eng | pyc

  

________________________________________________

А.Новиков
ТАЕЖНЫЙ БЕСПРЕДЕЛ

Глава первая. Недетский труд
Вика, невысокая, но крепкая девчонка, ежась от утренней прохлады, шла по берегу реки, подбирая выброшенные течением сучья и ветки. Время от времени она поправляла сползающий на глаза старый платок.
Со стороны казалось, что связка сучьев – неподъемная ноша для девочки. Однако суровая жизнь в лесу научила делать любую работу, посильную для взрослого человека.
Рано утром она выбралась из-под тяжелого, постоянно пахнущего перегаром тела своего отчима и пошла за хворостом. Несмотря на по-сибирски богатые запасы дров, отчим заставлял Вику собирать хворост и растапливать им плиту. «Успеть бы, пока он спит, – вертелась в голове мысль, – иначе порки не миновать».
Через тонкую ткань красного платья, доставшегося ей в наследство от старшей сестры, пробирался холод. Весна еще только начиналась, и было слишком холодно, чтобы ходить босиком, но дядя Федор приказал экономить обувь. «Хорошо ему спать в теплом доме!», – на глаза девочки навернулись слезы. Шла она по тропинке, стараясь не наступить в колючки: кожа отвыкла за зиму от хождения босиком, а роса на траве была очень холодной. Краем глаза она поглядывала на овраг, потому что казалось, что там, в овраге, сидит волк, и следит за ней.
Память вновь и вновь возвращалась к событиям недавнего прошлого. Казалось, это было совсем недавно: полуголодное прозябание в интернате для неполноценных детей, попрошайничество на улице и встреча со своей будущей мамой.
– Пойдем со мной! – увидев оборванную голодную девочку, она решила взять ее с собой, чтобы родной дочке было с кем общаться, ведь в тайге до ближайшего жилья был не один десяток километров. – У меня есть дочка Катя, вам вдвоем веселее будет!
Девочки подружились. Когда была жива приемная мама Вики, жить в добротно сложенном из лиственниц доме среди бескрайней тайги было уютно, чисто и тепло.
Все было хорошо, пока в доме не появился дядя Федор, новый мамин муж.
– Знакомьтесь, – тихо сказала мама, – это ваш новый папа.
– Дядя Федор, – представился мужчина. – Отвыкли тут без твердой мужской руки. Ну, ничего, прутьев по берегам реки много растет! – в улыбке нового папы было что-то людоедское. «Он плохой человек! – подумала Вика и не ошиблась. – А что он собирается с прутьями делать?»
В доме он стал полновластным хозяином, а мама и девочки испытали на себе его крутой нрав. Уже два года, как мама лежит на поляне недалеко от заимки и уже год, как рядом появилась могила Викиной сестры.
«Кажется, успела», – девочка вошла в дом и аккуратно сложила хворост у плиты. Теперь надо было растопить огонь и успеть согреть чай до того времени, как проснется отчим.
В доме стоял запах домашней браги. Несколько ведер гадкого зелья постоянно стояли около печи. Этот запах не выветривался с тех пор, как погибла Викина приемная мама. Он постоянно напоминал ту страшную ночь, когда отчим особенно сильно напился и стал бить мать.
Перепуганные девочки убежали ночевать в сарай, а под утро пес Байкал, верный друг и помощник, сел под окна дома и протяжно завыл. Это был не столько вой, сколько плач по умершему человеку. Собака мешала дяде Федору спать. Он вышел во двор с ружьем, грязно ругаясь. Вой перешел в лай, а потом в жалобный визг. Раздался выстрел.
Утром маму положили на стол и зажгли свечи, а труп собаки отчим бросил в реку.
– Не будете слушаться, – строго сказал протрезвевший отчим, выбирая доски для гроба, – отправитесь вслед за мамой и собакой.

Глава вторая. Субботняя баня
Теперь девочки остались на попечении отчима. По субботам всегда топили баню. Раньше взрослые ходили в нее первые. Теперь дядя Федор пустил девочек вперед. Не успели они намылиться, как он, совершенно голый, вошел вслед за ними. Вику он отшвырнул к стенке, а сам повалил Катю на пол.
Вика вытирала кровь из разбитой губы и смотрела, как огромное тело отчима навалилось на сестру. Из-под него высовывались только две ножки, жалобно вздрагивающие от его движений.
– Не надо! – хрипела Катя.
Вика смотрела, как черт, выколотый на ягодицах отчима, шевелился в такт движениям. В области заднего прохода у дяди Федора была выколота топка. Создавалось ощущение, что черт подбрасывает в эту топку уголь.
Сестра стонала и плакала, а отчим рычал. Мучение длилось долго. Наконец отчим вздрогнул и остановился. Девочка осталась лежать на полу. Меж ног текла кровь. Дядя Федор так устал, что даже отменил обычную субботнюю порку.
В следующую субботу Вику ждала та же участь. Через год Катя, не выдержав мучений и издевательств, повесилась в сарае. С тех пор Вика боялась туда заходить, особенно с наступлением темноты, а отчим по несколько раз в день отправлял в сарай проверять работу движка, снабжающего дом светом.
Если с ним что-нибудь случалось, тогда на спину Вики сыпались удары, а потом ей приходилось широко разводить ноги и держать руками себя так, чтобы отчиму легче было сделать свое мужское дело. Когда он это делал с Викой, ей всегда было больно: он бил по лицу или душил ремнем.
Вика никогда никому не жаловалась на дядю Федора, потому что боялась, тогда будет совсем плохо. Да и жаловаться в тайге некому.

Глава третья. Тяжкая участь сироты
Проходя мимо сарая, Вика внимательно прислушалась к размеренной работе мотора и решила, что туда можно не заходить. Она занесла хворост в дом и сложила его на кухне у дверей, сунула в печь несколько лучинок. Едва она чиркнула спичкой, как в кухне появился отчим. Как обычно, после браги его по утрам мучила жажда.
– Сколько раз тебе, поганка, повторять, чтобы с утра был готов горячий чай! – заорал он, наполняя водой из ведра алюминиевую кружку.
– Но я и так рано встала, – попыталась возразить Вика, – надо было хворост собрать...
– Ни хрена ты делать не умеешь, – отчим осушил кружку большими глотками. – Или всё не вовремя, или плохо. Только и годишься кровать греть и то только из-за своей молодости!
В этот момент лампочка у потолка помигала и погасла. Он усмехнулся и злобно посмотрел на Вику, его взгляд задержался на посиневших ногах девочки.
– Я, смотрю, ты ***! (Ненормативная лексика опускается. – прим. автора) – строго сказал он. – В субботу высеку! А пока сходи в сарай, проверь, что с движком! А чай я как-нибудь сам себе вскипячу.
Из-под густых ресниц девочки показались большие крупные слезы. «Значит, в субботу опять придется ложиться голой на скамейку, а отчим привяжет вожжами, чтобы не дергалась, – поняла она. – Будет очень больно и стыдно. Зуд будет напоминать о себе почти до следующей субботы, но это полбеды. А затем он особенно долго, гораздо дольше, чем обычно, станет насиловать и мучить!» Девочка покорно поплелась к выходу.
Вика знала, что ей нельзя волноваться, потому что когда она волновалась, с ней мог случиться судорожный припадок. Но, увы, она не могла себя сдержать. Последний раз она плакала так горько и отчаянно, наверное, только на свежей могиле своей сестры. Но всё повторяется, и сейчас она вновь рыдает – не от боли, а от тоски, от отчаяния...
В глазах все плыло, в висках стучала кровь, из носа потекли сопли. Это был не припадок: она попросту расплакалась, не выдержав кипевшего внутри себя напряжения.
В сарае было темно, сыро и холодно. Пол сплошь был покрыт липкой, противной, никогда не просыхающей грязью. А в воздухе пахло гниющей древесиной, плесенью, еще чем-то очень противным. С двигателем все было в порядке, просто кончилась солярка.
После заправки движок ровно заурчал. Правда, в нем каждую минуту могло что-нибудь сломаться, тогда Вике в одиночку вряд ли удалось бы с ним справиться.
Ее взгляд упал на большой топор, воткнутый в чурбан. Глаза Вики широко распахнулись. Она не могла оторвать глаз от топора, на который упал луч света через прохудившуюся крышу. «Спасение!», – подумала она, и ей стало так страшно от внезапно озарившей мысли.
Выскочив из сарая, Вика остановилась. В железной бочке под водостоком мокли длинные прутья, заранее приготовленные дядей Федором. Вид розог подсказал Вике страшную картину того, что обязательно вскоре произойдет. «Ну, девочка, – отчим улыбался, глядя как Вика дрожит от страха, – раздевайся и ложись!» Надо будет самой раздеться, лечь и вытянуться в струнку. За малейшее промедление отчим удваивал наказание. Потом он крепко привяжет ей лодыжки и запястья вожжами. Попу он не привязывал, находя в судорожных конвульсиях почти детского тела особое удовольствие. Чтобы растянуть удовольствие он будет бесстыдно водить кончиком прута по вздрагивающему телу, объясняя необходимость порки в воспитании девочек. А потом будет очень-очень больно, до потемнения света в глазах, до судорог, до жалобных просьб о пощаде. В прошлый раз Вика кричала так сильно, что на три дня потеряла голос.
Порки дяде Федору будет слишком мало, чтобы получить удовольствие. В бане она будет тереть отчиму спину, он поставит ее на колени и заставит просить прощения, а потом… Девочка с трудом подавила подступившую к горлу тошноту. Нет, больше этому не бывать! Трудное решение было принято.
Вика подошла к двигателю и резким рывком выключила рубильник. Потом, уже в полной темноте, шагнув к топору, она споткнулась о грабли. Она поднялась, взяла в руки топор, высоко подняла его над головой – так, чтобы удар был сильнее – и стала ждать. Казалось, время остановилось. И, наконец, со двора послышался пронзительный крик отчима.
– Опять нет света! – орал он. – Иди, сучка, и быстро сделай что-нибудь! Ты слышишь, что я сказал?
Отчим выматерился и зашагал к сараю. Вика не ответила, только еще сильнее сжала в руках топор. Пнув дверь ногой, он вошел внутрь, споткнулся о грабли и упал на четвереньки.
Встать он не успел. Вика привычным движением, на выдохе, опустила топор на шею отчима так, как она привыкла колоть дрова.
Конечно, сил снести голову у нее не хватило. Отчим закричал, схватился за шею, попытался встать, но пошатнулся и упал.
– Вика, Вика! – застонал он. Вика никогда раньше не слышала, чтобы отчим звал ее не "сучкой", а по имени. И поэтому столь неожиданное обращение удивило девочку. Теперь голос мучителя был слабым.
Голос перешел в хрип. Отчим упал, вздрогнул и затих. Вокруг растекалась лужа крови.

Глава четвертая. Закон – тайга, прокурор – медведь
Все было кончено. Руки у девочки дрожали. «Вода! – подумала она.– Утоплю как собаку! Совсем недалеко шумит полноводная река, лучше могилы не придумать!»
Вике было очень тяжело: отчим оказался грузным. Знобило, в висках стучало, а ноги не хотели слушаться. Только с помощью шеста ей все-таки удалось вытащить тело из сарая, перевернуть и положить на брезент. В остекленевших глазах застыл ужас.
Теперь осталось немного: протащить труп волоком в последний путь. Каждый метр давался с трудом. Казалось, природа нарочно подкладывает ветки и камни на пути. Наконец, тело отчима погрузилось в быстрые прозрачные волны. Опять помог шест, чтобы оттолкнуть его подальше от берега.
Природа решила оплакать смерть своего выродка, и с неба потекли струи воды. Вика не помнила, как вернулась в дом, растопила печь и прижалась к нагревающимся кирпичам. Озноб не проходил…
Спас девочку охотник из соседнего хутора, забредший выпить чаю и чего-нибудь покрепче. Опытный следопыт сразу понял, что произошло, но ничего не сказал следствию. Врачи долго лечили Вику от двустороннего воспаления легких, разрывов промежности и гонореи.
Теперь она живет в семье своего спасителя. Вика так и не узнала, что труп отчима прибило к берегу в нескольких километрах ниже по течению, где его нашел по-весеннему голодный таежный прокурор – медведь.

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную