eng | pyc

  

________________________________________________

Malvado
АЛЫЕ КАПЛИ ЛЮБВИ
 

Они лежали друг на друге, точнее, на полу лежал почти полностью обнажённый мужчина в маленьких чёрных трусах и прижимал к себе стройную молодую женщину лет двадцати пяти, тоже облачённую в маленькие чёрные трусики, оба были мертвы, в центре груди погибшей виднелось маленькое пулевое отверстие.
– Да, странный выдался вечер, – почти что шептал про себя начальник РОВД Корниенко, осматривая место преступления. – Наверное, начали раздеваться, мужчина тискал девушку. Выстрел произведён, скорее всего, из дома напротив, с крыши или из окна одной из квартир. Выстрел был, скорее всего, один. Пуля, попав в грудь девушки, пробила обоих, смерть наступила мгновенно, мужчина словно бы не желал выпускать из объятий свою мёртвую подругу.
По помещению туда-сюда расхаживали двое экспертов, делали записи и фотографии, кисточками обрабатывая дверные ручки, считали количество осколков стекла, разбитого пулей, иногда наступали на них, отчего те поскрипывали и вдавливались в паркетный пол отеля. Корниенко не порицал их за такой непрофессионализм, ибо и сам когда-то был таким неопытным и бестолковым. Впрочем, это дело, скорее всего, так и останется «висяком», предчувствие редко обманывало Корниенко.
Эй, Олег, посмотри-ка сюда, – один из экспертов чуть отодвинул высокую тахту, что по инструкции делать категорически запрещалось. Из-под тахты словно выползли две босые стопы, большая и маленькая…

Летний вечер накрыл город полупрозрачным одеялом. Фотографу Денису Дорофееву, и художнику-дизайнеру Луизе Арековой сегодня почему-то не спалось, и в то же время они чувствовали себя счастливыми в объятиях друг друга.
– Ты знаешь, сегодня всё как-то переменилось, кажется, я нашёл себя, своё счастье, – Денис сжимал ладонь Луизы в своей ладони, так что пальцы переплетались, а сердца бились в унисон, – сегодня я стал частью тебя, – почти касаясь губами щеки женщины, Денис шептал слова любви, Луиза не отвечала, лишь сильнее сжимала руку мужчины.
– А наши-то там кувыркаются…
– Да, кувыркаются, – Луиза имела в виду жену Дорофеева Татьяну, пока ещё жену, но уже не любимую, поскольку вот уже более года она отдавала сердце двадцатилетнему Антону, с которым познакомилась во время одного из совместных корпоративов.
Теперь же Денис мог быть спокоен и счастлив, те самые чувства, что наполняли сердце пять лет назад, появились снова: ощущение полёта и любви, желание поглотить подругу и вместе с тем раствориться в ней, стать её рабом и в то же время повелевать ей как рабыней, странное чувство покорности и господства, которое свойственно при начале таких отношений.

Из-под тахты извлекли ещё два тела, на этот раз полностью обнажённые, завёрнутые в большую простыню, они походили на статуи древнего Рима, с пулевым отверстием чуть выше пупка у мужчины, голову женщины также украшал маленький «третий глаз». Пуля вошла ей точно посередине лба, изо рта некогда вытекла небольшая струйка крови, потом свернувшаяся и впитанная материалом простыни. Длинные рыжие волосы делали её похожей на богиню античных эпосов. Корниенко пытался сравнить убитых женщин, кто же из них красивее, хотя какое это имело значение сейчас, в таком виде они все неотразимы, хотя и мертвы…
Перед внутренним взором Корниенко проплывали красивые лица погибших женщин, игриво сложенные для поцелуя губы… «Хотя нет, наверное, это фантазия, да больная фантазия, – мысли бешено крутились в голове Корниенко, казалось, эстетика события полностью вытеснила логику, и именно эстетика не даёт логике распутать клубок происходящего. – Кстати, а где же одежда погибших? Не в костюмах же Адама и Евы они пришли в отель, где вообще их вещи и документы, может быть, в этом огромном старинном, уже незнамо какого века шкафу? Или в тумбочках? Надо проверить шкаф, обязательно проверить шкаф. В шкафу может быть всё что угодно, может быть, даже именно там сокрыта разгадка этого странного дела, может быть, именно этот шкаф принесёт ему награду, новое звание и новую должность в системе… Надо проверить шкаф…» Корниенко схватился за медную ручку и медленно потянул её на себя. Сначала ручка не поддавалась, Корниенко напряг пальцы и ещё сильнее дернул, дверца шкафа чуть скрипнув начала открываться…

– А помнишь Манрепо? Парк Манрепо, скальные выступы, как мы первый раз занимались там этим. Думали, что нас заметят, но никто даже не посмотрел в нашу сторону. А что мы вытворяли на острове мёртвых… – Луиза, усевшись сверху Дорофеева, начала покусывать его соски, с каждым разом усиливая силу укуса. – Помнишь наш первый секс, я даже и не знала, что так выйдет, – войдя в раж она укусила слишком сильно, мужчина вздрогнул, вокруг соска образовалась маленькая капля крови, которую она тут же слизнула. – Прости, дорогой, не хотела, – Луиза облизывала губы, ей было приятно, внутри что-то сработало, теперь она принялась за член и яички мужчины…

Дверца так и не открылась до конца, но откуда-то из внутреннего пространства шкафа, прямо на усыпанный осколками стекла паркет нехотя, словно демонстрируя себя, начало вываливаться ещё одно тело. На этот раз оно принадлежало девушке, облаченной в передник служанки, скорее всего из магазина эротических товаров. Нижнего белья не было, кроме G-стрингов, с небольшим треугольничком материи сзади. Спина обнажена, короткий передник соблазнительно подчёркивал упругие бёдра и стройные загорелые ноги. Шею девушки украшала тёмно-красная странгуляционная борозда.
– Уф, – вырвалось у Корниенко, – ещё одна жертва. Очевидно, душили леской, или проволокой, иначе такого «ожерелья» не выйдет. Нда, кто же то тебя так, красавица?
«Значит, у первой Т-стринги, образованы из трёх тканевых линий, нет! Херня какая-то, они тебе, Корниенко, нравятся, заразы, падлы, кто же их так? Кто и за что? Спокойно, Корниенко, – начальник РОВД пытался утешать сам себя, – раз одна была задушена, значит, убийца был в отеле, значит, оставил следы, значит, есть биоматериал, хотя какой нафиг биоматериал, найти бы отпечатки, а мы как звать покойных не знаем…»
– Да, Олег Данилович, потрахались, – один из экспертов, более старший, пытался острить.
– Хорошо, если потрахались, но это ещё доказать надо, потрахались, не потрахались, какая разница, не самая плохая смерть… бывает и хуже, бывает, рак и склероз односторонний, миотрофический…
– Амиотрофический, боковой, – поправил старый эксперт.
– Какая хрен разница, главное, что один из нашего отдела, что лежал полгода, гадил под себя, не мог слова вымолвить, но понимал всё… а эти, эти… они умерли счастливыми, да такого желать надо… у меня вот ни жены, ни хрена, двадцать лет проработал, и всё коту под хвост….
– Да ты просто завидуешь им!
– Да, завидую! И горжусь этим! – Корниенко снова слегка толкнул дверцу шкафа, и внутреннее напряжение отступило, на сердце стало хорошо…
На следующее утро стали известны имена жертв странного преступления, ими оказались Алевтина Торопова девятнадцати лет, только полгода отработавшая в отеле на приёме и обустройстве клиентов, Игорь Масалец – бизнесмен тридцати пяти лет, Валентин Лавринович, тоже бизнесмен, сорока лет. Нина Лавринович двадцати четырёх лет, жена Валентина Лавриновича, самое смешное, что в момент смерти она находилась о объятиях Масальца, то есть это и была первая пара, лежавшая у окна. А вот Александра Масалец – рыжая, стройная девушка двадцати одного года, жена Масальца, была упакована в простыню вместе с Валентином Лавриновичем, и этот «свёрток» с телами был затолкнут под тахту.
«Значит, был обмен партнёрами, а может, групповой секс, а может, лишь имитация групповухи, пёс их разберёт, – начальник РОВД не находил себе места. – Да и калибр оружия, из которого были застрелены четверо, довольно странный. Семь миллиметров – скорее всего испанский Маузер, нет, не пистолет, винтовка образца 1893 года, которые использовались во всех испаноязычных странах в первой половине ХХ века. Под их грохот прошли испано-американская война за Кубу и Филиппины, колонизация Марокко, Мексиканская революция и гражданская война в Испании. Хотя нет, из тел извлекли пули типа TUG, которые не сминаются. Возможно, это была Чезе или Блэйзер 93R или какое либо ещё более современное охотничье оружие. Да, всё же они обменялись жёнами, к ним присоединилась Алевтина Торопова, у которой есть парень. Вот этот парень в припадке ревности и убил развратников и свою девушку тоже, хладнокровно завалил, задушил любимую, которая пряталась в шкафу, и спокойно смылся с места. А почему бы и нет?» – в голове Корниенко созревал план раскрытия этого странного дела. Он уже мнил себя великим сыщиком на уровне Холмса, Коломбо и прочих эфемерных героев развлекательной литературы, однако что-то не клеилось в этой картинке, да и ряды, этажи из других дел, скопившиеся на столе, лишали его мечту романтического ореола.
А другие дела были. Например, в городе нашли неразорвавшуюся авиабомбу времён Финской войны, точнее она оказалась не совсем неразорвавшейся. Произошла частичная детонация, половина тротилгексогена, наполнявшего корпус, взорвалась, а другая половина – нет, это он точно знал, и не зря на одной из полок его шкафа зеленела книга Пырьева и Резниченко под названием «Бомбардировочное вооружение России с 1912 по 1945 год». Корниенко знал, что когда красные бомбардировщики осуществляли бомбометание по Выборгу с высоты шести тысяч метров, то авиабомбы всегда детонировали в момент удара, от самого удара, и при том моментально, не проникая внутрь здания. Это было хорошо для разрушения жилых домов, но авиабомба не проникала внутрь объекта. В тоже время, если бомбили с меньшей высоты, около трёх тысяч метров, бомба углублялась внутрь объекта,3 производя большие разрушения, о чём свидетельствовали фотографии разрушенных зданий и развороченных железнодорожных путей. И в то же время для открытой цели и городской застройки опаснее взрыв «рядом», а не «внутри», такой взрыв опрокидывает стены, поджигает деревянные конструкции и сечёт всех прохожих градом тяжёлых металлических осколков и кусков асфальта, щебня, бетона.
Но всё же девки, а никак не полусдетонировавшие авиабомбы составляли главную проблему дня.
«Надо будет всё же найти парня Тороповой, интересно, как он прореагирует на известие о смерти подруги, обрадуется, заплачет, скажет, что ничего не знал, а может, его уже более нет в живых, может, он уже покончил с собой, ведь в любви всякое бывает…»
Ветхое одноэтажное здание, недалеко от завода Роквул Север, недалеко от промзоны Лазаревка, запах жареного лука, дешёвых пельменей и гадкий душок гари, тянущийся от самого предприятия… Звонок на двери долго не поддавался нажатию, казалось, не желал давать сигнал, хотя было некое положение кнопки, дававшее короткий и резкий писк…
В открытой двери показалась молодая женщина в длинной полупрозрачной сорочке, под которой угадывались маленькие красные стринги…
«Интересно, это G или Т-стринги, с треугольным вырезом сзади, или нет?» – Корниенко подумал и выдавил хриплым фальцетом:
– Где, где же здесь Алефтина Торопова живёт? – хотя было бессовестно, и Корниенко понимал это, задавать вопрос о девушке, которая вот уже два дня мертва, лицам, не знающим этого и возможно скорбящим, но иного начала разговора придумать он не мог.
– Алька-то? – женщина чуть откинула полупрозрачную сорочку, обнажив загорелые ноги, вынула из портсигара длинную сигарилью с банановым ароматом, закурила, положив одну ногу на другую, от чего стала ещё соблазнительнее и стройнее, пустила кольцо дыма к потолку. – Алька уже здесь три дня не показывалась, а что случилось вообще? Девочка тихая, скромная, а Вы тут из полиции явились, неизвестно чего хотите…
– Нет больше Альки, – Корниенко более не мог держать в себе ложь, – убили Альку, задушили, прямо в отеле задушили, и есть предположение, что это парень её сделал… Где он обитает, где он живёт? Может, он сделал, знал, может, видел, может, ещё как причастен, помогите…
– О, ужас!!! И кому только она нужна была? Тихая, ласковая, такая добрая всегда… Да и не было у неё никакого парня… Лесбиянка, она, также, как и мы впрочем… – откинув штору, ведущую куда-то в спёртый полумрак спальни, девушка, чуть привстав с кресла, крикнула:
– Маня! Альку-то нашу убили!!!
– Чо, чо? Чо ты говоришь?
– Альку убили, говорю… Альку…
– О боже, Альку, да за что? Когда? А может, врёте? – другая высокая девка, опять же облачённая в маленькие чёрные трусы, шатаясь, неровно выплыла из полумрака..
«Груди отвисли, наверное, рожала, аборты на поздней стадии, или ещё что-то», – Корниенко оценивал девушку про себя, одновременно медленно вытаскивая удостоверение из кармана пиджака.
– Не, не врёт малец, из полиции он, раз говорит, значит, нет Альки… вечная ей память, – неизвестно откуда и когда на столе засверкал шкалик водки в компании тарелки с дольками солёного и двух маринованных огурцов…
– Ну что, паря, выпьем?
– Да не, я за рулём, хотя, впрочем, давай по маленькой, – хрустальные рюмочки наполнились живительным напитком, видимо, девки были навеселе уже несколько дней…
– А парня не было у неё, не было, лесбиянка она, как и мы с Аллой. Ой забыла представиться: я – Таня, а она – Алла, – девушка в трусах, качаясь, вытянула руку в сторону облачённой в длинную сорочку подруги, – лесбиянки мы…
Как бы в подтверждение этих слов Корниенко заметил несколько искусственных двухконечных членов, лежащих на полу в центре комнаты, которыми никто, кроме двух лесбиянок воспользоваться не может…
– И Алька такой же, как мы, была, сначала со мной, потом с Аллой, потом ещё с одной, непостоянная, ветреная очень, но бог ей судья, там все будем, – девушка налила и тут же опрокинула в себя одну стопку. – Ну, а ты, начальник, женат?
– Нет, – откусывая половинку маринованного огурца, промычал Корниенко.
– Как же так? Столько лет на работе, уважаемый человек, а не женат?
– На тебе бы женился, или на обеих сразу…
– Сожалею, начальник, был бы ты женщиной, мог бы присоединиться, а так как ты мужик, мужчинка, да ещё и какой, путь к сердцу нашему закрыт, – Алла сочувственно пожала плечами.
– Да ты, начальник, не переживай, у тебя всё ещё «хакей» будет. Не парься, выпей стопку и держись, знаю, как трудно принять это, знаю.
Версия ревнивого любовника рухнула, погребя всякую надежду под своими банальными и тяжёлыми камнями…
Всю ночь Корниенко думал о деле, не мог заснуть, дрочил член, грыз подушку, крутился голый под одеялом, рядом не было никого, кто мог бы подарить тепло, приласкать, помочь найти выход из ситуации…
Около шести утра раздался звонок:
– Данилыч! Тут дело такое, нашли подарок для тебя, в Парке Монрепо, на острове мёртвых, недалеко от замка, на сосне, трое. Трое!
– Кого трое? Чего трое?
– Трое мертвяков, точнее покойниц, – у Корниенко оторвалось сердце, руки не слушались, пальцы потели, он сам хотел умереть, и казалось, что, если бы и умер, то ничего эта смерть, кроме облегчения, ему бы не принесла…
Три мёртвые девушки были привязаны у основания трёх больших раскидистых сучьев, длинные голые ноги, украшенные туфлями на высоком каблуке, свешивались вниз, казалось, пытаясь соблазнить прохожих. Тела были примотаны верёвками вдоль сучьев и походили больше на уставших гимнасток, прилегших отдохнуть на бревне лицом вниз, спортсменки иногда делают так…
Два часа ушло на то, чтобы снять окоченевшие тела, облачённые в короткие кожаные платьица, красного, зелёного, и синего цветов. Цвет туфель отвечал цвету платья, из-под платьев можно было видеть малюсенькие трусики соответственно красного, зелёного и синего цветов. На лицах нанесён макияж. «Очень хорошо нанесён», – заметил про себя Корниенко. Губная помада у всех ярко алого, почти блядского, вызывающего цвета, в правом виске каждой жертвы маленькое входное отверстие.
«Опять семь-пятьдесят семь», – отметил про себя Корниенко. Он не знал точно, но профессиональное чутьё подсказывало, что пули будут именно этого калибра, а не иного.
Хуже всего, что в покойницах он узнал вчерашних собеседниц: Аллу, она была облачена в красное, Таню, злодей её переодел в зелёные одежды, и скорее всего Стеллу, третью последнюю любовницу ранее убитой Алевтины, она выглядела чуть полнее и была облачена в одежду и обувь синего цвета.
«Надо же так подобрать размер одежды, чтоб было впору всем девкам, надо же было следить за ними, надо же было стараться и привязывать их к сучьям дерева. Надо было их где-то в течение короткого времени встретить и застрелить. Потом везти, пока они не окоченели, вымыть, переодеть, купить нужные одежды соответствующего цвета и размера, отмыть от крови тела, сделать классный макияж… Не иначе, как маньяк, террорист какой-то, выполняющий некий наказ с Запада, очистить Выборг и всё территорию России от красивых девок. У них на Западе одни уроды и «картофелины», как на американок или шведок, финок посмотришь… Спокойно Корниенко! – пытался он себя утешать. – Выплывем, найдём злодея или злодеев, возьмём за самые «полушария», судья за все «художества» пожизненное вкатит, это покруче казни, казнь-то что? Бац в затылок из ПМ, и тебя нет, смерть ерунда, а пусть он всю жизнь посидит, повоет… И я умру, и девки умерли, слишком рано, к сожалению, но что сделаешь, смерть есть смерть… И кстати кто он? Его ещё найди, попробуй! Скорее всего, имеет микроавтобус, или автобус, или фургон дальнобойный, трейлер, иначе где он лица малюет? Где переодевает? Или живёт неподалёку? Нет, скорее всего, транспорт у него есть…»
– Алё! Агенство «Орхидея плюс»?
– Да, – зычный голос почти что взорвал мобильник…
– Сегодня хочу девку, нет, двоих, хотя нет, лучше четверых.
– Куда доставить?
– Улица Батарейная столько-то…
– Кому?
– Да знаете вы меня, начальник РОВД Корниенко. Олег Данилович, – добавил он.
– Чуть подождите, исполним.

В эту ночь Денис Дорофеев и Луиза Арекова не спали.
Тёмный Майбах медленно плыл по улицам древнего Выборга. Круглая башня, Часовая башня, дом губернского правления, здание гарнизонной гауптвахты, торговый комплекс «Находка» на Ленинградском шоссе, торговый центр Атриум, памятник Фёдору Апраксину на Петровской площади, и вот он, наконец, жилой комплекс «Магирус», сверкающий огнями занавешенных окон. Впрочем, некоторые из окон были не прикрыты. Подкравшийся, как тень, к стоянке Майбах затих, остановился. Двое в чёрном, словно воины ниндзя, растаяли в темноте, унося чёрные кожаные кофры.
Эти двое давно знали друг друга, давно занимались любовью в роскошной квартире торгового комплекса, при этом никогда не занавешивая шторы. Мужчина, обладая огромной силой, особенно любил позу шестьдесят девять, когда женщину держат на весу, ногами вверх, к потолку, она берёт член в рот, а он в это время ласкает ей языком клитор. Именно этому приятному занятию они и решили посвятить себя в роковой вечер.
Денис Дорофеев и Луиза Арекова тут же поймали любвеобильную парочку в око оптического прицела, улыбнувшись, переглянулись…
– Давай на три-четыре?
– Давай, любимая, – Дорофеев передёрнул затвор охотничьего карабина Блэйзер 93R, чей ствол калибра семь миллиметров давал превосходную точность, недостижимую ни для какого иного оружия в мире. Луиза также навела винтовку Хауа на цель, калибр её, конечно, был чуть поменьше, всего 5,56 мм, он же Ремингтон 223 или СТАНДАРТ НАТО. Два выстрела грянули почти одновременно.
Парочка так и не поняла, что случилось. Женщина, получившая пулю в голову, выдала огромную струю, ударившуюся в потолок, и разбившуюся на мириады маленьких брызг. Мужчина же, которому пуля попала точно посередине лба, выпустил её из объятий. Уже мёртвая, она сильно ударилась головой о паркетный пол, но ничего более не чувствовала, через секунду грузное тело друга свалилось на неё, опрокидывая журнальный столик.
– Молодец, дорогая, как ты её, я даже обалдел.
– А как ты его! Вау! – двое быстро упаковали винтовки в кофры и также невидимыми тенями спустились вниз, где стоял Майбах, который столь же тихо покинул место злодеяния.

У каждой женщины свой нрав, свой вкус, своя энергия, свои эмоции и своя злость, каждая женщина способна уникальным и несравнимым образом любить ненавидеть, проклинать, любить, пить алкоголь, реагировать на оргазм. Ещё они могут по-разному кушать, писать, страдать месячными, одеваться, делать макияж, каждая – свой особый мир, неподвластный ей самой, не то, что мужчинам…
Начальник РОВД Олег Корниенко любил заниматься любовью с Ланой, целуя Лену, что именно он и делал сейчас. Лана и Лена – стройные и упругие как две косули девахи с роскошными, длинными волосами солнечно-золотистого цвета, твёрдыми грудями, не очень большими, но и не очень маленькими, чьи соски могли твердеть как остывающий металл, – нравились начальнику более всего. Иногда Корниенко даже думал, а не являются или Лана и Лена родными сёстрами. Они так прекрасны, и им всего по восемнадцать….
Тут же в комнате резвились, предаваясь лесбийской любви, Дикая Роза и Пинаколада, девушка также редкой красоты, чей дед был коммунистом из Уганды. Её кожа не нуждалась в загаре и на солнце отливала всеми цветами кофейного зерна. Чуть расширенные ноздри трепетали, словно требуя постоянного разврата, который и был её естественным состоянием души.
Дикая Роза, скорее всего, имела какие-то горские корни, что выражалось в её походке, абсолютно чёрных, как космическая тьма, волосах и небольших садистских наклонностях – царапании спины партнёра и кусании его сосков и кончика члена, что не всем было приятно.
Потом Пинаколада, облизав член Корниенко, обмазала его лубрикантом, надела упругое резиновое колечко красного цвета, член затвердел, и через несколько секунд уже оказался последовательно в анусе Дикой Розы, потом Ланы и, наконец, Лены. После Лены Пинаколада, усевшись анальным отверстием на член Корниенко, сжала мышцы, Корниенко кончил, долго ощущая через свой член, как трепещет её сфинктер.
– Ты знаешь, начальник, – Лана слегка задыхалась после полученного удовольствия, – у моей сестры есть какой-то фильм, порнушный, с убийством, который, возможно, сможет открыть тайну всех этих кошмаров, что сотрясли город в последние дни. Какой, я не знаю, не видела, лишь слышала, что он есть, – Лена принялась салфеткой протирать и промакивать анальное отверстие.
«Надо будет завтра или послезавтра наведаться к Марине, сестре Ланы» – подумал Корниенко.
Но на следующий день ему уже пришлось осматривать комнату в жилом комплексе «Магирус», где на полу среди опрокинутых вещей игриво разлеглись два мёртвых тела. Казалось, они спали, но сон этот был вечный. Уже высохли капли спермы и мочи, о том, что произошло, можно было только догадываться. Оконное стекло было украшено двумя дырочками от пуль. Корниенко сразу понял, что убийц было двое, ибо ни одно автоматическое оружие не способно дать столь точный и синхронный выстрел. Определённо стреляли из двух винтовок единовременно, смерть, судя по всему, наступила также моментально, личные вещи оказались сложенными на кресле, женские и мужские части белья вперемежку, прочем вряд ли они теперь понадобятся погибшим.
Опять эксперты хрустели кусочками разбитого стекла, опять обмахивали кисточками все детали мебели, все ручки, выключатели и трясли шторы.
Потом, засунув оба тела в один большой мешок, вынесли из квартиры, чтобы отправить на аутопсию.
«Да, надо бы навестить эту Марину, ещё вчера хотел, не зря Лана упомянула про какой-то фильм… да и как выглядит эта Марина, Корниенко представлял лишь весьма смутно, он знал только адрес.
Дом на улице Кривоносова, второй этаж, дверь в квартиру открылась сама, без усилий.
– Нечто странное, жильцы не запирают дверь, наверное, опять какой-нибудь сюрприз внутри, – как всегда предчувствие не обмануло Корниенко…
Комнаты квартиры казались необитаемыми, вымершими, с огромным количеством старых вещей – шкафов, корзинок, закутков, каждый из которых хранил свою особенную тайну.
– Ау! Есть кто-нибудь? – квартира ответила звенящей тишиной и чуть приглушённым эхо в коридоре. В углу кухни тяжело стучал огромных размеров холодильник, способный вместить в себя тушу быка. «Интересно, кому нужны такие махины, такие агрегаты, наверное тут большая семья жила, иначе зачем надо покупать такое чудо», – размышлял Корниенко и двигался вперёд, как крот ощупывая, ощущая пространство…
Внезапно внимание привлёк шкаф, обычный платяной шкаф, ещё советских времён, добротный и тяжёлый, что-то не то было с ним, Корниенко не мог понять ещё, что именно, но какая-то деталь пугала его, хотя он эту деталь не видел.
Каблуки, конечно же, это были каблуки, два маленьких женских каблучка вверху, на шкафу. Потянувшись, Корниенко схватил каблучки, но они не двигались. Тогда, поставив первый попавшийся под ноги стул, он залез почти под самый потолок. На шкафу оказалось тело совсем молодой, лет семнадцати, девицы в длинных кожаных сапогах алого цвета, маленьких алых трусиках, алой комбинации и алых перчатках, кровь выступила изо рта, – очевидно, что тут душили. Опять труп, скорее всего, не Марина, Марина – старшая сестра Ланы, значит, она должна быть постарше… Интересно, а где же Марина?
Холодильник снова застучал и закачался, Корниенко весьма надоел его мерзкий, тяжёлый звук. Протянув руку, он со всей силы вцепился в провод, вилка выскочила из розетки и щёлкнула о деревянный пол, дверь холодильника открылась, оттуда почти без звука выкатилось нечто белое и большое, тяжелое, лишь через секунду Корниенко определил что это. Два тела, полностью обнажённые, мужчины и женщины, в позе эмбриона, которыми было «беременно» тело холодильника…
«Ещё не легче», – теперь Корниенко уже не удивлялся ничему. В туалете, впрочем, его ждал ещё один сюрприз. Полная женщина лет пятидесяти в коротком платье из искусственной кожи бардового цвета сидела на унитазе, широко раздвинув ноги, словно нарочно демонстрируя свой розовый гладковыбритый лобок, отчего казалась несказанно эротичной, несмотря на возраст. Впрочем, странгуляционная полоса на шее ясно указывала на то, что она уже необратимо мертва и никогда не откроет свою тайну.
На следующий день стало ясно, что погибшие – это мать Марины, сама Марина и её любовник-таксист, а также подруга Марины, совсем ещё юная Любовь Зайчонкова шестнадцати с половиной лет, чудесным образом похожая на Мерлин Монро. Казалось, мёртвой она стала ещё красивее. Только теперь, глядя на фотографии, Корниенко смог оценить, насколько привлекательной была сама Марина: длинные черные волосы чуть прикрывающие высокий лоб, загорелая кожа и длинные прямые ноги…
Всех погибших душили струной, о чём свидетельствовали полосы на шее, однако следы борьбы отсутствовали или были совершенно незаметны, не выражены. Скорее всего, душил знакомый женщин, которого они сами впустили в дверь. И что интересно, ни одного компакт-диска, ни одной флешки в квартире не оказалось. Зато был найден очень странный документ на чёрной бумаге, очень похожей на бумагу для копирования, которой пользовались в докомпьютерную эру. Только она не пачкалась, а буквы были пропечатаны белой краской на чёрном фоне, что создавало некий зловещий, почти мистический эффект, причём верхний текст был напечатан на английском языке, нижний же представлял собой перевод верхнего, только на русском. Документ гласил:

Я такой-то такой-то, (такая-то такая-то), добровольно вступаю в организацию Death Erotic Society и не имею права выйти из него до самой смерти.
Обязуюсь следить за состоянием своего тела, не злоупотребляя едой и одурманивающими веществами, занимаясь спортом, обеспечивать своему телу физическую привлекательность вплоть до самого момента насильственной смерти.
Обязуюсь никогда не задёргивать занавески на окнах, в том числе и во время самых интимных моментов жизни.
Обязуюсь всегда быть эротично одетой или, если я мужчина, одевать только эротически привлекательное бельё.
Общество Death Erotic Society обязуется в свою очередь помогать финансово в максимальном размере своим членам вплоть до их насильственной смерти.
Общество Death Erotic Society также обязуется организовать своим погибшим членам эротически привлекательные похороны, если насильственно погибшие члены того пожелали при жизни и отдали на этот счёт письменные распоряжения своим супервайзерам.
Каждый член Death Erotic Society должен помнить, что теперь его тело не является собственностью только его самого, а принадлежит всем членам братства до и после насильственной смерти. Потому каждый желающий по или против воли одного члена может осуществить с ним половой акт в любой желаемой форме, а также произвести акт насильственной эвтаназии во время полового акта в любой форме, обеспечивающей сохранность тела и его внешний вид, отвечающий высоким критериям смертельного эротического искусства.
Каждые два или более членов общества имеют право на взаимный акт эротической эвтаназии по предварительному договору или без такового.
Место подписи и дата.

Этот единственный незаполненный бланк на какой-то специальной чёрной бумаге почти перевернул всё дело вверх ногами. Корниенко не понимал, в чём причина этих убийств – неужели только внешняя эстетика смерти стоит такого количества крови и стольких загубленных жизней? И в этот момент он дал себе ответ – ДА! Убийства были столь прекрасны, столь гармоничны, что ради такой красоты, такого антуража стоило убивать, а жертвам одеваться хорошо… В этих одеждах, в положении тел, в сексуальной завязке сюжета было нечто чарующее и притягательное, что он объяснить себе никак не мог. Значит, прощай новое звание, новые повышения, большие зарплаты…
В этот вечер Татьяна Дорофеева вместе со своим молодым любовником Антоном баловались в бассейне, плескались, плавали, как рыбы, обрызгивая друг друга, трогали, целовались. Сквозь стеклянный купол крыши здания, где располагался бассейн, сияли яркие звёзды ночного неба, электрический свет ламп никак не мог затмить их.
Внезапно Татьяна дёрнулась, перестала двигаться и, как кукла в маленьких бикини, погрузилась на дно, её спутник заметив, что что-то не так, нырнул, и, поднимая с кафельного дна подругу, заметил странную красную дырку на её виске, а вода начала окрашиваться кровью. Прижимая к себе Татьяну, Антон хотел было вытащить её из воды, но тут какая-то сила ударила его по затылку, и свет померк. Два полураздетых молодых тела снова опустились на кафельное дно, друг на друга, образовав крест.

И снова вызов. На этот раз – здание городского бассейна. Более часа потребовалось работникам, чтобы, выпустив воду, достать тела с кафельного дна, которое стало немного скользким от смеси воды и крови. Однако само зрелище молодого парня, лежащего поперёк мёртвой женщины, оказывало несколько сюрреалистическое воздействие на мозг, последний акт любви, наполненный обречённым трагизмом. Осматривая тела жертв, Корниенко обнаружил на внутренней части левого бедра обоих погибших небольшую татуировку, которая состояла из циркуля и треугольника наложенного поверх него, а в центре – знак Инь-Янь, но только не чёрно-белый, а чёрно-красный. Внутри чёрной капли – красный глаз, а внутри красной капли – чёрный, символ обрамляла всё та же зловещая надпись на английском «Death Erotic Society».
На следующее утро неизвестные убийцы навестили семью Зарецких, где отец поддерживал тесные и весьма недвусмысленные отношения с дочерью, хотя восемнадцатилетняя Настя не была его дочерью в прямом смысле. Жена родила её от другого мужчины, и потому Настя очень нравилась своему отчиму, отчего тот называл её «любимой дочуркой». Когда Настя привела домой своего парня, то Филипп Михалыч тут же поставил условие, что согласится на брак лишь в том случае, если её Паша, парень Насти, согласится делить её с ним, а взамен он предложил Паше свою жену – Лидию, высокую и загорелую женщину-вамп.
Лидия в тот вечер надела лучший бордовый корсет и стринги с дыркой в форме щели на случай полового акта, который можно осуществлять, не снимая эротического наряда, прямо через отверстие в маленьких трусах. На ногах туфли-платформы прозрачно-бордового цвета, словно наполненные огнём.
Настя же выбрала наряд Red Baby Doll, заказанный до этого из каталога Cotelli, такую маленькую накидку прозрачно-алого цвета, закрывающую туловище от лифчика с вырезами для сосков до середины ягодиц, алые стринги и туфли алого цвета с высокой шнуровкой на тонких, почти игольного вида каблуках.
Тот вечер был наполнен радостью и любовью под вспышки кроваво красной светомузыки. Филипп Михалыч, отодвинув чуть влево красные стринги, мощным членом ходил взад и вперёд внутри мокрого влагалища молодой блондинистой «дочурки», шевелил там налево и направо, продвигая член по спирали, чтобы затем вытащить его и вставить в анус. Паша же, наблюдая, как Филипп Михалыч шпарит его невесту, вытворял то же самое с его женой. Лидия Зарецкая, женщина-вамп с загорелой кожей и мрачным, почти роковым макияжем казалась какой-то упрямой, по обезьяньи непокорной и в то же время очень похотливой, стоило лишь проявить чуть больше наглости и насилия. Тогда каждое движение внутри влагалища или ануса вызывало бурный и непрекращающийся оргазм. Казалось, под напором страсти маленькие чёрные трусики лопнут или перетрутся, либо развяжется корсет, но ткань успешно противостояла страсти. За ходом оргии наблюдали две домработницы, одна из которых, облачённая в костюм медицинской сестры, а другая – монахини, снимали видео и делали фотографии с разных позиций. Обе имели короткую одежду, еле прикрывающую попу, из-под которой виднелись соблазнительные трусики – красные у медсестры, чёрные – у монахини. Голову монахини украшала виниловая накидка с белым крестом, а на головном уборе медицинской сестры виднелся чёрный, не красный крест, отчего в её наряде чувствовался некий мрак, некая почти трагическая тень.
Внезапно отворилась дверь, и в зал частного дома, где и происходил разврат, вошли двое людей с карабинами, закутанные в чёрные одежды. Пригрозив карабином, они заставили четверых сесть на длинный кожаный диван, самое левое место занял Паша, Настин жених, из всей одежды на теле имевший лишь маленькие стринги, похожие более на мешочек для члена, чем на трусы, рядом села Настя, чуть правее – Филипп Михалыч, справа с краю уселась его жена Лидия.
– Это инъекция, смертельная инъекция, вернее инъекции. Здесь диацетоморфин, и шестьдесят кубиков на всех хватит, – он вытащил из кармана четыре одноразовых шприца. – Эй, медсестра, умеешь делать уколы?
– Да, умею, – всхлипнула домработница, переодетая медицинской сестрой. До устройства на работу в дом Зарецких Даша действительно работала в больнице.
– Вот дозы, делай инъекции, хоть один раз послужишь делу эвтаназии, – человек в чёрном не шутил. – Кожу можешь спиртом не смазывать, им будет всё равно…
Дрожащими руками Даша быстро ввела дозы в левую руку всем четырём, сидящим на диване, им захорошело. Филипп Михалыч поцеловал в сосок и губы «дочурку» Настю, потом жену, Паша также поцеловал Настю в оба соска и губы, все четверо взялись за руки, и стали проваливаться в черноту, им казалось, что проваливаются вместе с диваном. Они умерли почти одновременно, не выпуская друг друга из рук.
– Ты мне больше не нужна, – произнёс человек в чёрном, а другой убийца наставил карабин на Дашу и нажал на спуск. Маленькое красное пятнышко украсило лоб медсестры, отчего та свалилась прямо к ногам сидящих на диване.
– А ты, монахиня, читай молитву.
– Какую? – заскулила «монахиня». В действительности Аня не знала ни одной молитвы. Ей просто нравилось переодеваться в виниловые одежды монахини, нравились туфли на высоком каблуке и броский макияж. Религиозная атрибутика была для неё лишь частью фетиша, она никогда не думала, что придётся умирать вот в таком вот виде.
– Я не знаю молитв, ни одной, отпустите меня, я не сделала Вам… – прозвучал выстрел, и мир померк, эротичная «монахиня» с характерным стуком рухнула на землю, задрав платье и обнажив соблазнительную попу, украшенную маленькой чёрточкой стрингов, тонущих между половинками ягодиц.
– Положим её сверху.
– Давай, будет прикольно, – люди в чёрном разместили Аню поверх четырёх трупов, лежащих на диване, а мёртвая «медсестра» осталась покоиться у их ног. Вокруг были зажжены свечи, и тела образовывали прекрасную, эротическую инсталляцию, смерть ведь должна быть эротичной…
«Как странно, – думал Корниенко, осматривая очередное место убийства, – у всех такие же метки, что и на предыдущих телах, нанесённые на внутреннюю сторону бедра. Должно быть, они значат нечто большее, и вообще, почему люди ставят их себе, почему соглашаются участвовать в таком деле? Чтобы впоследствии поплатиться жизнью? Или они не знают о происходящем? А может их всех запугали? Шантаж? Нет! Наверно глупость. Да-да, скорее глупость», – Корниенко почти что вполголоса разговаривал сам с собой…
Всю ночь ему опять снились мёртвые девки в виниловых костюмах, испачканные кровью, с ранами в груди и на животе, с бордовыми полосами вокруг шеи, тянули свои загорелые и сильные руки, хотели делать минет, жаждали тела, шли за ним, молили о любви и угрожали.
Решив, что дело надо расследовать с другой стороны, Корниенко начал лазить по сайтам знакомств для секса, виртуальным обществам БДСМ, зарегистрировался, создав аккаунты на Твиттере и Фейсбуке, но дело не двигалось с мёртвой точки.
Помощь пришла совсем с неожиданной стороны, когда его старая знакомая Лана с гордостью показала маленькую татуировку на внутренней части своего левого бедра, с надписью Death Erotic Society, вокруг чёрно-красного знака Инь-Янь.
– Ты знаешь, Олег, там можно заработать большие деньги. Условия прикольные, и само общество весьма интересное, единственное, что всё время надо держать окна своей комнаты незанавешенными, а лучше избавиться от занавесок вовсе, – для Ланы нагота никогда не была чем-то непреодолимым, Корниенко об этом знал. – Так вот я ещё и уговорила Лену, а вот Дикая Роза и Пинаколада отказались, не знаю почему, сказали, что подумают и согласятся позже.
– Единственный путь избавить общество от зла на данные момент – это вступить в его ряды, чтобы уничтожить изнутри, – Корниенко принимал трудное решение. Вокруг него сидели четыре женщины-вампа, периодически касаясь его рук своими длинными ногтями, ласково, но твёрдо уговаривали вступить, и Корниенко согласился. Тотчас с него сняли штаны, стянули верхнюю одежду, потом трусы. Одна из женщин уселась приятно пахнущей теплом промежностью на шею, другая начала сосать член, третья, держа в руках некое подобие пресс-папье, поставила на внутреннюю часть его левого бедра чёрно-красный Инь-Янь, обрамлённый надписью Death Erotic Society, что впрочем, и следовало ожидать от такого клуба.
– Теперь ты стал одним из нас, носи всегда красивое бельё, – женщина-вамп протянула ему набор маленьких мужских стрингов. Кроме того, в число подарков входили наручники, цепочки с зажимами для сосков, браслеты для рук, наручники для скрепления рук и ног и для прикрепления тела к постели, кроме того, на его счету в банке оказалась кругленькая сумма в сорок тысяч евро, что было весьма приятно, почти как секс.
– И никогда не закрывай окон – предупредила его одна из роскошных дам, впрочем, это он уже знал и без её напоминаний…
Вместе с Ланой и Леной Корниенко снял шторы и занавески со всех окон, отчего квартира приобрела несколько «нидерландский» вид, надел чёрные стринги, полученные недавно в подарок, сверху натянул брюки, и весь ритуал вступления в новое тайное общество был, в общем-то, и закончен.
Уже более трёх месяцев в городе не было новых убийств, казалось, что сама по себе вся преступность покинула Выборг, опасаясь невидимых маньяков, которые убивают просто так. Мало того, что убивают, так ещё и раздевают тела, превращая их в непонятные инсталляции с эротическим подтекстом. Корниенко и его подчинённые так и ничего не смогли найти, были пересмотрены миллионы файлов, перебраны вручную тысячи карточек, собранных на самых опасных злодеев со времён отмены смертной казни в Российской Федерации, но так ничего найти и не удалось, кроме того, как понять, что убийцы просто одержимы идеями эротического выражения смерти.
– А может быть, это и есть главная идея? – Корниенко, сидя в кресле, потягивал Ямайский ром с гренадином, кусочками лимона. Края стакана, облепленные сахарной пудрой, сияли отблесками двух свечей. Лана и Лена в виниловых платьях красного и чёрного цвета, обутые в высокие туфли на полупрозрачной платформе расположились рядом. Дикая Роза и Пинаколада что-то готовили на кухне. Живот раздувало от только что выпитого алкоголя и мороженого, видимо, эти продукты никак не сочетались в организме Корниенко. Ещё через секунду, собрав и приведя своё тело в вертикальное положение, Корниенко быстрыми шагами пошел в туалет. Через минуту скрипнула дверь, некто скомандовал:
– Становись в ряд!
Тяжёлые мужские шаги наполнили свинцовой тяжестью коридор, Корниенко почти бесшумно выключил свет в уборной.
Через закрытую дубовую дверь он слышал приглушённый плач девушек и громкий голос неизвестного, отдававший почти военные команды:
– В ряд! Друг за другом! Плотнее! Жмись!
После этого страшный хлопок разорвал воздух, шаги раздавались совсем близко у двери уборной, наконец, некто рванул ручку на себя. Корниенко слез с унитаза, в темноте прижался к правой стене. Предчувствия не обманули, через полсекунды раздался хлопок ещё более страшный, чем предыдущий. В двери образовалась маленькая дырка, сквозь которую струился электрический отсвет лампочки в коридоре. Дверь туалета так и не поддалась убийце, ещё через минуту хлопнула входная дверь. «Теперь преступник покинул жилище, но надо подождать, – крутилось у Корниенко в голове. Вода из пробитого бачка над унитазом с журчанием струилась по босым ногам. – Со страху я так этого и не заметил», – осторожно отодвигая щеколду, Корниенко выходил в коридор.
В комнате друг на друге лицом вверх, лежали четыре девушки, у первых двух, Ланы и Лены, были пробиты пупки и позвоночник, у двух других – Пинаколады и Дикой Розы – раны располагались чуть выше пупочного отверстия, так как эти девушки были чуть ниже ростом. У всех четырёх были пробиты аорты и позвоночник, на ковре валялась одна единственная гильза с надписью 223REMINGTON. Все четверо, несомненно, мертвы, под телами постепенно натекала довольно большая лужа алой крови.
– Пробиты аорта и нижняя полая вена. У всех, – Корниенко оделся, трясущимися руками начал звонить в отдел. Через сорок минут прибыл первый наряд, через два часа – машина экспертов, через пять часов забрали тела.
«Лана, Лена, Дикая Роза, Пинаколада, сколько же можно продолжать? Да и я в том же числе», – Корниенко вспоминал о своей татуировке на внутренней части левого бедра. Внезапно дёрнулся и пропикал мобильник, странное смс поступило на телефон: по веб-адресу такому-то можно увидеть то, что произошло несколько часов назад.
Корниенко открыл ноутбук и вбил адрес. Открылся клип:
Тихо, почти по-кошачьи руки в перчатках вскрывали дверь его жилища, некий человек входил внутрь, командовал девкам встать в один ряд, лицом друг к другу в затылок. Вот ещё живые Дикая Роза и Пинаколада улыбаются, думая, что всё действо есть розыгрыш и шутка. Вот всхлипывают Лана и Лена, стоящие первыми, вот крупным планом слёзы текут по их щекам. Вот страшный выстрел выбивает брызги из пупочного отверстия Ланы. Вот летят брызги алой крови, пачкая обои, брызги, вырванные из молодых и юных тел. Вот они медленно оседают одна на другую, падают, как плиточки домино. Вот чуть трясутся ноги Лены. Вот маленькая лужица мочи, а затем и крови появляется на полу, кто-то из девочек описался, а может быть, и все вместе. Вот лужа крови стремительно поглощает маленькое озерцо мочи. Вот некто невидимый показывает открытые глаза и рты жертв.
Через минуту Корниенко уже знал IP и физический адрес компьютера, с которого произведена загрузка. Теперь Корниенко решил разобраться с убийцей сам – Приморский проспект восемьдесят один, частный дом, долго искать не придется.
Огромный двухэтажный особняк, укрытый в тени сосен, со стеклянной, полупрозрачной крышей над главным залом, длинными коридорами и множеством потайных комнат внутри. Известное в городе место, пользующееся дурной славой, хотя и относительно недоступное для посторонних.
Дверь открылась сама собой, казалось, никто не обращает внимания на Корниенко, и основная масса людей собралась именно в этом, покрытом полупрозрачным стеклом зале. Обилие молодых стройных женщин в коротких вызывающих нарядах, закрывающих тело до половины ягодиц, длинной полосой наискось оголяющих тело, через которые можно видеть нижнее бельё, а порой и его отсутствие, сразу бросилось в глаза. Ещё были женщины, облачённые в чёрные, красные, фиолетовые корсеты и маленькие стринги. Женщины с открытой грудью, на кончиках которых прилепились крестики, листочки, сердечки. Женщины в пеньюарах и боди, на высоких каблуках, нагло крутящиеся, целующиеся и посылающие воздушные поцелуи в середине зала, женщины с ярко алыми и агрессивно чёрными губами. Некоторые из всей одежды имели лишь виниловые стринги и те же туфли на каблуке, все как одна, вооружены кнутами и стеками различной длины.
Именно отсюда, из этого огромного дома, больше похожего на дворец, некто неизвестный и выложил видео убийств, происходивших в доме Корниенко, а также в других местах города – где то тут должен быть комп – но ни одного компьютера не попалось на глаза. Медленными шагами он начал передвигаться в самый дальний угол зала.
Встав на возвышении у окна перед маленьким микрофоном Денис Дорофеев начал свою великую речь, первую и последнюю в своей жизни:
– Дорогие друзья! Мы все собрались здесь, чтобы своим примером доказать красоту насильственной смерти, её безболезненную привлекательность, её восхитительную и эротическую романтику. Пусть ханжи боятся старости и страшных болезней, мы же, напротив, не позволим превратить себя в измотанное жизнью биологическое тряпьё, годное в качестве живой ветоши для дома престарелых. Мы решили, и я знаю, все согласились, не щадя себя и своих любимых, принести себя на алтарь нашей победы. Победы эротики над смертью, и победы насильственной смерти над жизнью, которую жизнью назвать нельзя.
Корниенко, как загнанная овца, зажался в угол. Бешено ища глазами выход, он предчувствовал, что наступает некая страшная развязка, какая именно, он ещё не мог определить, но нутро подсказывало ему, что из этого странного здания никто не выйдет живым.
– Мы все решились, – продолжал Дорофеев, – и мы не дрогнем! Как жители Эллады, как гладиаторы Рима встретим то, что можно избежать. Как Сократ не отринем чашу цикуты. Нам всем плевать на государство, нравственность, религию, заповеди, какого-то там бога, если это не Эрос, и всевышнего, если это не Танатос! Пусть в этом проклятом государстве кричат о вырождении и гибели населения. Мы же не соотносим себя с ним, и потому проклинаем его. Мы выбрали свободу от принуждения, и нас никто не принуждает умереть. Мы выбрали отсутствие власти, над мёртвыми никто не может властвовать. Мы выбрали свободу ассоциаций, и вот мы собрались во всемирное общество Эротической смерти, никто нас не сумел остановить. Мы выбрали взаимопомощь, и мы поможем друг другу получить самое изысканное удовольствие и умереть. Мы выбрали разнообразие, и посмотрите, какие у нас разные одежды и тела, и потому мы желаем обладать друг другом в последнюю минуту. Мы выбрали равенство, и вот мы скоро станем равными в любви и в смерти. Мы выбираем братство, и вот каждый из вас любовник для своего собрата в стремлении к смерти! Да здравствует секс! Да здравствует кровь! Да здравствует насилие! Да здравствует эротика и его сладострастная подруга смерть! – Дорофеев шагнул с возвышения вниз, на импровизированную трибуну поднялась среднего роста толстенькая белокурая девушка, с личиком Мерлин Монро и большой, скорее всего силиконовой грудью, одетая в красное полупрозрачное боди, маленькие красные стринги со щёлкой посередине, на высоких красных каблуках.
– Выйдешь к морю, трупы плывут! – она принялась читать стихи какого-то японского автора эпохи Токугавы. – Выйдешь в горы, трупы лежат! Но не бросят свой взгляд назад! Те, кто смерти почётной ждут! – указав правой рукой на потолок, она дёрнулась. Между двух половинок груди, как будто ниоткуда, возникло такое же алое пятно, как и её боди. Через долю секунды раздался оглушительный хлопок выстрела. Двое юношей в чёрных виниловых стрингах, похожие на рабов Древнего Рима, упругих и сильных, подхватили убитую, у которой изо рта уже показались первые капли крови, и унесли из зала.
Пока Дорофеев произносил речь, трое мужчин в стрингах привязывали кожаными ремнями трёх молодых блондинок между колонн кожаными ремнями, снимали с них лифчики, и надевали чёрные кожаные повязки на глаза. Оставаясь сзади девушек, они начали мять их груди и соски, закрывать и теребить их, прижимать к себе. Через секунду почти одновременно грянули три выстрела, каждая из трёх пуль пробила два полуобнажённых тела, мужчины упали у ног повисших на ремнях женщин, которые пускали на них маленькие струйки алой крови, перешедшие со временем в капли.
Забившись в дальний угол, Корниенко заметил напротив двери Тикка трех девушек в чёрно-белой кожаной одежде секси-служанок, на высоких чёрных каблуках, держащих в руках карабины. Они весело смеялись и обсуждали смерть шести человек. Белокурые и загорелые они вызывали страсть своей разнузданной полуобнажённой жестокостью. Похожие на грозных валькирий, они словно рентгеновскими лучами прощупывали зал. Отложив карабины в сторону, они уселись на чёрный кожаный диван, о чём-то щебеча и потягивая колу из больших стаканов.
Внезапно откуда-то из центра толпы к ним вынырнули молодой парень, почти олимпийский атлет в маленьких стрингах и две девицы в кожаных костюмах официанток с белесо-пепельными волосами. Набросив удавки на шеи всех троих, они уселись на колени своих жертв. Молодой человек и девушки душили и целовали их в губы, слизывая слюну и кровь тех трёх, что недавно стреляли из карабинов. Молодой человек справился с задачей чуть раньше своих спутниц, встал, взял со стола длинный узкий нож и ткнул им своих спутниц в спину, как раз в район сердца, так, что они, обливаясь кровью, остались сидеть на коленях тех, кого задушили.
А тем временем в зале кто-то, расположившись на длинных диванах, занимался любовью, кто-то уже стукнул молотком по голове свою жену и любовницу и предавался радости с мёртвыми телами попеременно.
Только молодой человек в стрингах успел отойти от дивана, на котором уже полусидели пять прекрасных трупов, как к нему подскочила высокая стройная шатенка на полупрозрачных платформах. В алом очень коротком платье из красной кожи и чёрным крестом фетиш-медсестры, похожая на отблеск тропического заката, она сразу обратила на себя внимание Корниенко – её движения, похожие на игру дикой кошки, были незаметны, лишь ощущались. Именно эта медсестра во время долгого и страстного поцелуя вытащила из кармана платья маленький шприц, вонзила его в пуп душителя и тут же отскочила на метр. Мужчина-убийца сначала захрипел, а потом со стуком рухнул на пол, широко раскинув руки. Тотчас к медсестре-убийце подскочили ещё двое мужчин, схватив её за руки, завели их назад, надели наручники, задрали платье, начали стегать маленькими чёрными кнутами, потом воткнули сразу два шприца в ягодицы, не снимая стрингов, бросили её, уже мёртвую на убитого ею мужчину.
Двое убийц, которые только что умертвили медсестру, вошли во вкус. Поймав двух девушек в белых платьях с высоким разрезом, они изнасиловали их, отодвинув маленькие трусики, потом воткнули шприцы с ядом в пупки, благо те были обнажены благодаря треугольному вырезу на платьях. Широко раскинув трясущиеся ноги, две брюнетки в чёрных платьях остались лежать на диване. Подойдя к четвёрке о чём-то болтавших в другой комнате девок, одетых в клетчатые юбки школьниц, двое убийц тут же свернули шею ещё двоим «школьницам», другие же забились в угол, закрыли уши и глаза ладонями, словно их это и не касалось. Тут же при плачущих девушках двое мужчин начали насиловать мёртвых на длинном диване, не обращая внимания на крики и слёзы оставшихся в живых. «Ведь у них нет выхода, скоро настанет и их черёд, – думали убийцы, – а слёзы только распаляют страсть». Держа убитых у себя на коленях, молодые люди предались анальному сексу. Внезапно в дверях комнаты появилась ещё одна молодая девка в камуфляжной одежде, туфлях на высоком каблуке, также редкого, камуфляжного цвета, а зажатый карабин Blaser 93 ясно указывал на её намерения. Мужчины не успели сказать ни слова, лишь попытались прикрыться телами убитых девок, что не помогло – окровавленные и мёртвые они рухнули на диван, не отпуская из объятий своих уже простреленных после смерти, жертв. Две школьницы, забившиеся в углу комнаты, уже хотели благодарить за спасение ту, которая убила насильников, но сильно просчитались.
– У нас ведь общество Эротической смерти, а не Спасения, – слегка усмехнулась девушка в камуфляже и приказала школьницам занять место в углу и выпрямиться во весь рост. Одна из девушек попыталась укрыться за спиной подруги, в чём и преуспела, а потому для двойной смерти потребовался один выстрел. Медленно, словно не желая осознавать свою смерть, и не выпуская друг друга из объятий, они начали оседать на пол, оставляя алую полоску на стене.
Девушка в камуфляже в тот вечер слишком увлеклась собой, чтобы заметить, как две руки в чёрных перчатках накинули на её шею струну, карабин выпал из рук, и весь мир обратился в темноту.
Тем временем, Корниенко, желая выбраться из этого ада, удалился в боковой коридор. Толкнув тяжёлую дверь, ведущую направо, он попал в комнату, где сидели восемь человек – двое мужчин, три молодые женщины и три дамы бальзаковского возраста, впрочем, все загорелые и привлекательные. Мужчины – в маленьких трусиках, женщины – в эротических нарядах и туфлях на высоких каблуках, к соскам женщин и мужчин с помощью специальных зажимов были последовательно подсоединены провода, которые вместе с огромным аккумулятором образовывали замкнутую цепь. Корниенко открыл дверь шире, лампа на аккумуляторе мигнула, и через секунду мощный удар тока лишил жизни несчастных. «Должно быть, система как-то реагировала на открытие двери», – решил Корниенко.
Вылетев как ошпаренный из «электрической» комнаты, Корниенко рванул налево, откуда струился приглушённый свет. Там оказалась лестница, на ступенях которой, широко раскинув ноги, лежали две застреленные девушки в коротких кожаных светло-коричневых пальто, с пояском, кожаными пилотками неизвестно какой армии и туфлях на высокой платформе, имевшими высокую шнуровку. Третья мёртвая девушка в коротком чёрном плаще из кожи, висела на перилах вниз головой, соблазнительно показывая попу, обтянутую чёрными кожаными трусами с металлическими заклёпками. Ещё одна девушка в корсете, также из кожи и бардовой материи, забившись в угол, плакала, закрыв руками лицо. Корниенко обнял её, она что-то причитала или скорее всхлипывала на тему того, как она любит жить, и как не хочется ей умирать в столь юном возрасте. Оказалось, что её зовут Даной, и что она вступила в общество смертельной эротики менее месяца назад, соблазнившись денежными переводами и советами подруг, которые сейчас мертвы и плавают в бассейне вместе с тремя парнями. Спустившись на первый этаж, Корниенко и Дана вышли к бассейну, где действительно плавали трое парней где-то двадцати–двадцати пяти лет отроду и пятеро девушек того же возраста в крошечных бикини, которые, впрочем, были сдвинуты, отчего можно было заключить, что в этом бассейне занимались любовью. Кроме того, по поверхности воды лениво плыли маленькие белые комочки спермы, в большом количестве, двигаясь то в одном, то в другом направлении. Быстрым движением руки Корниенко открыл дверь в техническое помещение, оттуда вывалился труп роскошной дамы, одетой в корсет из прозрачной ткани, который не скрывал маленьких красных трусиков с дыркой, на руках женщины были надеты чёрные перчатки из кожи, слегка обгоревшие. Наверное, она и была та, кто сунул электрический провод в бассейн, а вон та, дальняя девушка пытаясь вытащить его, получила удар током и рухнула в воду, присоединившись к остальным жертвам, не зря её левая нога вывернута странным образом, конечно, это последствия падения с небольшой высоты. Вдруг мёртвая дама открыла глаза, сама по себе, как призрак. Уставившись на Корниенко, он попробовал закрыть их, но через секунду её глаза снова открылись, словно она не хотела признавать себя мёртвой.
Тем временем в зале, где уже не осталось практически ни одного живого, Луиза Арекова и Денис Дорофеев занялись любовью. Среди кровавых луж и полураздетых трупов, среди запаха пота и крови они дарили друг другу французские поцелуи, глубоко засовывая язык в рот, ласкали друг друга и покусывали за соски. Потом, вытащив длинные ножи, из футляров, крепившихся к ножкам тяжёлого кресла, на котором они сидели, единовременно издали клич: «Свобода! Эротика! И смерть!» и тут же с интервалом в полсекунды глубоко и сильно полоснули друг друга по горлу, сначала Денис Луизу, потом она его. Не чувствуя боли, целуя друг друга, они рухнули на ковёр из обнажённых и мёртвых тел, полные счастья и трепетного оргазма, который бывает только в один раз у любящих людей – в момент смерти. Корниенко и Дана, наблюдая эту сцену, открыли рты от удивления и ужаса, ибо ничего подобного им никогда не приходилось видеть. Ещё через секунду в потолке зала, почти в самом правом переднем углу открылся большой квадратный люк, одна створка почти что вывалилась вниз. Через мгновение из створки люка, повешенные на двойной петле, вывалились вниз и повисли девушка в коротком платьице из кожи и молодой человек в маленьких кожаных трусиках с цепочкой. Привязанные спинами друг к другу, они, казалось, были довольны собой и сохраняли спокойные лёгкие улыбки на своих лицах, казалось, они спали.
Ещё через мгновение открылся второй люк в ближнем углу зала, из него вывалились и повисли, удавленные двойной петлёй привязанные друг к другу спинами девушки: блондинка в красном корсете и красных туфлях на платформе и девушка в чёрном корсете, чьи ноги были обуты в сапожки из чёрной кожи с золотыми блёстками.
Ещё через минуту открылся третий, дальний люк. Лениво и медленно из него показались три верёвки, на двух крайних были повешены две женщины лет сорока-пятидесяти с большими животами, чуть стянутыми кожаными ремнями, маленькими трусиками, которые еле просматривались из за жира. Посередине же находился молодой юноша шестнадцати лет, с лёгкими, почти незаметными усиками, все были прикованы друг к другу наручниками, женщины на ногах имели чёрные и красные сапоги выше колена.
Ещё через двадцать секунд открылся ближний люк в потолке. Опять невидимый механизм выпустил три верёвки с тремя телами: стройная брюнетка с большим животом, где-то на шестом месяце беременности, прикованная правым и левым запястьем к запястьям двух молодых людей, висевших по краям. Немного покачиваясь и чуть поигрывая бёдрами, эта тройка дополнила готическую картину.
Дана и Корниенко бросились в передний узкий коридор, нечто тяжёлое и мягкое мешало им идти. Случайно найдя пальцами выключатель, Дана привела в действие механизм освещения. Вдоль правой стены сидели пять молодых женщин, возрастом не более восемнадцати-двадцати лет, некоторые только в маленьких трусиках, другие в коротких мини юбках и коротких, оставляющих голым живот, красных и чёрных курточках, обутые в туфли на высокой платформе, все как одна мёртвые, имевшие огнестрельные раны в области пупочной впадины. Вдоль левой стены сидели четыре молодых человека, также в трусах, также с огнестрельными ранениями живота, и тринадцать женщин лет где-то от тридцати до пятидесяти, все загорелые и стройные, четверо из которых имели выраженную азиатскую внешность.
Ступая буквально по трупам, распихивая тела ногами, Дана и Корниенко, наконец, выбрались к открытой двери, ведущей во двор, с улицы уже доносился вой сирен, к месту происшествия медленно, но неотвратимо подъезжала полиция.
– Ну, вот и всё, – Корниенко, вытирая холодный пот со лба, жадно глотал воздух, – хотя и жаль, что главные злодеи покончили с собой, но дело можно считать раскрытым.
И в общем он не ошибся. Через неделю после кровавой оргии Корниенко получил новую должность и новое звание в системе МВД РФ.

Прошло два года после ужасной драмы, устроенной членами кровожадного Общества Эротической Смерти. Корниенко и Дана наслаждались обществом друг друга, тем более, что новое звание и должность приносили новые, куда большие доходы, которые сластолюбивый полицейский тратил на подарки своей возлюбленной – сладкие духи, шубы, дорогую обувь и нижнее бельё, а также организовал ей несколько поездок в Бангкок и на остров Бали. А теперь они уютно устроились в роскошном номере парижского отеля на Монмартре. Корниенко нежно ласкал любимую, прижимал к себе, аккуратно покусывая за ухо, гладил шею, сопровождая каждое прикосновение комплиментом. После, капнув на ладонь массажное масло, принялся натирать тело Даны. Они встали с тахты, полностью обнажённые перед незанавешенным окном. Пусть французы видят счастье двух любящих иностранцев. Возлюбленные принялись ласкать друг друга, прижимая, поглаживая и покусывая с трепетной страстью, казалось, наполненной зноем угасающего лета. Прижимая Дану к себе спиной, Корниенко вошёл в её горячее лоно. Тихо постанывая от удовольствия, девушка начала царапать Корниенко бёдра. Внезапно лопнуло стекло. Первое, что почувствовал Корниенко, это сильный удар в грудь, потом он заметил ярко алое пятно чуть правее её левого соска, такое же пятно было у него на груди и у девушки на спине, потом они оба обмякли. Не выпуская друг друга из объятий, они повалились на ковёр гостиничного номера.
На следующий день во всех выпусках новостей сообщали о двух русских влюблённых, убитых снайпером в номере гостиницы на Монмартре.

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную