eng | pyc

  

________________________________________________

Женечка
ФЕРМА

Утро началось как обычно. В парке за окнами щебетали птицы, ласковое летнее солнце ярко светило сквозь тюль занавесок прямо на мою кровать. В его лучах нежилась моя любимая кошка, сладко потягиваясь и едва слышно урча. Она всегда спит у моих ног. Я отбросила легкое покрывало и подставила свое тело прохладному ветерку, дующему из форточки. Как хорошо! Не нужно бежать в школу, сидеть за партой в душном классе, ловя легкие дуновения весеннего ветерка, приносящего запахи пробуждающейся природы и чувствуя, как тело наполняется предчувствием весны и любви. Воспоминания о школе трогают сердце легкой грустью. Теперь школа в прошлом. Здравствуй, взрослая жизнь. Новенькое свидетельство об образовании лежит на полочке, уже слегка подернутое пылью.
Начинается новый день.
Я колобком скатываюсь с кровати, отдергиваю занавески и до хруста в косточках потягиваюсь в теплых солнечных лучах. Наверное, с улицы меня видно. Я бросаю беглый взгляд из-под опущенных ресниц, но, похоже, никто не смотрит. Пропустили такое зрелище! Я бегу в ванную, плещу воду себе в лицо, и осматриваю себя. Конечно, себя не пристало хвалить, но я ведь не на людях. Красивое стройное тело, гладкая, слегка тронутая загаром нежная кожа, упругие, высокие груди, обтянутые тонкой розовой маечкой, узкие шелковые трусики, гладкий плоский живот. Длинные, медового оттенка волосы, волной раскинутые по плечам, слегка вздернутый носик и большие синие глаза в обрамлении длинных ресниц. Многие девушки в моем возрасте недовольны своей внешностью, но я к таким не отношусь. Я красива и молода. Наверняка где-то уже ждет меня мой принц, и вскоре мы найдем друг друга. От таких мыслей теплеет где-то внизу живота. Я провожу руками по своему телу, ощущая, как по коже проходит жаркая волна, волшебная, зовущая. Она вызывает сладкий озноб, от которого сжимаются, заостряясь, соски и напрягается живот.
Моя задача на сегодня проста. Нужно быстро позавтракать и ехать на дачу, собрать клубнику. Ну а там, может быть, удастся искупнуться в озерке и быстренько домой, чтобы на сериал успеть. Завтрак быстр и прост. Яичница и чай с печеньем. Быстро надеваю коротенькую серую юбочку и просторную футболку и вот я уже спешу на автостанцию.
Хотите, расскажу, как клубнику собирала? Действительно, рассказывать нечего. Ну, насобирала. Сама наелась. Но это все неважно. Важно то, чем закончилось. А закончилось вот чем. Выхожу я на остановку. Автобус ждать еще минут двадцать. Людей нет. Одна я. Вдруг притормаживает легковушка. Два молодых парня смотрят на меня оценивающе. Один приоткрывает дверь, и, улыбаясь говорит негромко: «До города подвезти?» И ведь сжалось сердечко, предчувствуя что-то нехорошее, да вот разум не послушал. А вдруг это он и есть, мой принц? И я села в машину.
Путь был недолгим. В лесу машина свернула на какую-то дорогу, и мы въехали на звероферму. Я попробовала было протестовать, но меня легонько стукнули по голове кулаком, и я замолкла. Машина остановилась во дворе. Один из парней схватил меня за руку и завел в кирпичное здание. Глаза еще не успели привыкнуть к сумраку, как меня втолкнули в какую-то каморку и захлопнули за мной решетчатую дверь. Щелкнул замок, хлопнула дверь, и я осталась одна. Полумрак, решетка, голые каменные стены и пол. Не на что сесть, не на что лечь. Меня охватило чувство паники. Следующие несколько часов я стучала, кричала, визжала, пробовала открыть замок. Но все было тщетно.
Уже было темно, когда дверь снова хлопнула. Загорелся свет, и я услышала шаги. Перед дверью появился мужик бомжеватого вида. Он поставил напротив моей двери стул, и уселся лицом ко мне. Молча закурил, и принялся меня рассматривать. Я сидела в углу, обхватив руками прижатые к груди колени. Меня колотил озноб. Даже не знаю, действительно от холода, или это нервное. Для меня уже было безразлично, насколько прилично выглядит моя поза. В моем положении было уже не до приличий. Однако для мужика, по-видимому, это было важно. Он просто поедал меня глазами. Его масляные глазки бегали по моим волосам, коленям, бедрам. Я не выдержала. Мой голос больше напоминал истерический крик, когда я сорвалась:
– Что вам от меня нужно, зачем вы меня здесь держите?!
Честно говоря, я не ожидала ответа. Но как это ни странно, мужик вынул изо рта сигарету, выпустил колечко дыма и спокойно спросил в ответ:
– А ты даже не догадываешься?
Я отрицательно мотнула головой и вопросительно уставилась на него. Он снова затянулся и после долгой паузы заговорил:
– Видишь ли, крошка, на свете живут разные люди. Среди них есть счастливые и несчастные, богатые и бедные, здоровые и больные. Судьба не всех наделила поровну. А может быть, как раз и всех, кто ж знает? Но на свете есть бедные, но здоровые, а также богатые и больные. А еще есть талантливые, которым мало платят. Каждый из них хочет чего-то своего. Больные богачи хотят стать здоровыми, и готовы за это платить огромные деньги, талантливые врачи готовы за эти деньги поступиться честью и совестью. Я не говорю, что все таковы. Но именно с такими тебе предстоит столкнуться.
Мужик несколько раз быстро затянулся, докуривая сигарету, и бросил окурок в угол. До меня медленно доходил смысл сказанного. Верить в это не хотелось, но приходилось. Однако я решила свои мысли попридержать до тех пор, пока все не выяснится окончательно. Мужик тем временем продолжал:
– Здесь, на этой ферме, есть все условия. Все огорожено забором, охрана, которая охраняет ценных зверей – песцов и норок. Никто не сует сюда свой любопытный нос. А еще здесь есть небольшая операционная, где оказывают первую помощь больным зверькам. Все как положено. Не так ли? И никто не знает, что здесь же можно оказывать последнюю помощь молодым и пышущим здоровьем людям, чьи органы будут пересажены больным старикам с толстыми кошельками.
– Меня будут искать мои родители! Они меня обязательно найдут, живую или мертвую! И тогда вам не поздоровится! – в моем голосе не было той уверенности, которую я пыталась вложить в свои слова.
– Неат, наврятли. Дело в том, что операции проводят вечером, а потом тела отдают сторожу. Он аккуратно нарезает их на куски и разбрасывает по клеткам. До утра от них остаются только кусочки обглоданных костей, по которым даже не определишь, чьи они. Может быть, овечки, а может быть хорошенькой девочки. Вот так-то. Ты бы лучше подумала о том, как умереть без мучений.
– Без каких мучений? – я немного испугалась. Неужели меня перед смертью еще и мучить собираются? Зачем? Какой в этом смысл?
– Видишь ли, анестезиолог, который будет на операции, прекрасно понимает, что для пациента это будет последняя операция. Поэтому он старается не тратить лишнего лекарства. Точно тютелька в тютельку. Кто-то просыпается через минуту-другую после операции, кто-то еще на операционном столе. Потом их везут ко мне на разделку. В принципе, можно сразу же горло перерезать и кровь спустить, а можно и подождать, чтобы подольше прожила.
– Зачем? – я действительно не поняла смысл.
– В прошлом месяце тоже девочка попалась. Хорошенькая такая, как ты. Предлагал ей добром, не согласилась. А я ведь без жены, бобылем живу. Хочется мне, как и любому. Ну а она ни в какую. И просил, и уговаривал, и объяснял – не согласилась. А после операции мне ее на каталке привезли. Почки ей удалили и еще чего-то. Но она живая была еще. Голенькая, под простынкой. Живот, правда, разрезан, но разрез небольшой. Ну, в общем, когда все ушли, мы с ней провели много времени. До самого рассвета. Да и то, сама померла. А может быть, я перестарался. Уж сейчас и не знаю. Мучилась она сильно. А согласилась бы сразу – то все было бы быстро. И удовольствие перед операцией получила бы, и я к ней добрее бы был. Вон, мальчонка недавно здесь побывал. Еще и прийти в себя не успел, как ему горлышко перерезали. Несколько секунд подергался, да и все. Даже боли не успел почувствовать. Вот такие дела... Так что думайте сами, решайте сами, иметь или не иметь.
Откровение сторожа меня шокировало. Я сидела и тупо моргала глазами. Душа медленно заполнялась ужасом и безысходностью. Я не хочу ВОТ ТАК! Мне придется расстаться с девственностью прямо тут, на голом заплеванном бетонном полу, или отказаться для того, чтобы меня лишили девственности насильно, прямо на операционной каталке, продляя агонию моего распоротого тела? Нет! Нет! Нет! Я закричала и завыла в голос. Сторож, поморщившись от моих истерических криков, не торопясь встал и негромко сказал:
– Ну, нет – так нет. Это твой выбор. Как хочешь, так и будет.
После этого он развернулся и медленно пошел по коридору прочь от моей клетки. Когда он повернулся в профиль, я отметила, что штаны спереди у него оттопыривались самым недвусмысленным образом. Щелкнул выключатель, и все погрузилось в непроглядную тьму. Я еще немного повыла, но вскоре замолчала. Зачем, если никто не слышит? Помещение наполнилось звенящей тишиной. Я без сил повалилась на бетонный пол и горько заплакала. Время текло бесконечным потоком. Вскоре то ли кончились слезы, то ли просто что-то отключилось в голове, но плакать расхотелось. Я тихо лежала, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но было тихо. Только где-то капала вода. Это было странно. Не лаяли звери, не шумел ветер. Мысли мои снова вернулись к моему телу. Я провела рукой по своему животу. Где-то здесь его коснется скальпель, оставляя глубокий кровоточащий разрез. А после мое тело вывезут из операционной, чужие руки сдернут простыню и коснутся моей груди. Я провела руками по футболке, коснулась своих грудей и сжала их руками. Наверное, это будет вот так. А после вот сюда что-то войдет. Я провела рукой по юбочке, там, где из-под нее выпирал лобок. От этих мыслей меня охватило странное волнение. Груди заломило, соски сжались и затвердели. Низ живота обдало теплом, наполняя сладким зудом, который требовал прикосновений. Я почувствовала, что там, внизу, стало мокро. Да, оказывается, я хочу! Мне хочется, чтобы меня взяли сейчас, чтобы затолкали сюда это самое, чтобы лапали меня здесь и здесь. Но только сейчас, а не тогда, когда я распоротая буду лежать, страдая от боли. Только не тогда!
Я вскочила и прижалась всем телом к холодной решетке. «Эй!» – голос прозвучат тихо и хрипло, как будто карканье вороны. Каменные стены тут же поглотили его, и снова уши сжала тишина. Я ведь даже не спросила, как его зовут! «Сторож!» – крик прозвучал увереннее, но не принес ответа. Я затихла, прислушиваясь. Сквозь стены донесся звук подъехавшей машины и мужские голоса. В голове всплыли обрывки фраз: «...именно с такими тебе предстоит столкнуться... анестезиолог... талантливые врачи...» Я не успела! Мое «Нет» обрекло меня быть изнасилованной после операции. А потом меня разрежут как овцу на кусочки и отдадут песцам и норкам на съедение! Сердце мое бешено заколотилось, так что даже в глазах потемнело. Я стояла, держась за решетку, чувствуя, как все мое тело сотрясается от его ударов. Дверь хлопнула, и в глаза ударил яркий свет. Вошли трое. Остановились передо мной.
– Ой, какая ла-а-почка! – протянул молодой, почти мальчишеский голос.
– Конфетка! – подтвердил второй – А может быть ее того...?
Чья-то рука обняла меня за талию и прижала к решетке. Вторая рука влезла под футболку, и скользнула вверх, к левой груди. В нос ударил запах солярки. Шофер.
– Не балуй, давай! Пришел, так дело делай! – раздался знакомый голос сторожа.
– Да ладно, Фомич! Мы быстро, никто и не узнает!
– Че, девок мало вокруг? Сказал же, не тронь, целка она.
– Да мы в ротик, и айда!
– Нефиг! Оттяпает тебе конец, а у меня и аптечки нету. Шеф узнает – самого тебя в ротик...
– Ну ладно, ладно, не бузи...
Меня отпустили, и я обессилено опустилась на пол. Дверь распахнулась. Внутрь бросили матрас, одеяло и какую-то коробку. Дверь закрыли. Я едва успела рассмотреть парней. Молодые, симпатичные. В шортах и футболках. Закинув мне вещи, парни ушли, оставив меня с моим сторожем.
– Врачи уже приехали? – замирая от страха, спросила я.
– Да нет, рановато еще. После полуночи, может быть, а то и завтра. Хирург на скорой работает. Уж не знаю, когда его смена. Если сегодня, то ему еще заехать за анестезиологом нужно. Да кое-что взять. Да вызов оформить. Это ж криминал, надо чтоб никаких следов. Так что не волнуйся попусту, поешь, вон, и спать ложись.
– Я не есть хочу – наконец решилась я, поднимаясь на ноги и прижимаясь к решетке.
– А что? – лукаво прищурился Фомич.
– Я это... – оказалось, что сказать решительности у меня не хватало. Я покраснела, и часто задышала от волнения, опустив глаза к полу.
– Эх ты, красотка скромная, – ласково пожурил меня сторож, – ты от страха, или впрямь захотела?
Я молчала, не в силах что-то вымолвить от стыда и отчаяния. Я чувствовала, как щеки мои горели, и в то же время, не хотела, чтобы мужик это видел. А он подошел почти вплотную, и рассматривал меня сквозь прутья решетки.
– Ишь ты, какая! Соблазнить меня хочешь, а даже раздеться не соизволишь, а?
Вот гад! Издевается еще! Что делать? Была, не была! Я быстро сбрасываю через голову помятую футболку, расстегиваю замочек юбки, и она соскальзывает к моим ногам. Замираю, тяжело дыша, не решаясь расстаться с последней частью одежды – спустить узкие розовые трусики.
– Нууу, – неопределенно тянет сторож.
Я просовываю пальцы под резинку, и – как в воду с головой – быстро спускаю последнюю деталь своего наряда.
– Хороша, Маша, да не наша, – с сожалением говорит Фомич, и голос его теплеет, – жаль, что тебе такой конец уготован. Но что уж тут поделать? Нужно использовать то время, которое отпущено, не так ли?
– Я не Маша. Я Вера, – говорю я обреченно.
– Иди сюда, маленькая моя, – говорит мне Фомич.
Я подхожу, и, прижавшись к прутьям решетки, зажмуриваю глаза. Его пальцы нежно касаются моих бедер и медленно скользят вверх. По моей коже пробегают мурашки. Я снова возбуждаюсь. Фомич гладит меня, его руки ласкают мое тело. Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям. Я хочу его...
Мужчина вошел в мою клетку, подхватил меня на руки и опустил на матрас. Он гладил меня, ласкал мои груди, живот и бедра, касался самых тайных мест моего тела, и вскоре мое сердечко готово было разорваться от распирающих его чувств. Я стонала и извивалась, не в силах перенести эту пытку плоти. Наконец сторож сбросил штаны, и я увидала его член. Большой, разгоряченный, опутанный паутиной набухших вен. Мужские руки развели в стороны мои колени, и через мгновение я почувствовала его в себе. Все мое тело пронзила сладкая боль. Я закричала, всхлипывая от подступивших чувств. Член двигался вперед и назад, вызывая взрывы непривычных ощущений. Я кричала, кусая губы, изгибаясь всем телом навстречу толчкам, бьющим в мою матку. Вскоре я почувствовала, как внутрь меня под давлением изливается какая-то жидкость. Фомич застонал и часто задышал, повалившись на меня. Я лежала почти без чувств, раскинув руки и ноги.
Несколько минут спустя он встал и ушел, ничего не сказав напоследок. Я приподнялась. С меня текло. Я натянула на себя одеяло, и уютно свернувшись калачиком, замерла, наслаждаясь покоем и негой. Не знаю, сколько я так пролежала. Но вскоре я почувствовала сигналы, которые посылал переполненный мочевой пузырь. Фомич, уходя, не стал выключать свет, и я смогла все внимательно осмотреть. В углу я увидала небольшое ржавое ведерко. В его предназначении я не сомневалась. Справив нужду и надев футболку и трусики, я открыла коробку с надписью «Макдональдс». Гамбургер запила дешевым лимонадом, бутылку которого заметила рядом с матрасом. После этого я снова улеглась в постель.
Я едва успела задремать, как дверь снова хлопнула.
– Это она и есть? – раздался хриплый голос возле моей клетки.
Я подняла голову, и вся сжалась от страха. Перед решеткой стоял, потирая руки человек в белом халате. Взгляд его был цепкий и холодный.
– Девочка, у тебя не было желтухи или аллергии?
– Нет, – сказала я, растерявшись.
– А на обезболивающие препараты никогда не было реакции?
– Нет.
– Ну, Фомич, давай, собирай ее, а мы пока инструменты подготовим,– сказал врач и повернулся к выходу.
– Ага, сейчас. Минут через пять приведу,– сказал Фомич ему вдогонку.
– Ну что, девонька, пришло твое время. Не пяться, это не поможет.
Фомич повернул ключ в замке, и вошел в комнатушку. Я быстро набросила ему одеяло на голову и бросилась в двери. Вырвавшись в коридор, я бросилась бежать, что есть силы. Позади слышался мат и топот сторожа. Я изо всех сил ударила плечом в дверь. Она оказалась не заперта. Выскочив из распахнувшейся двери, я оказалась во дворике, слабо освещенном фонарем . Посреди дворика стояла машина скорой помощи. Я побежала по грязному двору, шлепая босыми ногами по выщербленному асфальту.
– Ах ты, сука-блядь! – слышалось позади рычание обманутого сторожа.
Вдруг моя нога ударилась о какой-то предмет, и я, взвизгнув, полетела на дорогу. Подскочил Фомич, пнул меня по ягодице, схватил за руку и, больно вывернув ее, заставил подняться на ноги.
– Ссука! – зло прошипел он мне прямо в лицо, выкручивая руки, и поволок в здание.
Меня втолкнули в комнату с белыми стенами. Посередине стоял операционный стол, ярко освещенный лампами. Около него стояли двое мужчин в белых масках и халатах. Рядом на столике, на белой пеленке, были разложены блестящие инструменты. При виде их я зарыдала от ужаса.
– Ну-ну, что ты, маленькая, спокойно. Больно не будет, – сказал один из мужчин в халате, доставая шприц. – Фомич, придержи ее.
Мне сделали укол, и посадили на стул. Я постепенно успокаивалась. Постепенно? Скорее уж катастрофически быстро. Вскоре у меня пропало всякое желание двигаться. Заметив мое состояние, один из «белых халатов» сказал:
– Эй, крошка, сними-ка футболочку.
Я поднялась на ноги, чувствуя непривычную тяжесть в теле, и стянула футболку.
– Хорошее тело. Трусики тоже сними.
Я отрицательно покачала головой.
– Ну ладно. Можешь не снимать. Теперь пройди сюда и ложись на стол.
Словно во сне я подошла к столу и села на его край. Закинула ноги и легла, вытянувшись во весь рост.
– Хорошенькая девочка. Верно? – обратился один мужчина к другому.
– Ты лучше о деле подумай, а не сиськи-письки рассматривай.
До моей кожи дотронулись чем-то холодным. Я от неожиданности дернулась. Послышался запах спирта. Мне смазывали живот спиртом, готовя к операции.
– Это придется убрать. И сделай-ка ей еще укол, скоро начнем.
Сквозь пелену подступающего беспамятства я почувствовала, как под ткань трусиков просунули что-то металлическое. Раздалось знакомое «чик-чик», и из-под меня выдернули уцелевший лоскут ткани. Что-то мокрое стало елозить по низу моего живота. Несколько капель спирта стекли по моим половым органам. Я ощутила жжение и слабо застонала. Жжение нарастало, и вот уже я чувствую, как мое тело в теплой и мягкой темноте нежно ласкают чьи-то руки. Я погружаюсь в волну нежности и неги. Чьи это руки? Конечно, это он, мой принц. Его стройное тело склонилось надо мною. Его губы касаются моих. Я пытаюсь поцеловать его в ответ, но мои губы прилипают к ледяному металлу. В ужасе я открываю глаза и вижу перед собой железное лицо с ярко горящими глазами.
– Что, сучка, кончила? – скрипит он голосом Фомича, – Вон как сиськи торчат! И здесь мокро! – его палец пронзает мое тело. Палец загибается, и кожа на моем животе лопается. Я вижу, как из него вырывается фонтан крови, а из раны показывается большой железный палец. Железный человек выдергивает палец и жутко хохочет.
– Тебе конец! Конец! КОНЕЦ! – его голос хлещет меня как удар плети. От ужаса я пытаюсь вскочить, оттолкнуть от себя чудовище. Боль в разорванном животе не дает вздохнуть. На языке – вкус крови. Тьма растворяется в белом свете. Это поезд. Стук колес, тряска. Нет, это не поезд. Это каталка. Меня везут куда-то, накрыв с головой простыней. Нет сил пошевелиться.
– Все, закончили? – слышится голос Фомича.
– Да, закончили. Принимай, – слышится усталый мужской голос.
– Как она, жива еще?
– Да, живая. Скоро в себя придет. Так что поторопись.
– И по скольку?
– Тебе вроде как кусков пятнадцать обещали.
– Нормально.
– Ну, давай. За удачу!
Я слышу звон стекла.
– До встречи!
Дверь захлопнулась. Шаги. Булькает жидкость, выливаясь из бутылки. Сторож крякнул и поставил стакан. Шаги приблизились. Зашуршала простыня, и меня обдало волной прохладного воздуха, в глаза ударил яркий свет электрической лампочки. Фомич склонился надо мной, пристально глядя в глаза.
– Ну что, очухалась?
Я застонала в ответ.
– Я сейчас тебя буду перекладывать на стол, а ты не дергайся, чтобы кишки не выпали.
Меня грубо подхватили мужские руки и перебросили на металлический стол. Я дернулась от соприкосновения с холодным металлом. Сторож покатил куда-то каталку, а я попыталась приподняться. А вдруг это еще не конец? Может быть, я еще могу выжить? Нужно попробовать встать, и выбраться с проклятой фермы. Я приподнялась на локтях, и взглянула на свое тело. По животу шел черный разрез, от которого к спине тянулись блестящие потеки свежей крови. Я попробовала поднять ногу, но жуткая боль в животе не дала это сделать. Я попробовала перевернуться на живот и спуститься со стола. Едва я перевернулась набок, как рана на животе распахнулась, и я увидала свои внутренности. В этом положении меня и застал Фомич.
– Что, новый побег затеять решила? Это ты зря. В кишках запутаешься и подохнешь, не дойдя до двора.
Я быстро приходила в себя, и жуткая боль сжимала меня все крепче и крепче. Фомич подошел и уложил меня на спину. Потом достал откуда-то большой кухонный нож и наклонился надо мной.
– Ну, что с тобой сделать? Если бы ты не убежала, то я сейчас бы перерезал тебе горло, а так... Может быть, отрезать тебе вот это сначала? – дыша мне в лицо перегаром, спросил сторож, и схватил меня за левую грудь. Он больно сжал ее пальцами и сильно дернул.
– Не надо! – застонала я, – сначала убей, а потом уж делай, что хочешь!
– Ишь, какая быстрая! Ты свой шанс упустила! А может быть, сначала тебя пацанам отдать? Пусть позабавятся! Полежи пока. Я скоро.
Сторож снова вышел из комнаты, оставив меня одну. Я была обречена. У меня не было шансов спастись. Превозмогая боль, я слезла со стола, придерживая рану руками, и, обливаясь кровью, пошла, пошатываясь, к выходу. У меня закружилась голова. Я добрела до двери и оперлась о косяк. Дверь распахнулась. На пороге стояли парни и сторож.
– Ого, какая встреча! – воскликнул один из молодых парней. – Гля, Колян, да она ваще как живая!
Сильный толчок опрокинул меня на пол. Рана на моем животе распахнулась, и из нее вывалились кишки. Я ощутила ужасную тянущую боль, и закричала, не сдержавшись. Меня поволокли к столу и бросили на него грудью. Один из парней окатил меня водой, и пристроился сзади. Сквозь боль я почувствовала, как его член вошел в мое влагалище и закричала от боли и ужаса. Он принялся меня долбить, и каждый толчок отдавался жуткой болью в моем животе. Как ни странно, я почувствовала возбуждение, но силы покинули меня.
Член парня вошел в меня на всю длину, и я ощутила, как внутренности выплывают из раны. Я закричала, и мои кишки вывалились подобно большому слизистому комку. Боль оказалась такой сильной, что я закричала бы благим матом, но из горла вырвался только хрип. В то же мгновение я увидала все как бы со стороны. Небольшая комната с оштукатуренными стенами и грязным окном. В комнате две двери. Посередине стоит алюминиевый стол, перемазанный кровью, рядом деревянная плаха с топором, оцинкованный бачок. У стены – железная раковина. На кран надет шланг, который змеится по комнате и оканчивается в небольшой лужице. У стола парень трахает молодую стройную девушку с разметавшимися волосами, схватив ее за окровавленные бедра. Одна ее рука девушки на столе, вторая беспомощно свисает вниз. Девичье тело содрогается от толчков парня. Между ее стройными ногами болтается моток сизых кишок. Капли густой крови капают с них на пол. Парень изгибается, издавая то ли стоны, то ли рычание. Я понимаю, что девичье тело – это я. Но ощущаю к нему странное безразличие. Я не стала волноваться, когда на смену первому парню пришел второй, и, перевернув беспомощное тело на спину, проделал с ним то же самое. А потом девушке перерезали горло и распоров тело вдоль, вырвали из нее все внутренности и бросили в бачок. Потом отрезали груди и бросили туда же, а тело кинули животом на плаху. Топор в несколько ударов перерубил хребет, разделив тело по талии на две половины. Топор все стучал и стучал, превращая красивую девушку в куски парного мяса. А потом это мясо разнесли по клеткам, в которых суетились симпатичные пушистые зверьки. Я с сожалением понаблюдала, как зверьки вырывали друг у друга отрезанную девичью грудь, как таскали по полу мою нижнюю челюсть, выдирая бледно-розовый язык, как с урчанием выгрызали половые органы из разрубленных костей таза, как доставали язычком мозги из расколотого черепа, как грызлись, разрывая на части дымящуюся печень. Когда взошло солнце, девичьего тела уже не существовало. Лишь куски костей были разбросаны по клеткам с довольными и сытыми зверушками.
И это был действительно КОНЕЦ

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную