, и только тогда замер. Маше отвязали от станка руки и ноги, но лишь затем, чтобы зафиксировать их на вертеле. Мало того, что она была насажена задом на острый, сверкающий лом, вылезающий у неё изо рта. Так её ещё и растянули на нём, железными скобами прижав ноги позади, а руки высоко над головой к тому самому штырю.
Двое дюжих мужиков, одетые лишь в фартуки на голое тело, подняли новоявленный «шашлык» с двух сторон металлической палки и куда-то понесли, положив её на плечи. Тело уволенной отозвалось болью везде – от ануса, раздираемого весом собственного тела, до зубов, с ненавистью грызущих торчащий вертел. Было очень больно, а ещё стыдно. Стыдно осознавать, что ты – больше не человек. Даже не женщина, в самых унизительных смыслах этого слова. Просто кусок мяса, пускай неплохо выглядящий, но это только усугубляло ситуацию. Все, и Хайнацкий, и Найгард, и этот пидор, Савчук, любовались, как её голое, беспомощное тело отнесли на фаршировочный столик и положили там, перевернув на спину.
Для Карапетяна наступил самый ответственный момент. Юную даму необходимо было аккуратно вскрыть, не задев жизненно важных органов, удалить желудок и прочие ненужные внутренности, оставив только сердце и лёгкие, чтобы она протянула в процессе жарки как можно дольше живой, нафаршировать её вкусной начинкой, и потом ещё надёжно сшить края разреза брюшной полости так, чтобы фарш не вываливался. Его любимый разделочный тесак известной в узких кругах фирмы, специализирующейся на производстве исключительно поварских ножей, был остр, как бритва, однако Ашот для верности ещё раз прошёлся по нему точилкой из алмазной крошки. Затем с кавказским энтузиазмом всадил двадцатипятисантиметровое лезвие в живот лежащей перед ним женщины чуть повыше лобка. Та бы взвыла от боли, если б могла. Но рот её, хе-хе, был уже занят. И всё, что насаженная на вертел деваха могла сделать, это сильно дёрнуться и дрожать всем телом, пока он резал её от паха к самой грудине. Затем, натянув резиновые перчатки, он начал рыться в её животе, вырезая матку, кишки, почки и прочую требуху. Сильное, тренированное в элитном фитнес-клубе тело девки била крупная дрожь, но проблемы индейцев шерифа, разумеется, не волнуют. Грудная клетка малышки порывисто вздымалась, брюшные мышцы с кубиками пресса, затянутые сверху вполне уместным жирком, пульсировали. Груди с крупными сосками колыхались возбуждающе и даже, в некотором роде, оргазмически. Но повар почти не обращал на это внимание. Мясо имеет право немного шевелиться, пока живое. Вставив шланг в разрез, он сильной струёй промыл полость. Вода вытекала отовсюду, даже меж половых губ. Можно было подумать, что девочка писает. После этого Ашот начал начинять бабу фаршем из гречки, апельсинов и ананасов. Ингредиенты, на первый взгляд, казались нелепыми и несовместимыми, но шеф-повар ресторана имел большой опыт и постоянную возможность экспериментировать, поэтому точно знал, чем нужно фаршировать привлекательную даму моложе тридцати, чтобы выгодно подчеркнуть её нежный и изысканный вкус. Последнее, что оставалось ему сделать, это похлопать мясо по ляжке и, уступив место вооружённому иголкой и ниткой су-шефу, удалиться за стол, где уважаемые гости попивали коньяк с сигарами. Своё главное дело он сделал. Дальше была забота подручных. Они-то присмотрят, чтобы мясо правильно размесилось над ямой, и не дадут пригореть этому, обещающему быть божественно вкусному, филе.
Су-шеф – поляк Мариуш – сноровисто зашил брюшину и обильно смазал всё тело растянутой на штыре девки от кончиков пальцев ног до кончиков пальцев рук израильским оливковым маслом. После чего, изрядно возбуждённый, поспешил на кухню, к молоденьким поварёшкам, утолять свою похоть. Те же двое подсобников не без усилия подхватили вертел с Машей на плечи, и понесли её увесистую тушку жариться на яму с углями. Кожу несчастной резануло болью. Множественные ожоги тут же прижарили грудь, бока, бёдра и ноги. Она бы заорала от боли, но глотка была напрочь заполнена толстым железным штырём. Осталось только молча выпучить глаза, и обречённо ждать, когда же всё это, наконец, закончится.
Шеф-повар порадовал:
– Окей, джентельмены. Этой кобылке до полной готовности – часа четыре. Копыта она отбросит, конечно, раньше. Но ненамного. Очень уж здоровая девка. Можем пока предаться радостям пития, и, конечно, наши ресторанные девочки к вашим услугам.
Девчонки из обслуги – Юля, Марина и Наташа – видели уже, конечно, подобные зрелища. Но привыкнуть к такому, согласитесь, непросто. Поэтому старались вовсю. Чтобы не повторить, ненароком, столь печальную судьбу незнакомой им девушки.
Маша в это время думала о том, что Гарвардский диплом, оказывается, вовсе не гарантирует счастливую и успешную карьеру. С этим образованием, оказалось, вполне можно попасть на стол к каннибалам двадцать первого века. И никто, ни ООН, ни Красный Крест, ни НАТО не успеют придти на помощь. Вчера ещё она была успешной бизнес-леди. Связи, знакомства, круги, общение, то-сё… «В Контакте», в друзьях, Ани Лорак, Ксюша Собчак и Павел Воля… И тут – здрасьте-пожалуйста! Сегодня ты – уже никто. Кусок мяса. Насажена на железный лом и готова к жарке на медленном огне. В голове не укладывается. Интересно только, что бы сказали, оказавшись на твоём месте, Собчак или Лорак? Впрочем, на ЕЁ месте уже никто ничего сказать бы не смог.
Ожоги, между тем, сплошняком покрывали обнажённое тело Килиной. Кожа шкворчала и пузырилась. Грудь набухла и грозила с минуты на минуту лопнуть. А болевой шок так и не приходил, не давал Маше забыться на этом страшном кострище. Эдик, хоть напоследок, сделал для неё что-то хорошее. Взял вилку и попротыкал груди с боков от подмышек. Это, конечно, тоже больно. Но перед тем было ещё хуже. Остро запахло жареным жиром, масло с грудей капало на раскалённые угли. В нос ударил аппетитный аромат. Машка с ужасом осознала, что это – ЕЁ СОБСТВЕННЫЙ ЗАПАХ!!! Впрочем, с болью она достаточно быстро свыклась, а наиболее сильные ощущения вскоре переключились на другое. Дело в том, что её растянутые на штыре руки и ноги были, конечно, жёстко зафиксированы, чтобы тело не прокручивалось. Но давали, при этом, некоторую степень свободы. А именно: позволяли немного ёрзать по вертелу взад, и вперёд. И клитор при этом весьма кстати натирался собственными же половыми губками. Особенно, если сжимать ноги под определённым углом… Короче, вы удивитесь, но наша героиня перед тем, как забыться часа через полтора жарки, умудрилась в предсмертном шоке ещё и несколько раз подряд кончить, содрогаясь в сладких конвульсиях.
Карапетян наблюдал за этим с ухмылкой. Он успел уже насмотреться, как могут развлекаться перед уходом жарящиеся дамочки. Ему даже нравились эти своеобразные игры со смертью. Голова официантки Маринки, обхватив губами его член, работала в бешеном ритме. А Ашот, ухватив девчонку за волосы, собранные на затылке заколкой, яростно долбил её в рот.
Тем же, примерно, были заняты и остальные. Эдик сидел в плетеном кресле, увлечённо обрабатывая киску Наташи. Та подмахивала попкой, сладострастно подвывая и охая. Американец, не долго думая, присоседился к парочке и, будто железный, начал безжалостно долбить Наташку в анус. Хайнацкий, с бокалом «Мартеля» в одной руке и кубинской сигарой в другой, наслаждался минетом в Юлином исполнении. Нежные пухлые губки юной сосочки профессионально обрабатывали возбуждённый ствол. Выпуская ароматные клубы дыма и отхлёбывая многолетне выдержанную вкуснотищу из хрусталя, Виктор Николаевич расслаблено любовался попой сосущей у него девочки, игриво откляченной вверх, к зениту. Попка была хороша, но секса уже не хотелось. Он кинул взгляд на корчащуюся на жару, медленно вращающуюся над углями бывшую сотрудницу компании. Торчащий из её рта и задницы вертел выглядел интересно и необычно. Оригинально даже. Та-ак… В этом задке он уже сегодня побывал. Неплохо было. А вот в ЭТОМ… он снова навёлся на Юльку – ещё нет. Это недоработочка. Надо бы поправить. Виктор жестом заставил девочку приподняться, и усесться дырочкой на пенис. Дырочка оказалась не та, а традиционная. Девочка хотела так, но это её проблемы. И выдержав три-четыре фрикции, он снял её и направил, подтолкнув бёдра вперёд. Юля запрыгала попкой на члене, сидя спиной к партнёру, и тот не мог видеть её недовольную мордашку. Девчонка не очень-то любила анальные проникновения, но понимала, что это всяко лучше, чем так, как вон та, дергающаяся над костром на медленно проворачивающемся вертеле.
У Килиной уже потихоньку начали отъезжать мозги. Мысли путались и петляли. Сосредоточиться на чём-то было невозможно. Тело уже ничего не ощущало, и не слушалось: «Я здесь? Что со мной? Это меня, или нет? Как я до такого докатилась? Мама? Мама меня переживёт. Она только умирает, а я умерла уже. Как звали того, последнего? Саша, вроде… Неважно. Как-то звали. Не очень-то он был и хорош. Влюбиться не успела… Стыдно-то как… Голая совсем, а тут наши пришли… Прикрыться бы, но руки, блядь, связали… Неудобно… Попа ешё болит… Не здесь… Не сейчас… НЕ Я!!! Ох… Кто-нибудь! Спасите меня!! Снимите отсюда, тут сильный жар. Супермен, Человек-паук!!… Нет… Поздно». Ожоги, оргазмы и болевой шок сливались воедино, когда начали собираться гости.
Многие из сотрудников представительства были недовольны, что их внезапно сорвали в субботу на корпоратив компании. Женатым пришлось менять хитрые и далеко идущие планы, составленные на тёплые майские выходные. Холостые возмущались меньше. Им-то всё равно, где гулять и развлекаться. А тут ещё и на шару! Башляет Компания! Но и те, и другие, входя на территорию ресторана, в шоке останавливались, видя красиво поджаривающуюся на углях начальницу отдела инвестиционной политики Марию Килину, понимая, что корпоратив будет необычным. Что-то в этой жизни менялось, не оставляя места прошлым, привычным отношениям. Теперь, оказывается, увольнение не означало просто поиски новой работы. Килина сейчас была занята явно не рассылкой резюме. Её задница ёрзала по вертелу, она тряслась и содрогалась, сжимая ножки, и многие готовы были поклясться, что Мария неплохо проводит время, коротая свои последние минуты, будучи насаженной на вертел.
Зрелище умирающей над раскалённой ямой сотрудницы распаляло всех и сразу. Чья-то смерть вообще возбуждает людей, мотивируя их на новые сексуальные подвиги. Народ быстренько раздевался, видя, как расслабляется начальство, и вступал новыми свежими телами в спонтанно начавшуюся тут же, на травке, новоявленную оргию. Неважно было, кто чьей был до этого женой, и кто чьим раньше был любовником. Зрелище подгорающего на угольках ещё недавно живого и, чего уж скрывать, оч-чень симпатичного тела, не оставляло равнодушным никого. Руководство трахалось с молоденькими шлюхами. Персонал компании трахался между собой. Будущий ужин ещё немного подёргивался в последних конвульсиях. Как же аппетитно она выглядит! Влагалище и сиськи стопудово зарезервировали начальники. Это фирменные куски мяса. Но оставалось ещё много чего. Внушительные ягодицы, крупные ляжки, широкие плечи, руки, спина, поясница, животик. Народ терялся, не имея каннибальского опыта, и не зная, на чём остановиться Что вкуснее?
Оргия перешла в кульминационную фазу. Все трахали всех. Коллеги по работе не разделяли уже своих сотрудниц на привлекательных и не очень, на юных и постарше. Яма с вертелом и жарящееся на нём тело с золотистой корочкой убедительно и наглядно показывали, что не бывает женщин красивых или некрасивых. Теперь они будут делиться только на вкусных и невкусных. Мужчины, впрочем, похоже – тоже.
Ещё час Машу, уже тихонько кончившуюся на огне, вращали вертелом над углями, поливали маслом разные части тела, тыкали вилками, отрезали кусочки, чтобы попробовать на готовность. Наконец, Карапетян признал её полностью готовой к употреблению. Бывшая юристка, спортсменка и, в конце-концов, просто красавица – жаренная Мария Килина – была торжественно под аплодисменты снята с мангала. Аппетитно пахнущую фигуру вновь расположили на разделочном столе. Руки и ноги открепили от вертела. Сам штырь без особых усилий был вынут из её жарких внутренностей. Тело на большом подносе из нержавейки расположили в сидячей позе на коленках, руки покорно связали за спиной, а в рот вставили свежее румяное яблоко. Во влагалище заведомо вставили банан. В попу – морковку, длинную и толстую. Такой её и подали на стол. Девочка выглядела – загляденье, и объеденье… Румяная, хорошо прожаренная, расточающая на всю округу возбуждающие аппетит ароматы. Настоящая Долчетка!
Карапетян взялся за разделку. Несколько взмахов его супер-ножа, и увесистые груди Марии упали на тарелку. Филе из киски тоже было вырезано менее, чем за минуту. Эти деликатесы в первую очередь подали Найгарду, Хайнацкому и Савчуку. Машину голову Ашот отсёк от шеи легко и не напрягаясь. Поднял за волосы и водрузил на специальный поднос. Лицо главного блюда и украшения стола выражало некоторое удивление и отрешённость. Широко распахнутые глаза изумлённо смотрели прямо перед собой. На щеках играл здоровый, хорошо поджаренный румянец. Во рту торчало яблочко. Ещё несколько выверенных движений, и Машкино тело рассталось с ногами и руками, которые тут же начал разделывать на кусочки су-шеф с помощниками. Нарезка ягодиц, вырезка из пояснички, плечей и спинки, тоже требовали умения. Но шеф-повар справился с задачей блестяще. Каждый из сотрудников компании получил по тарелке с аппетитным, вкусно пахнущим кусочком их бывшей сотрудницы, а для некоторых – и начальницы.
– Ашот, – обратился Хайнацкий к шефу. – Эта сучка получилась – просто объеденье. У меня аж из ушей лезет, такая она вкуснющая. Я и грудку попробовал, и плечико, и ляжку. Жаль, Найгард пизду сам сожрал… Но у меня тут идейка. Глянь на мою жену. Свет, повернись-ка. И прогнись ещё. Ей всего тридцать шесть. Как думаешь, хорошо она приготовится? Ну, конечно, следила за собой, в зал ходила… Сиськи натуральные. Нет-нет, никаких операций. Или ты, Светуль, меня обманывала? Да, ну, нет! Сам потрогай, Ашотик! Тут силиконом и не пахнет. Ну что? Возьмёшься? На следующий четверг. Рой ждёт, не дождётся. Мы вместе будем размягчать Светкины дырочки всю неделю. А потом ты уж нам её подашь… Во всей красоте и с золотистой корочкой…
– А как же! – усмехнулся Карапетян, глядя в глаза своей новой будущей жертве. Белокурая Светлана, несмотря на не юный возраст, выглядела весьма ухоженно и сексуально. А право шеф-повара подразумевало фулл-контакт с клиенткой, пока она ещё жива. – Она у меня получится – пальчики оближешь… Договорились, дарогой!

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную