eng | pyc

  

________________________________________________

Лауреат приза читательских симпатий Ника-2013

Gabba (перевод)
ДАЛЬШЕ – БАНКЕТ
(автор оригинального текста C.A.Smith)
 

ДНЕВНИК ТАРЫ: ВТОРНИК
Я только что получила уведомление из НМС! Вау! Мама и папа сказали мне об этом утром. Я ждала этого, конечно. Я достигла урожайного возраста больше месяца назад. Но, тем не менее, это – что-то вроде шока, когда ты воочию видишь официальное уведомление с датой и всем прочим. Но это и возбуждает! Я назначена для мясного аукциона в эту субботу, но папа поместил меня на аукцион вишенки в пятницу, это великолепно! По крайней мере, я не уйду девственницей.
У меня ощущение, что уведомление пришло пару недель назад, но мама и папа не сказали о нём. Думаю, они боялись, что я буду реагировать как Соня, истерикой и рыданиями. Не я. Мне немного страшно, но одновременно я не могу дождаться этого. Я помню, как Соня говорила и говорила, что не хочет умирать, но это глупо. Как говорит мама, все умрут. Мама говорит, что если бы у неё был выбор, она родилась бы четвёртой, как мы, потому что идея быть проданной на мясо на открытом рынке даёт ей высшее блаженство. (Мне тоже!) Она говорит, что как только Мишель уйдёт, она, вероятно, добровольно вызовется для заготовки, если папа ей позволит, даже притом, что теперь она хороша только для гамбургеров. Собственно, некоторые из её старых подружек уже сделали это. НМС не много платит за женщин её возраста, но мама говорит, что лучше отдать своё мясо для какого-нибудь использования, чем позволить ему пропасть зря в мире, настолько отчаянно нуждающимся в еде.
Есть девочка, с которой я пару раз переписывалась в Интернете, её зовут Зила. Она младшая из трёх детей, так что она законная, поскольку в её семье нет четвёртой, и она понятия не имеет, на что это похоже. Я спросила папу, не пошлёт ли он ей мой дневник за последнюю неделю, и он сказал, что пошлёт, хотя сначала он должен получить разрешение Национальной Мясной Службы. Так что, это главным образом для Зилы, но также и для кого-нибудь ещё, кто прочитает его и найдёт интересным.
Прежде всего, хотя я называю себя «четвёртой», собственно, я седьмой ребёнок у мамы. Всего у неё было девять, и она говорит, что закончила на этом. Первые три законные – Аманда, Крис и Ник. Она зовёт их своими остатками. Остальные все мы, конечно, девочки. Сара была, фактически номером четыре, потом Соня и Эшли. Я не очень помню Сару. Соня, хныкалка, ушла с аукциона три года назад, а Эшли ушла в прошлом году. Как я сказала, я седьмая в очереди, а после меня Ванесса и Мишель. Ванесса родилась через год после меня. Она взволнована тем, что я получила уведомление, потому что это означает, что ей недолго осталось ждать. Мишель, младшая, почти в два раза младше меня. У неё всё же есть ещё время.
Теперь, когда начальный шок прошёл, я становлюсь довольно унылой. Все мои подруги, которых немного, тоже четвёртые, и они волнуются за меня. Меня не заботят законные дети. Я никогда не сближаюсь с ними, потому что они так плохо и противно относятся к четвёртым. Мы остаёмся со своими. Для нас достигнуть урожайного возраста большое событие, особенно аукцион вишенки. Я едва могу дождаться его! Не то, чтобы мало мальчиков, которые хотели бы сорвать мою вишенку. У большинства из нас, четвёртых, фигуры лучше, и кожа чище, чем у этих самодовольных законных девочек, потому что наши родители держат нас в лучшей рыночной форме. Но они также ограждают нас от мальчиков, потому что, если у нас не сохранится вишенка, мы немного будем стоить на этом аукционе. Аманда говорит, что законным девочкам их бойфренды вставляют практически каждый день, потому что никто не заботится, девственны они или нет, но она, вероятно, говорит это, чтобы я завидовала.
Мама и папа говорят, что они ожидают, что я принесу большие ставки на обоих аукционах, поскольку у меня прекрасная фигура, и я натуральная блондинка, что все узнают наверняка, когда увидят мех на моей киске. Я миниатюрна – пять футов два дюйма и 119 фунтов с талией, которую вы можете почти охватить пальцами. У меня лицо, которое вы называете в форме «валентинки», с немного вздёрнутым носиком, большими голубыми глазами и длинными прямыми волосами. Я не тощая, как моя лучшая подруга Тсинг, но я и не толстая, как законная (и противная) подруга Аманды Бекки, у которой пять футов и пять дюймов и весит она 150 фунтов. Как выражается мама, я «худая и пухлая во всех нужных местах».
Последний раз, когда я проходила оценку НМС пару месяцев назад, инспектор сказал, что я – сорт А прим. Он сказал:
– Она – прекрасная комбинация красоты и мяса.
Папа говорит, что это означает, что я принесу высочайшие ставки и хорошую прибыль семье, намного больше, чем Эшли в прошлом году. У неё было слишком высокое содержание жира для высшего сорта, и она получила только первый (она слишком любила леденцы), хотя её покупатель сказал позже папе, что её мясо было исключительно вкусным, лучшим из того, что он пробовал.
Мама сказала мне этим утром, как они с папой гордятся мной.
– Ты действительно выведешь нас из тяжёлого положения,– сказала она, – и семья сможет реально использовать эти деньги.

ДНЕВНИК ТАРЫ: СРЕДА
Вау! К слову о совпадении! Этим утром моя лучшая подруга Тсинг тоже получила своё уведомление. Она достигла возраста несколько недель назад. Теперь мы обе распределены на один и тот же аукцион! Может быть, даже в один и тот же лот вишенки, я надеюсь, надеюсь!
Будет забавно посмотреть, за сколько она уйдёт. Она говорит, что её тоже оценили как сорт А прим, в чём я не сомневаюсь, потому что она так же красива и имеет такую же хорошую вегетарианскую диету, что и я. Но сколько мяса может быть у неё на костях, если она весит сто фунтов? Я не могу поверить также, что она получит столько же, сколько я у срывателей вишенок. Я имею в виду, она очень симпатична и всё такое, с этим кукольным китайским личиком и фигурой модели, но мама говорит, что мужчины предпочитают девочек с большими упругими сиськами и тонкой талией, как у меня.
Тсинг была больше шокирована уведомлением, чем я, потому что находилась на шахматном турнире и была близка к победе в чемпионате. Она даже спросила свою маму, нельзя ли перенести дату на неделю. Как глупо. Она должна лучше понимать. Во-первых, все знают, что Национальная Мясная Служба никогда не делает этого. Во-вторых, каждый лишний день это ещё одна порция еды, которая, как всегда указывает папа, вычитается из нашей прибыли. Это будет нечестно по отношению к её семье.
Не то, чтобы её семья голодала. Её маме удалось сотворить одиннадцать «четвёртых», и Тсинг только вторая, достигшая аукционного возраста. Останутся ещё восемь, и все они симпатичны как она. У Тсинг три законных сестры (вся семья – девочки!), тоже реально красивые. Старшая, Чим, замужем за парнем, который реально богат. Я имею в виду, практически ходячий банк! Так что с восемью первосортными девочками на продажу и богатым зятем, о чём им волноваться?
Тсинг только на прошлой неделе рассказывала мне, что богатый муж настаивает, чтобы у Чим был ребёнок каждый год, пока у неё не настанет менопауза. Они женаты только год, и у Чим уже есть первая законная девочка. Она говорит Тсинг, что не слишком увлечена идеей производить каждый год по ребёнку, потому что не хочет провести жизнь, ковыляя, как жирная корова. Тем не менее, она хочет мальчика, и на это у неё ещё есть два шанса, прежде чем она отфильтруется на девочек. Надеюсь, она добьётся большего успеха в производстве мальчиков, чем её мать. Моя мама жалеет её. Она говорит, что рожать ребёнка каждый год тяжело для женщины. Но муж Чим говорит, что если она не забеременеет от него «естественным путём» (то есть, трахаясь!), он искусственно осеменит её в НМС. Лично я предпочла бы траханье. Но я не законная, так что мне никогда не придётся беспокоиться об этом.

ДНЕВНИК ТАРЫ: ЧЕТВЕРГ
Всё происходит быстро. Аукцион вишенки завтра, а мясной аукцион в субботу. В субботу вечером всё закончится для меня и Тсинг. Конечно, нас может купить один из поставщиков провизии. Папа говорит, что это было бы лучше для меня, но его в действительности это не заботит, пока он получает приличную прибыль.
Мама говорит, что это должно быть легко, потому что у нашей семьи хорошо известная репутация высококачественного восхитительного мяса благодаря строгому вегетарианству, диете из фруктов и ягод для меня и моих сестёр. Она говорит, что это придаёт нашему мясу отчётливо сладкий и тонкий аромат. Также нам не позволяют играть в спортивные игры и заниматься другим тяжёлым трудом, так что каждый кусок, как она говорит «будет нежно таять у вас во рту». Она сказала, что они получили такую хорошую цену за Эшли, что купили новый автомобиль. Нет причины, по которой я не принесла бы столько же. Она говорит, что я должна принести и хороший бонус с аукциона вишенки. В конце концов, Эшли получила хорошие ставки, а ведь я ещё симпатичнее её.
Собственно, я невероятно возбуждаюсь, только думая обо всём этом. Мама и папа не знают об этом (пока не прочитают этого), но я играла с собой от пяти до десяти раз в день с тех пор, как обнаружила у себя клитор. Я едва могу дождаться реальных вещей!
Мама взяла меня сегодня по магазинам, чтобы купить платье для аукциона вишенки. Оно великолепно! У него длинная чёрная юбка с разрезами по обоим бокам, открывающими бёдра, и белый топ с низким вырезом без рукавов с открытой спиной. Вырез такой низкий, что едва прикрывает мне соски, и покрыт огромными красочными бабочками. Оно тако-о-о-о-е сексуальное! У меня есть подобная крошечная татуировка в виде бабочки на внутренней части правой лодыжки (что позволяется НМС). Я не надену трусики, когда выйду на сцену аукциона, так что сборщики вишенок увидят проблески моего маленького кустика. Мама велит не сбривать его. Она говорит, что это не только позволит покупателям увидеть, что я натуральная блондинка, но и некоторые мужчины любят сбривать его сами. Я хотела надеть это платье дома, но мама не разрешила. Она сказала, что меня изнасилуют, пока мы не дойдём даже до машины. Но она просто шутит. Она имеет в виду, что я должна сохранить его свежим и немятым до аукциона, но я не понимаю, почему. Из того, что я слышала, кто ни выиграет меня, он сорвёт его сразу же, как только сможет затащить меня в кровать. Но мама настаивает, что большинство мужчин просто не знает, как оно заводит их. Другими словами, секс – частью обман, частью тайна.

ДНЕВНИК ТАРЫ: ПЯТНИЦА
О, Боже мой! Я так нервничаю! Я сижу позади сцены на аукционе вишенки, ожидая своей очереди. Мой номер шестьдесят два. Номер шестьдесят один уже пошла. Через несколько минут пойду я!
Я совсем не нервничала, когда прибыла сюда и прошла процесс сертификации. В очереди передо мной было, должно быть, по крайней мере, триста девочек. Казалось, это будет продолжаться вечно, хотя, когда я, наконец, добралась до стола и, вся залившись краской, задрала юбку и поместила ноги в стремена, инспектору потребовалось несколько секунд, чтобы удостоверить мою девственность. А вот после того, как я попала за кулисы, и они дали мне мой аукционный номер, моё сердце начало колотиться.
Девочка рядом со мной, номер шестьдесят три, продолжает болтать без остановки. Не знаю, всегда ли она такая, или это только оттого, что она волнуется. Так или иначе, она продолжает говорить о завтрашнем дне и о том, что произойдёт с нами. Она говорит:
– Ты знаешь, что они делают с девочками сорта В и С, не так ли? – и когда я говорю, что нет, она продолжает:
– Их всех отправляют на конвейер. Некоторых подвешивают за лодыжки, и какой-нибудь парень бьёт их большой металлической болванкой по голове, когда они проезжают мимо. Других вешают за шею в металлические кольца и направляют их в машину, которая отрезает им головы лезвием, как гильотина, только горизонтальная. Голова сваливается в мусорный контейнер, а тело падает на ленточный конвейер. Это должно быть ужасно грязно! Вся эта кровь!
– Ну, – говорю я ей, – поскольку у нас сорт А, мы не должны беспокоиться об этом, не так ли?
На самом деле, я не очень обращала на неё внимания, потому что больше интересовалась тем, что происходило на сцене. Я не могла видеть отсюда торгующихся, но могла слышать аукциониста. Самое высокое предложение до сих пор составляло 1250 долларов за белокурую секс-бомбу, похожую на кинозвезду, хотя она просто четвёртая, как и все остальные. У Тсинг был номер пятьдесят восемь, и она получила 875 долларов, что было довольно хорошо. Она так нервничала, она боялась, что описается, но выглядела она захватывающе в одном из этих китайских платьев с застёжками и драконами спереди. Кромка опускалась чуть ниже её промежности, так что, когда покупатели хотели видеть её южный товар, ей не нужно было высоко поднимать её, чтобы дать им быстрый взгляд. Больше времени заняло расстегнуть несколько застёжек спереди, чтобы она могла показать сиську. Она у неё небольшая, только помещается в руке. Но она твёрдая, а сосок просто торчит. Мама говорит, что парням это нравится. Мои соски так себе, но груди хорошего размера С.
Большинство девочек прямо выскакивают на сцену, когда называют их номер, но у некоторых есть страх перед аудиторией или что-то в этом духе. Я знаю, что некоторые робеют показывать свой товар перед незнакомцами. Но если девочка колеблется, один из закулисной команды надевает на неё ошейник и выводит её на поводке. Как это унизительно! Одна из девочек застопорилась и разрыдалась, так что им пришлось применить погонялку для скота. Это не для меня. Я не могу дождаться!
Отсюда вы не можете видеть торги. Аукционист просто называет самое высокое число, и если кто-то берёт его, он объявляет его номер, так что они должны поднимать таблички или что-то в этом духе. Торгующиеся всегда хотят, чтобы девочки показали что-нибудь. Они любят кричать аукционисту:
– У неё есть сиськи?
Или:
– На что похожа её киска?
Вот типа такого. Но нам сказали не делать ничего, кроме как ходить по сцене, пока аукционист не скажет нам мельком показать что-нибудь. И очень быстро, только на мгновение! Они не должны видеть весь пакет, пока не выиграют торги. Конечно, они всегда могут вернуться завтра на мясной аукцион. На нём все мы будем голыми. Но уже без вишенок!
Упс! Номер шестьдесят один только что продали. Они отвели её туда, где я не могу видеть, что с ней происходит. Теперь они называют мой номер. Пора идти!

ДНЕВНИК ТАРЫ: СУББОТА, РАННЕЕ УТРО
Солнце ещё не взошло, но я слишком взволнована, чтобы спать. Так что я могу писать. Это может быть мой последний шанс.
Прошлая ночь была совершенно удивительна! Я так нервничала, выходя на сцену, что мои колени дрожали. Теперь я понимаю, почему они заставляют всех нас помочиться перед началом аукциона. Надеюсь, они и сегодня сделают это.
Поднявшись по лестнице на сцену, прежде чем вступить в круг света, я вгляделась в толпу. Мы были в большом спортивном зале (я могла видеть баскетбольные щиты с кольцами). Он был заполнен парнями, которые слонялись, разговаривали и гоготали. Как только я поднялась туда, свет ослепил меня так, что я едва могла видеть что-нибудь за краем сцены. Толпа была очень шумной и стала ещё более шумной, когда они увидели меня. Раздались приветствия и свист. Это приободрило меня. Я имею в виду, я могу сказать, что им понравилось то, что они увидели, и это придало мне потрясающее чувство уверенности и энергии. Я больше не нервничала. Я одарила их широкой улыбкой и слегка выпятила грудь, а также заставила свою задницу слегка шевелиться, пока шла на высоких каблуках. Это вызывало великолепные ощущения! Это было удивительно!
Аукционист уловил это.
– Ну а теперь, джентльмены, – сказал он в микрофон, – сюда пришёл ещё один классный кусок задницы! Это высшее качество, парни! Сорт А плюс! Вам будет тяжело найти такой превосходный кусочек, как этот! Посмотрите на эту фигурку! Представьте эти буфера! Представьте, каково это потереться большим членом об эту превосходную, сливочную кожу и засунуть его в тугую маленькую трубку. И вы можете сказать, что она одна из самых горячих! Она не может дождаться, пока один из вас, жокеи, поднимется на борт! Кто тот счастливый парень, у которого есть шесть сотен за самое дикое, самое сладкое, самое горячее приключение в его жизни?
Он, собственно, начал торги с 600 долларов! Моя челюсть чуть не упала на сцену! Это было выше стартовой цены за любую девочку до сих пор, кроме белокурой секс-бомбы. И парни сразу же начали повышать её. Вау! Это так поднимает эго! Аукционист тоже продолжал играть с ними:
– Открой этот разрез сбоку, девочка, – сказал он, – и покажи мальчикам, на что похожа подтянутая нога идеальной формы.
Так что я повернулась к толпе профилем, приподняла колено, чтобы моя нога была немного согнута (как модели делают в журналах), и открыла разрез на моей длинной чёрной юбке. Раздались громкие приветствия.
Группа парней запела:
– Покажи нам свои сиськи! Покажи нам свои сиськи!
Так что аукционист сказал:
– А теперь, девочка, позволь мальчикам кинуть взгляд на свой прекрасный фасад.
Я практиковала это перед аукционом во время наших тренировок, так что я по-настоящему гладко справилась с этим. Я повернула левое плечо вперёд и спустила с него топ, так что они могли увидеть мою левую грудку, но только на секунду. Это взвинтило их ещё больше, и они начали вопить:
– Покажи нам её влагалище! – и в таком же роде.
Так или иначе, я прекратила мучить их, повернувшись и приподняв спереди подол своей юбки.
– Вот доказательства, мальчики! – сказал аукционист. – Она реально хороша! Настоящая блондинка!
Это снова вызвало торги, и к тому времени, когда он выдаивал из толпы последнее, я шла за 1500 долларов, больше даже, чем белокурая секс-бомба! Папа стоял в первом ряду, подпрыгивая, настолько он был счастлив!
– Окей, девочка, – сказал мне аукционист. – Тащи свою маленькую мокрую киску к вон той леди в красном жакете, и она позаботится о тебе, – он указал на женщину в форме Национальной Мясной Службы в углу сцены.
Потом он посмотрел на толпу и сказал парню, который выиграл меня:
– Иди, затребуй это горячее влагалище, прежде чем кто-то другой из этих возбуждённых ублюдков не схватил и утащил её! – Все засмеялись.
Пока я спускалась по ступеням туда, где ждала меня за столом леди, номер шестьдесят три – болтушка – вышла на сцену с другой стороны, и аукционист начал предлагать её коммерческие аргументы толпе.
Леди из НМС схватила моё правое запястье и сверила мой номер рождения по планшету, потом застегнула на моей шее ошейник и пристегнула к нему кожаный поводок. Она сказала мне ждать, пока не придёт мой покупатель. Он был в другом конце зала.
Пока я ждала, я думала, как я почти забыла об этой проклятой татуировке на моём запястье. Я могла вспомнить, как они сделали её мне, как было больно, но как я гордилась, что мне больше не придётся носить этот детский металлический браслет. Я вспомнила, каким холодным казался тёмно-синий цвет номера по сравнению с ярко-красным алмазом НМС на тыльной стороне моей ладони, который они ставят всем новорождённым четвёртым. Папа говорит, что они ставят его младенцам, чтобы родители потом не попытались выдать их за законных.
Папа также говорит, что НМС использует наши номера рождения, чтобы отслеживать нас и быть уверенными, что мы проходим регулярные проверки здоровья и качества. В прошлом году одна из моих подруг, девочка по имени Кэлия, провалила свой медицинский осмотр. Она была инфицирована одной из болезней из Х-листа. Это те болезни, которые могут передаваться через твоё мясо. Она должна была быть уничтожена. Это было так грустно, потому что она была такая милашка с мягкими чёрными волосами и зелёными глазами. Её папа пытался получить от НМС то, что он называл «специальное разрешение», но они не дали его. Они сказали, что закон требует, чтобы дефектные незаконные сразу же уничтожались. Папа рассказал, как они это делали, они связали ей руки за спиной, тут же, в клинике НМС, и уложили на железную решётку внутри агрегата, похожего на большую плиту для барбекю. Потом они перерезали ей горло и сожгли её. Какая пустая трата! Но папа говорит, что всё это ошибка её папы, потому что он из экономии кормил её дешёвым мясом, которое не прошло проверки.
Так или иначе, я ждала у стола, чтобы узнать, кто же выиграл меня, надеясь (как все мы), что он молод и красив, или, по крайней мере, не слишком стар и уродлив. В конце концов, это мой один единственный шанс на настоящий секс, верно? Ну, мужчина оказался достаточно хорош на вид, хотя он был средних лет, с седеющими волосами, так что я была только немного разочарована. Я имею в виду, могло быть намного хуже. Леди проверила номер на его табличке (вот оказывается, как они повышают цену), и после этого он подписал несколько документов, а его кредитная карта была авторизована, леди из НМС вручила ему свёрнутую простыню, толстое полотенце и пластиковую карточку-ключ. Она вручила ему мой поводок и указала на дверь позади стола.
Мужчина сказал:
– Пошли, мальчики, – и потащил меня за собой к двери.
Только тогда я заметила, что с ним были два молодых парня. Я имею в виду, они были намного моложе, может быть даже моего возраста. Я сразу же предположила, что они близнецы, потому что я едва могла различить их (фактически, позже, когда они были голыми, я вообще не могла отличить их друг от друга). Они называли мужчину «папа», так что, полагаю, это объясняет их отношения.
Дверь вела в длинный коридор с дверями на каждой стороне приблизительно через каждые восемь футов. Но мы не пошли по коридору; мы свернули направо и по лестничному пролёту поднялись на следующий этаж. Там был идентичный коридор, и мы всей толпой двинулись по нему, пока не достигли двери под номером 237. Мужчина (он так и не назвал мне своё имя) сунул карточку в щель рядом с дверной ручкой. Маленький красный огонёк сменился зелёным. Он открыл дверь и затащил меня в неё за поводок. Близнецы последовали за нами и закрыли дверь за собой.
Это была маленькая комната размером примерно со спальню, которую я делила с Соней, Эшли, Ванессой и Мишель все эти годы. Только вместо трёхъярусных кроватей вдоль двух стен и открытых полок на двух других, в этой комнате был королевских размеров матрас на полу, небольшое бюро, раковина и туалет. Со всех четырёх углов матраса в пол были ввёрнуты кольца и ещё два на потолке. В каждом углу под потолком были также крошечные камеры. Папа говорил мне, что они здесь для моей защиты.
Мужчина отстегнул мне поводок и начал расстилать простынь на матрасе. Он положил полотенце там, где оно поймает кровь от моей вишенки.
– Мальчики, почему бы вам не раздеть нашу девочку? – спросил он.
– И не будьте грубыми. Они наблюдают, – он бросил многозначительный взгляд на одну из камер. – Если мы оставим на мясе синяки, я должен буду купить целиком проклятую тушу в два раза дороже её оценочной стоимости, что будет королевским выкупом. И потом, что я буду с этим делать? Вы же знаете, что ваша мать или сестра не едят девчатины.
– Мне нравится девчатина, – сказал один из мальчиков.
– Великолепно. Тогда ты заплатишь за неё, – сказал мужчина. – Если ты испортишь мясо, ты заплатишь за него. Согласен?
– Да, папа. Не беспокойся, – сказал его сын, развязывая мой топ, в котором две стороны встречались у меня на спине. Там был простой узел, так что ему не потребовалось много времени, чтобы раздеть меня до пояса.
Он стоял у меня за спиной, и мои грудки оказались открыты не больше чем на две секунды, после чего на них оказались его руки. Он прижался ко мне пахом и начал покачивать бёдрами, так что я могла почувствовать выпуклость у него в штанах, трущуюся о мою попку. Думаю, я стала красной как свекла, потому что мальчик передо мной засмеялся мне в лицо. Он расстегнул мне юбку, что было тяжелее, поскольку он должен был найти крючок. Но он всё нашёл правильно, и вскоре я была голой вплоть до лодыжек. Он провёл пальцами через мой кустик, явно очарованный этим, и забрался рукой в щель между моих ног.
– Окей, мальчики, – сказал его отец, – давайте её в постель.
Он снял свою одежду.
– Помните, она подарок от мамы всем нам, и она сказала, чтобы я сорвал её вишенку. После этого вы оба можете играть с нею столько, сколько хотите.
Они взяли меня за руки и, не говоря ни слова, начали заставлять лечь на матрас.
– Я могу сделать это сама, знаете ли, – сказала я. – Вам нужно только попросить.
– Эй, мясо заговорило! – сказал один из сыновей, тот, что снял мой топ.
– Окей, – сказал мне его близнец, – тогда ложись.
– И мы не просим, – сказал первый. – Мы приказываем, а ты подчиняешься.
– Не важно, – сказала я, заползая на середину огромного матраса и переворачиваясь на спину.
– Эй! Ничего не должно слетать с твоих губ! – сказал первый брат. – Ты просто наша маленькая рабыня-шлюха, и тебе лучше проявлять надлежащее уважение.
– Дерьмо! – сказала я. – Я не ваша рабыня, и я не шлюха!
– Мы заплатили, чтобы трахнуть тебя, – фыркнул он. – Это делает тебя шлюхой.
– Вы ничего не заплатили, – парировала я, – заплатил ваш папа. Он заплатил Национальной Мясной Службе, не мне. Он заплатил за право сорвать мою вишенку, вот и всё. Если вы, парни, хотите поиграть со мной тоже, вам лучше начать хорошо себя вести. Мой папа следит за вами по монитору, и он обещал, что никому не позволит навредить мне.
Они выглядели довольно ошеломлённо оттого, что четвёртая так возражает им, но меня несло.
– Как сказал ваш папа, если вы повредите моё мясо, вы должны будете купить меня с немедленной оплатой наличными в двойном размере моей оценочной стоимости. Так сказано в документах, которые он подписал.
– Она права, мальчики, – хихикнул их отец, снимая штаны.
Я никогда прежде не видела голого мужчину и была очарована. Он продолжал:
– Она умна настолько же, насколько симпатична, а её отец прожжённый бизнесмен, так что будьте осторожны.
Он опустился на четвереньки, раздвинул мне ноги и заполз между ними, говоря:
– Я заплатил неприлично большие деньги, чтобы получить для нас самую красивую задницу на аукционе, так что оцените это и не портите её. Я имею в виду, вы можете насладиться, хорошенько ввинтив ей, не портя товар, – его глаза вперились в меня, будто он собирался съесть меня прямо здесь и сейчас. – Помните, она сертифицированная девственница. Вероятно, много лет мечтала, что у неё сорвут вишенку, не так ли, девчушка?
– Да, сэр, – сказала я, поражённая тем, до каких размеров выросла его мужская штука. Это начинало пугать меня.
– А эти мальчики хорошо выглядят, не так ли?
– Да, сэр, хорошо, – согласилась я. И это была правда. Если не считать их плохого обращения, они были невероятно красивы с густыми чёрными волосами, голубыми глазами и сильными квадратными лицами.
– Тебе хотелось бы знать, каково это, быть трахнутой парой таких горячих ребят, прежде чем ты уйдёшь на бойню, не так ли?
– Да, сэр. Мне действительно хотелось бы. Но я не шлюха.
– Конечно, нет, – сказал он.
Я почувствовала, как кончик его вещицы ткнулся в моё влагалище, и подняла ноги, чтобы облегчить ему проникновение. Он положил левую руку на моё правое колено, а правой рукой он направлял себя. Боже! Он был реально твёрдый и больше, чем я могла себе вообразить. Он чем-то смазал его, а я была уже влажной от возбуждения, так что он скользнул легко, и прежде чем я поняла это, он прошёл через мою вишенку на всю длину своей вещицы. Был болевой удар, но потом он начал быстро толкать его туда и сюда, и ощущения были так невероятно хороши, что я оказалась в огромной электрической волне! Я думала, что моя голова взорвётся от удовольствия! Моя мама говорила, что настоящий оргазм ощущается именно так. Это было лучше, чем те маленькие острые ощущения, которые я получала, играя с собой! Я почувствовала, что он струёй бьёт в меня, всплески сопровождались дёрганьем его тела и забавными маленькими звуками, вылетавшими у него изо рта. Потом, когда толчки стали более обособленными, он схватил мои груди и месил их, будто делал тесто для пирога. Это было хорошее чувство. Он закончил глубоким вздохом и разлёгся на мне, как мешок с песком.
Всё время, пока он делал это, его сыновья наблюдали за этим и медленно раздевались. К тому времени, когда он закончил, они были абсолютно голыми, и я не могла отвести от них взгляда. У них обоих были удивительно сильные мускулы на руках, плечах, груди и бёдрах. Один из них мастурбировал, заставляя свой пенис расти и расти. Полагаю, в моих глазах была похоть, потому что он улыбнулся мне и стал делать это быстрее.
Его папа вышел из меня и приподнял мои бедра. На полотенце на кровати было большое кровавое пятно в середине. Он бросил его в мусорное ведро у стены. Потом он вытащил спринцовку из бюро и дал её мне, сказав мне почиститься над туалетом. Я никогда не сидела на туалете и не делала таких интимных вещей перед мужчиной прежде, тем более перед тремя, и это было действительно странное чувство, но только что трахнутая мужчиной на глазах его двух сыновей, и понимая, что я буду голой перед большой толпой на следующий день, я сказала себе, что глупо быть робкой; так что я заставила себя сделать это, пытаясь не выглядеть настолько смущённой, насколько я чувствовала это. Должно быть, в моющем средстве спринцовки присутствовала лакрица, потому что я почувствовала её запах. Это означало, что они собираются целовать меня там? Я надеюсь на это!
Пока я ещё сидела там, позволяя спринцовке иссякнуть, близнецы подошли ко мне и опустились на колени, каждый со своего бока, и начали облизывать мою грудь, а потом сосать мои соски. О, Боже мой! Я снова начала кончать! Потом они подхватили меня и снова отнесли на матрас. Или, скорее, один нёс меня, а другой шёл рядом и ещё сосал мою сиську. Они поставили меня на матрасе на колени, и один встал сзади меня, а другой спереди. Тот, что спереди, сказал мне открыть рот, и когда я сделала это, сунул туда свой пенис и приказал сосать его. Когда я оскалилась и слегка укусила его, он завопил:
– Эй! – и быстро вытащил его.
Он выглядел так, будто собирается ударить меня, так что я тихо сказала ему:
– Я не твоя рабыня, так что попроси меня хорошенько.
Он выглядел разъярённым и набирал воздуха в грудь, будто хотел сказать что-то действительно ненавистное, но потом он выдохнул и сказал:
– Окей. Не будешь ли ты так добра пососать мой член? Мило и нежно.
– Мне это нравится, – сказала я, потом начала облизывать и сосать его, будто это была одна из этих леденцов-палочек, только это было теплее и намного забавнее.
Его дыхание стало всё прерывистее, а его мускулы на животе слегка колебались, он хотел толкать его глубже мне в рот, но сдерживался. Всё это время его брат, опустившись на колени позади меня, сжимал мои груди и катал соски между пальцами, сводя меня с ума от желания. Я положила на него руку, чтобы показать ему, что мне нравится то, что он делает. Наконец, я не могла больше сдерживаться, и я выпустила головку члена из своих губ и сказала:
– Пожалуйста, войди теперь в моё влагалище! Пожалуйста!
Они оба засмеялись, но опрокинули меня на спину, и близнец спереди молнией вошёл в меня! Его торс на мне был великолепен, все его твёрдые мускулы выпирали и слегка колебались, когда он двигался. Я не могла убрать с него руки. Как только он начал скользить туда-сюда, этот электрический поток подмял меня. Я думала, что моё тело разорвётся. Он качал и качал, а я кончала и кончала! Потом он тоже кончил. Следующее, что я поняла, что я снова на туалете со спринцовкой, задыхаясь, пока два брата снова сосут мои сиськи, не давая мне никакого облегчения.
Брату, который ещё не отделал меня (у него был большой шрам на левом бедре, единственное, чем я могла различать близнецов), пришла в голову новая идея. Он попросил отца опуститься на четвереньки, потом они с братом положили меня ему на спину, лицом вниз. Близнец 2 поместился у моей головы, а Шрам у моей задницы. Они оба вошли в меня сразу, Шрам в моё влагалище сзади, а номер 2 мне в рот. Это было дико! Я начала кончать сразу же и думала, что удовольствие кончится раньше, чем оба они начнут крепко качать, знак, что они тоже на краю. Они оба кончили одновременно, наполнив меня с обоих концов. Но близнец 2 не вытащил у меня изо рта, и я проглотила всё это. Аманда, моя законная сестра, говорит про то, когда девочка глотает у парней – «их загрузка». Она сама часто делает это для своего бойфренда, хотя в действительности ей это не нравится. Говорит, что это слизисто и грубо. Но я не согласна. Едва ли это вкусно, но это не более слизисто, чем сырое яйцо, когда ты высасываешь его из скорлупы, чтобы сделать маленькое украшение для ёлки. Если бы я была законной, я делала бы это для всех своих бойфрендов. Уверена, близнецу 2 это понравилось! Он сморщил своё лицо и почти таранил свою вещицу мне в горло. Примерно в тоже время его брат вошёл в меня с другого конца. Вау! Трахаться в обоих местах одновременно, это не то, что я могу описать! Аманда никогда не делала этого! Она так завидовала, когда я рассказала ей об этом позже ночью.
Так или иначе, следующее, что они сделали (после ещё одного спринцевания), они распластали меня на матрасе. Они вытащили из бюро несколько верёвок и привязали мои запястья и лодыжки к четырём кольцам по углам матраса. Мне было реально страшно, потому что я была совершенно беспомощна. Я могла только надеяться, что папа смотрит на монитор. Но они были совершенными джентльменами.
Они подняли мои бёдра, подложив свёрнутую одежду мне под попку, потом взяли из бюро небольшую миску, баллончик с гелем для бритья и безопасную бритву. Шрам наполнил миску тёплой водой и намочил всю мою киску. Близнец 2 рукой намазал её гелем. Потом они по очереди брили меня, будучи очень осторожными с моими чувствительными губками, пока моя киска не стала голой, как тогда, когда я была маленькой девочкой. (Можете вы всё ещё называть это «киской», если нет никакого меха?) После того, как они очистили меня, все трое – и отец тоже – начали замечательную игру. Они взяли эти маленькие красные вишенки из пакета. Настоящие вишенки! Один засовывал вишенку мне во влагалище своим языком; потом другой вытаскивал её и съедал. Иногда они заталкивали вишенку так далеко, что должны были извлекать её пальцем. Не знаю, какие были правила, и кто победил, потому что я постоянно находилась в экстазе.
После этого они отвязали меня, и каждый ещё раз вошёл в меня. Двое из них, каждый со своего бока, держали меня в воздухе в сидячем положении, широко раздвинув мне ноги, а моё влагалище было на уровне члена третьего парня. Он входил в меня и трахал, пока не кончал, что занимало большее время, чем в первый раз. Это было великолепно!!! Когда мы закончили, и все оделись и готовились выходить, я дала каждому большой сочный поцелуй в рот, чтобы показать, как я ценю это. Особенно близнецам. Откровенно говоря, я была совершенно готова трахаться с ними весь день, но думаю, они тоже устали.
Какие прекрасные воспоминания! Надеюсь, я окупила их деньги.

ДНЕВНИК ТАРЫ: СУББОТА, УТРО
Снова я жду, что буду продана с аукциона, на сей раз навсегда. Уходить из дома в последний раз было очень тяжело. Я, и мама, и сёстры – все – плакали. Все сказали, что очень гордятся мною и знают, что я возьму большую цену. Моих братьев не было, они были в школе, а папа ждал в автомобиле. Может быть, он боялся, что тоже расплачется. Но когда мы ехали на аукцион НМС, он сказал мне, что тоже гордится мной, что он уверен, что я буду храброй до конца, а моё мясо добавит баллов к нашей домашней репутации выдающегося качества.
Это аукционное место было совсем не похоже на вчерашнее. Никакой легкомысленной толпы, слоняющейся, смеющейся и выкрикивающей непристойные замечания. Это был строгий бизнес. И огромный! Здесь было, должно быть, около двух тысяч девочек. Папа сказал, что они прибыли со всего штата. Он сказал, что из-за мировой нехватки продовольствия выращивание четвёртых на рынок является теперь важной кустарной индустрией.
Как только мы вышли из автомобиля, папа велел мне снять всю одежду, даже кроссовки, и запер её в автомобиле. Полагаю, они прекрасно подойдут Ванессе, так же, как большая часть одежды подошла мне от Эшли. Должна сказать, даже притом, что я много раз за эти годы была голой в приёмных НМС и инспекционных кабинетах, я чувствовала себя действительно жутко, идя через переполненную автостоянку совершенно голой! Конечно, все другие девочки вокруг нас тоже были голыми, это помогало.
Здание, где Национальная Мясная Служба проводит свои еженедельные аукционы, огромно! Лобби было переполнено обнажёнными девушками и их мамами или папами, которые привезли их. Наконец, высокая женщина в униформе НМС подошла к нам. У неё были ярко-оранжевые волосы, большая нейлоновая сумка на правом плече и планшетник. Она попросила у папы моё уведомление НМС, потом проверила мой номер рождения на запястье по письму и экрану планшетника. Потом она нажала несколько кнопок на электронном браслете, который она вытащила из сумки на длинном ремне, и надела его мне на запястье. Я посмотрела на дисплей. Там большими красными цифрами было написано 872. Она махнула рукой ещё одной чиновнице НМС, молодой женщине, похожей на японку, тоже с большой сумкой на длинном ремне. В этой сумке, однако, были ошейники – не кожаные, игрового типа, как на аукционе вишенки, но крепкие, металлические, с электронными замками и двумя кольцами на противоположных сторонах. Она застегнула такой мне на шее. Потом она завела мне руки за спину и связала их чем-то пластиковым. Взяв меня за локоть, она начала отводить меня в сторону. Папа не сказал «до свидания», и я бросила на него несчастный взгляд, но он улыбнулся и сказал, что увидит меня до аукциона.
Японская леди отвела меня в обширную комнату, где весь пол был уставлен металлическими столбиками примерно пяти футов высотой. Сотнями и сотнями. Когда мы вошли в комнату, оказалось, что столбики стоят рядами на расстоянии примерно в шесть футов друг от друга. Между рядами было примерно четыре фута. Девочки стояли между столбиками, удерживаясь на месте цепями, соединяющими кольца их ошейников с верхушками столбиков. Леди подвела меня к одному из рядов к пустому месту между двумя столбиками, где она пристегнула свисающие цепи к моему ошейнику. Потом она поспешно ушла, уворачиваясь от других чиновниц НМС, сопровождающих других обнажённых девушек к доступным местам между столбиками. Цепи крепились простыми крючками, но руки у меня были связаны за спиной, так что не было никакой возможности освободиться, даже если бы я захотела.
Две девочки прямо напротив меня производили поразительный контраст друг с другом. У одной был скучающий, кривой вид; у другой были большие испуганные глаза и заклеенный скотчем рот. Я подумала, зачем ей заклеили рот, если комната была просто наполнена болтовнёй. Она, должно быть, сделала что-то не так, и я не хотела бы совершить такую же ошибку, независимо от того, что это было, так что я решила спросить девочку рядом с ней, надеясь, что она более дружелюбна, чем выглядит.
– Привет, – сказала я, – меня зовут Тара.
– Да, привет, – пожала она плечами, – я Челси, что не так?"
– Мне просто интересно, почему у неё заклеен рот? – кивнула я на её соседку.
– Потому что она задница, – ответила она, думая, что объяснила всё.
– Что она сделала?
– Полагаю, что не очень хотела попасть сюда.
– Она боится?
– Она идиотка. Что, чёрт возьми, она думает? Что НМС скажет ей до свидания, пока она не выберет более благоприятное время, чтобы умереть? Она четвёртая, ради Христа. Мясо, как и все остальные. Они называют наш номер, и мы выстраиваемся в очередь к колоде для рубки мяса. Таков путь. Мы все знаем это с двух лет. Так какого чёрта всё это хныканье? Отсоси!
Я посмотрела на девочку с заклеенным ртом. Слёзы оставили следы в её макияже.
– Тебе страшно, милая? – спросила я её.
Она энергично кивнула.
– Не бойся, – сказала я. – Я четвёртая девочка в моей семье, которая будет конвертирована в мясо, и мой папа говорит, что моим сёстрам было совсем не больно. Это очень быстро. Одну минуту ты здесь, а в следующую минуту тебя уже нет.
Челси разразилась едким смехом.
– Что такого забавного? – раздражённо спросила я.
– Твой папа никогда не пропускал вертела в заднее отверстие.
– Что ты имеешь в виду?
– Разве не за тебя заплатили пятнадцать сотен, чтобы трахнуть вчера?
– Ты была на аукционе вишенки?
– Что? Я кажусь тебе похожей на собачье мясо? Да, я была на аукционе вишенки. Так же, как эта задница. И так же, как стая этих шакалов... упс, я имею в виду поставщиков провизии. Думаешь, они не заметили, какие влагалища получили самые высокие предложения?
– И что, если заметили?
– А то-о, – скривилась она. – Поставщики продовольствия не просто забивают нас – «Одну минуту ты здесь, а в следующую минуту тебя уже нет». Они хотят целых ростеров, достаточно хороших для роскошных банкетов. Если ты настолько великолепна, что некоторые готовы выбросить тысячу пятьсот, чтобы засунуть свою свининку в твою духовку, разве ты не думаешь, что поставщик провизии решит, что ты достаточно хороша для богатого клиента, который хочет особенно симпатичную девочку на палочке для пикника его компании?
– Девочку на палочке?
– Да. На вертеле. Шашлык. Девочку насаживают на вертел и медленно жарят над постелью из горячих углей. Восхитительное удовольствие для крупных игроков, которым нравится наблюдать, как их обед корчится, пока его готовят. Парни, которые могут позволить себе самое лучшее. Как ты, детка. И этот пузырящийся мозг.
– Ты говоришь, они насаживают девочек на вертел и жарят их, пока они ещё живы? – это казалось немного чересчур. Думаю, она заливала мне.
– Ах, бедные несчастные сахарные сиськи, – сказала она. – На какой планете вы выросли? Конечно, они делают это.
Я почувствовала, будто меня ударили в живот. Я явно хваталась за соломинку.
– Но Национальная Мясная Служба не позволяет этого! Это жестоко!
– Жестоко, невероятно сексуально, и только барбекю для облечённых властью. Производит адское впечатление на перспективных клиентов. Делает счастливыми самых продуктивных коммивояжёров.
– Но это незаконно!
– Конечно, может быть. И так и есть. Четвёртые – как лобстеры с красным мясом: лучше их бросать в кастрюли живыми и брыкающимися.
– Папа сказал бы мне.
– Сахарные сиськи, сколько всего четвёртых в вашем домашнем хозяйстве?
– Считая тех, кто уже заготовлен?
– Да. В общей сумме.
– Шесть.
– Все от одной мамы?
– Да.
– Милая, твой папа – дилетант. После того, как твоя мама родила своих законных трёх малышей, он, вероятно, уговорил её поставить фильтр, а не сделать стерилизацию, так что она могла производить четвёртых, чтобы в дальнейшем получить за них деньги. Мой папа – профессионал. Выращивание мясных девочек – его бизнес. Он скупает незаконнорожденных по всему миру, главным образом из приютов, но также и у мам-одиночек и бедных семей, которые не могут позволить себе вырастить их. Бог знает, откуда я; он никогда не потрудился рассказать мне. Дом для меня – мясная ферма под названием Вестхэмптон, где все мы живём в большом бараке, как стадо скота. Нас там всегда шестьсот или семьсот. Мы, старшие девочки, живём на шестом этаже. Я была на этих мясных аукционах сотню раз, помогая доставлять девочек, когда их время приходило – от одной до дюжины каждую неделю – и поверь мне, я знаю. что происходит за сценой, кто игроки, и куда уходит мясо, – она презрительно посмотрела на девочку с заклеенным ртом рядом с ней. – Плакса – девочка из Вестхэмптона, стыжусь об этом сказать. Нас здесь всего четверо, но я не знаю. где остальные.
– Как её зовут?
– Задница.
– Нет, правда, как её имя?
– Не знаю, как её долбанное имя. Кому нужно это дерьмо? – она отвернулась и скорчила гримаску, будто то, что она собиралась сказать, было болезненно для неё. – Кажется, я слышала, как кто-то называл её Сереной.
– И ты говорила, что Серена тоже была на аукционе вишенки?
– Ох, ты – сука! Посмотри на её долбанное тело! Посмотри на эти ноги и на эти чудовищные сиськи! И когда они снимут этот скотч, ты увидишь, что она душераздирающе симпатична, с этими тёмными волосами и большими фиалковыми глазами. Парни заложат свой дом, чтобы ввернуть такой! И, вероятно, так и сделали.
– Итак, она боится, что её заберут поставщики продовольствия? Быть девочкой на палочке?
– Конечно. Она девочка Вестхэмптона; она всё знает. Она ушла за 1050 долларов, а любая девочка, которая заставляет срывателей вишенок заплатить больше тысячи долларов, попадает на заметку поставщикам продовольствия. И у неё есть кое-какое мясо, кроме сисек. Я имею в виду, посмотри на неё! Пять футов восемь дюймов и 140 фунтов! Дерьмо! Эти крупные игроки кончат себе в штаны, когда её насадят на вертел, а потом ещё раз, когда её будут разрезать для обеда.
– А как насчёт тебя? Тебя зарежут?
Она зло усмехнулась:
– Мне не повезло быть такой бредовой красоткой, как вы. Они заплатили за меня всего 575 долларов. Что прекрасно для меня. У меня был хороший трах, а теперь какая-нибудь упаковочная компания отрежет мне голову, разделает меня всю и упакует для отгрузки, пока вы ещё будете поворачиваться над огнём, умоляя о смерти.
Пока мы говорили, приводили ещё девочек и приковывали их на те места вокруг меня, которые были ещё пусты. Две чиновницы НМС подошли к Серене, у одной из них был шприц. Одна схватила её за волосы и отвела голову назад, а та, что со шприцом, сорвала с неё скотч. Шприц засунули ей между зубов глубоко в глотку и опустошили его. Ещё через секунду они ушли, оставив её охать, булькать и мигать со слезами на глазах.
- -Что случилось? Что они сделали? – спросила я Серену.
Ответила Челси:
– Они парализовали её голосовые связки. Она не будет больше скулить. Никаких последних слов. Они у неё уже были.
– Разве они не могли просто... предупредить её сначала?
– Они предупреждали. Они сказали ей заткнуться, а она не заткнулась. Но они не могли оставлять её с заклеенным ртом. Поставщики продовольствия могут подумать, что её хозяин хочет что-то скрыть.
– Её хозяин?
– Да, её хозяин.
– Кто-нибудь владеет ею?
Челси посмотрела на меня как на сумасшедшую:
– Кто-нибудь владеет всеми нами, сахарные сиськи. Мы – четвёртые.
– Мой папа не владеет мной!
– Конечно, владеет! Что заставляет тебя думать, что он не владеет?
– Ну... Я его дочь.
– Да, биологически. Но по закону, как четвёртая, ты – его собственность. Ты – движимое имущество, медовые булочки. По закону у тебя не больше прав, чем у любого мясного животного. Он может продать тебя другому производителю в любое время. Так мистер Вестхэмптон получает всех своих девочек. Твой папа мог продать тебя частным образом мясному упаковщику или поставщику провизии сегодня, но он выставил тебя на аукцион, чтобы получить за тебя полную рыночную стоимость.
Раздался громкий звонок, и внезапно группы мужчин и женщин с планшетниками в руках начали блуждать по проходам между прикованными девочками, часто останавливаясь, чтобы поближе рассмотреть их, пощупать их мясо в разных местах и сделать пометки. Должно быть, по крайней мере, сотня из них останавливались передо мной, поворачивали меня, чтобы инспектировать со всех сторон, и щупали мои бёдра, руки, талию и груди на упругость. Некоторые из мужчин также сжимали мои половые губки и запускали пальцы внутрь, хотя, подозреваю, не из желания проверить качество моего мяса.
Во время затишья я сказала Челси:
– Если папа девочки может продать её в любое время, это подразумевает, что он может продать её упаковщику мяса напрямую? Или даже забить её дома?
– Не может забить дома. Слишком много способов для девочки ускользнуть от заготовки. Она должна быть отделана на официальном мясоупаковочном предприятии НМС или уполномоченным поставщиком провизии на одобренной территории. Мы можем быть проданы в любое время любому, тем не менее, только до даты нашего убоя.
– Вот что меня интересует, может папа продать меня упаковщику мяса, чтобы поставщики провизии не получили меня?
Челси засмеялась и покачала головой:
– Слишком поздно, сахарные сиськи. Как только тебя зарегистрировали в аукционном доме, это всё. Но не давай своей киске совсем уж дрожать из-за этого. Твой папа никогда бы не продал тебя упаковщику мяса. Ты стоишь намного больше у поставщика провизии. Ты трахнута своей собственной красотой, сладкие булочки, – она засмеялась, и следующая группа инспекторов прервала нас.
Полагаю, я всё ещё надеялась дискредитировать прогноз Челси о моей судьбе, потому что в следующее затишье я спросила у неё:
– Откуда ты знаешь, что делают поставщики провизии? Ты сама когда-нибудь видела, как девочек живыми готовят на вертеле?
– Конечно, видела, – легко ответила она. – Говорю тебе, я помогала доставлять сотни девочек во всякого рода места. Иногда мистер Вестхэмптон делал приватную продажу поставщику продовольствия прямо после аукциона вишенки, когда девочку ещё трахали. На следующий день мы привозили её прямо к месту жарки, которое обычно было в какой-нибудь шикарной усадьбе. Мистеру Вестхэмптону нравилось смотреть, как они отправляли девочку на вертел, так что мы околачивались там некоторое время. А иногда он общался, а я смотрела, как её поворачивают над огнём и поджаривают до золотистой корочки. Несколько раз мы даже оставались достаточно долго, чтобы попробовать мясо. Должна сказать тебе, мясо медленно зажаренной девочки фантастично! Тает во рту!
– И они были живы, когда их?..
– Насаживали на вертел? О, да! Конечно. И когда они начинали жариться на огне, тоже.
– Как долго они... ты понимаешь?
– Как долго они умирают?
– Да. Это.
– Двадцать, тридцать минут.
– О, Боже мой!
– Они всё же не страдали.
– Ох, брось!
– Они не страдали. Не знаю почему, но не страдали. Я была там и видела. У всех них было забавное выражение лица, но не боль. Буду честной с тобой, сахарные сиськи: я завидую вам. Тебе и Серене. Если бы у меня был выбор, я ушла бы так. Эти девочки выглядели так невероятно сексуально, жарясь на своих вертелах, и потом, когда их несли к столу для разделки. Боже! Я всегда становилась мокрой, глядя на это.
Это было благоприятным разворотом от того, что она говорила раньше, так что я не могла сказать, верит ли она в то, о чём говорит, или нет. Должна я бояться или быть счастливой?
Просмотр длился хороших два или три часа, и я начала по-настоящему уставать, находясь в одном и том же положении, лапаемая сотнями посетителями аукциона. Наконец, звонок раздался снова, и все начали расходиться. Я продолжала думать о том, что сказала Челси. Если она права насчёт того, что девочки не страдали, это было намного более забавным способом уйти, чем когда тебе отрезают голову и разрубают на куски, обёрнутые в целлофан. Я смотрела на Серену и могла представить её длинные соблазнительные формы, вытянувшиеся на вертеле, кончик вылезает у неё изо рта, как непристойная змея, которая вошла в её влагалище, чтобы спрятаться, и проскользнула через всё её тело, пока головка её не высунулась изо рта. Но конечно, это должно быть больно, быть насаженной на длинный стальной шест. Челси ничего не упоминала об этой части. Так что, пока мы ждали, пока нас раскуют, я спросила у неё:
– Это должно быть невероятно болезненно, когда металлический прут проталкивают через твоё тело!
– Ты так думаешь? – безразлично ответила она. – Но ни одна девочка, которых я видела, не кричала и не умоляла о милосердии или что-то подобное. На это было вообще не страшно смотреть. Фактически, это возбуждало! Слушай, я просто запуталась с тобой. Я действительно ревную к тебе и Серене, и всем другим королевам красоты здесь. Я закончу на продуктовой линии, мои голова и кости будут брошены в мусор, а моё мясо будет отправлено маленькими кусочками Бог знает куда. Но вы с Сереной попадёте на шикарный банкет, где встретитесь с поваром, который приготовит вас. Вы увидите, где и как вы будете поданы. И когда ты будешь на этом вертеле жариться на огне, они будут смазывать тебя каждые двадцать минут маслом с зеленью. Ты будешь выглядеть абсолютно потрясающе, а аромат твоего мяса, пока оно будет готовиться, будет просто небесным. Потом, когда они понесут тебя к месту разделки, ты будешь вся золотисто-коричневой и капать своим жиром. Толпа будет охать, ахать, и хлопать в ладоши. Они защитят твою голову и лицо, пока тебя будут готовить, знаешь ли, так что ты будешь выглядеть как Спящая Красавица. Ты не будешь просто анонимными кусками мяса, ты будешь целым великолепным жарким из девочки. Вот это классно!
Она продолжала в том же духе, но эту часть я запомнила лучше всего. Она изменила весь мой взгляд на то, чего ожидать. Теперь я была по-настоящему возбуждена своими перспективами уйти стильно. Я едва могла дождаться, чтобы увидеть, кто купит меня!
Они сняли наручники, когда отцепили нас от столбиков, так что мы снова могли шевелить руками, что было огромным облегчением. Ваши плечи начинают по-настоящему болеть через некоторое время, когда ваши руки так связаны за спиной. Я боялась, что они не сделают этого для Серены, но когда они спросили её, будет ли она вести себя хорошо, она спокойно кивнула, и они освободили ей руки.
Собственно, чиновники НМС здесь удивительно милые. Большинство из них замужние женщины (по крайней мере, они носят обручальные кольца) и, вероятно, сами дома имеют четвёртых и понимают, как мы нервничаем в наш последний день. Так или иначе, они были милы и нежны с нами. Большинство девочек казались достаточно весёлыми, все шептались, и хихикали, и сплетничали, и тому подобное. Но это всё временно, если вы понимаете, что я имею в виду. Не много потребуется для того, чтобы смех превратился в истерику.
Нас всех погнали к эстакаде с защитной сеткой с обеих сторон и сверху. Она вела к наружному загону-накопителю с земляным полом и скамьями по периметру. Ничего похожего на комнату ожидания на аукционе вишенки с её удобными креслами. Два чиновника при входе в загон проверяли наши татуировки на запястьях и искали их на мониторе, когда мы заходили. Папа ждал там и уговорил чиновников передать мне маленький блокнот и ручку, чтобы сделать эту последнюю запись для моего дневника. Чиновница забавно посмотрела на меня, вручая мне блокнот и ручку. Думаю, она была подозрительна, потому что попросила, чтобы я написала своё имя, день недели и мой любимый цвет. Когда я написала это, она посмотрела удивлённо, улыбнулась и помахала мне рукой. Полагаю, это редкость, что мясная девочка может писать или хочет писать в свои последние часы. Чего я не могу понять, чего она беспокоилась, что я могла сделать с блокнотом и фломастером? Так или иначе, мой любимый цвет – жёлтый.
Загон-накопитель окружён высоким забором с колючей проволокой по верху. Девочки сказали мне, что есть также внутренний загон на случай плохой погоды, но покупатели предпочитают наружный, потому что он менее шумный и вонючий. Кроме того, голая земля лучше, потому что некоторые девочки так нервничают, пока ждут, что могут описаться.
Только что раздался гудок. Они начали аукцион. Здесь нет сцены, как на аукционе вишенки. Только небольшая квадратная платформа, которую они называют «аукционный блок», с эстакадой, ведущей к ней из загона-накопителя. Кажется, нет никакого порядка в том, как они выбирают девочек. Думаю, они просто хватают нас наугад и тащат к порогу эстакады, так что некоторые девочки становятся как можно дальше оттуда. Не я. Происходит это так, пока каждая девочка находится на аукционном блоке, люди НМС выбирают следующую девочку, надевают ей ошейник и наручники на запястья за спиной. Когда аукционист вызывает: «Следующая!», они ведут её к аукционному блоку на поводке. Когда она продана, её сводят по эстакаде на другом краю аукционного блока и ведут в здание НМС. Всё это происходит быстрее, чем на аукционе вишенки. Здесь нет никаких коммерческих штучек. Аукционист просто зачитывает номер рождения девочки и её рост и вес. Он только спрашивает между предложениями, не поднимет ли кто-нибудь цену. Если нет, он говорит: «Раз... два... ПРОДАНА...» и читает номер на табличке покупателя.
Ух-ох! Леди из НМС только что попросила мой фломастер и блокнот, так что, полагаю, пришла моя очередь. Надеюсь, это дойдёт до тебя, папа. Пока. Я люблю тебя! Скажи маме, что я люблю её тоже! И Ванессу, и Мишель, и...

ДНЕВНИК ТАРЫ: СУББОТА, ВЕЧЕР
Это последняя запись, и не Тары, конечно. Она уже ушла. Я её папа. Она просила закончить финальную главу её дневника за неё.
Тара была храброй и сотрудничала до своего последнего вздоха. Я действительно горд за неё. Она принесла значительную прибыль также, я знал, что так и будет. Она была, в конце концов, исключительной красавицей!
Действительно, как и предполагала эта девочка Челси, её появление на аукционе вишенки мгновенно сделала её горячим товаром для поставщиков провизии. Она была, бесспорно, самой ошеломительной девочкой там и устроила для них хорошее сексуальное шоу. Я волновался, что эти тупоголовые, которые выиграли её, нанесут ей какой-нибудь ущерб, но им удалось сдержаться благодаря её твёрдому поведению. Мне понравилось, как она напомнила им об астрономическом штрафе.
Она была куплена вместе с двумя другими одним из передовых мировых поставщиков провизии «Сент Жан д'Арк Энтерпрайзис» для вечеринки «Эшмартин Холдинг Корпорейшн». Она была связана с приобретением ими «Дженерал Фармасевтикал», сделка на много миллиардов долларов! Две другие отобранные девочки ранее упоминались в дневнике Тары. Одна из них была Серена, девочка, стоявшая напротив неё на просмотре, которую заставили замолчать; другая была девочка с аукциона вишенки, которую Тара назвала белокурой секс-бомбой. Она была блондинкой, всё верно, но, в отличие от Тары, с небольшой помощью химии.
Банкет проводился в роскошном поместье, принадлежавшем президенту «Эшмартин» Чарлтону Хефлеру. Это было очень впечатляющее место. Внушительный тюдоровский особняк стоял посреди акров великолепной территории, с трёх сторон ограниченной аккуратно ухоженным лесом, а с четвёртой океаном. Благодаря другу с высокопоставленным положением в «Эшмартин», я смог получить приглашение для её матери и себя, чтобы посетить вечеринку, так что я смог закончить дневник Тары, собственноручно описав её жарку, и мы смогли насладиться её мясом, приготовленным одним из самых передовых в мире поваров. Мне даже разрешили присутствовать, чтобы наблюдать её подготовку, насаживание и готовку.
От аукционного места до поместья была трёхчасовая поездка. Тара хотела бы, конечно, провести это время, записывая, но закон не позволял этого. Эти три девочки были должным образом ограниченны в мясном фургоне в пути: запястья в наручниках за спиной, лодыжки скованны двенадцатидюймовыми цепями и пристёгнуты к полу. Должно быть, было ужасно некомфортно провести так три часа пути. Другие две девочки немного жаловались, сказали мне, но не Тара. Должен сказать, водитель изо всех сил старался сделать всё насколько возможно комфортнее, учитывая обстоятельства. Сиденья были мягкими, с множеством подушек, и фургон топился для обнажённых девушек. Тара умоляла свою мать и меня поехать с ними, но это тоже было незаконно.
Когда мы прибыли в поместье, и девочек отвели на кухню, они были явно напряжёнными и испуганными. Вы могли видеть это в их глазах и нервных движениях. Знаменитый повар «Сент Жан д'Арк», Арман Дюсетт, представился и поздравил девочек с честью быть выбранными для живого жаркого на банкете, который посетят многие выдающиеся и известные люди. Он уверил их, что это будет приятный опыт и почти лишённый боли. Вы могли видеть, что его заверения имели положительное влияние. Девочки заметно расслабились и начали поглядывать по сторонам и возбуждаться от обстановки.
Два помощника в белых жакетах и брюках, как и повар, один крупный мужчина, а другая рыжеволосая женщина, сняли с девочек наручники и лодыжечные цепи.
Повар Дюсетт быстро проверил упругость разных частей их тел, сказав:
– Во-первых, девочки, ваши тела должны быть хорошими и чистыми снаружи. Пожалуйста, следуйте за этой леди.
Рыжая повела девочек к ряду открытых наружных душевых кабинок в углу площадки для бассейна, выложенной кафелем, и стояла, глядя, как они долго принимают горячий душ. Некоторые гости слонялись вокруг бассейна, некоторые плавали и загорали в обнажённом виде. Помощник объяснил, что мистер Хефлер восторженный защитник отказа от лишней одежды на подобных вечеринках у бассейна; отсюда и открытые душевые кабинки.
Девочки провели около десяти минут, намыливаясь, ополаскиваясь и наслаждаясь тёплым солнцем. Ассистентка даже позволила им прыгнуть в бассейн к голым гостям и немного позабавиться, плескаясь, плавая, играя и приводя себя в весёлое настроение. Они были оживлёнными, и с них ещё капала вода, когда она отвела их в огромную кухню к длинной горизонтальной перекладине примерно на высоте сосков Тары. Им сказали повернуться спиной к перекладине и вытянуть вдоль неё руки. Перекладина была длиной всего десять футов, так что их руки переплелись. Повара это не заботило, он просто приказал ассистентам крепко привязать им руки к перекладине. Потом он сказал раздвинуть им ноги, и ассистенты привязали их лодыжки к кольцам в полу. Потом ассистенты поставили им между ног овальные металлические ванночки.
– Шире ножки, девочки, – сказал повар с широкой улыбкой. – Мы должны вычистить вам внутренности. Не беспокойтесь, это не больно.
Он подошёл к первой девочке (которой оказалась белокурая секс-бомба) со шприцем, оборудованным длинной иглой и погрузил его ей в живот в разных местах, каждый раз выпуская понемногу его содержимое, пока он не опустел. Девочка вздрагивала каждый раз, когда игла входила в неё и закусывала нижнюю губу, но, казалось, не страдала от какой-нибудь серьёзной боли. Закончив с ней, он двинулся к Таре, которая была в центре, ассистент шёл следом за ним и побрил блондинке киску так, что она стала совершенно гладкой.
Когда все трое были таким образом подготовлены, он вернулся к белокурой секс-бомбе, достал скальпель и, не колеблясь, вскрыл её от вершины её животика до лобка. Её глаза широко распахнулись, и она слегка взвизгнула, но быстро успокоилась снова. Повар начал вытаскивать её кишечник и вываливать его в ванночку. Она в ошеломлённом изумлении смотрела, как он удалил почти всё, кроме сердца и лёгких. Никакой боли, очевидно. Рыжая подбежала следом за ним и прижгла всё, что кровоточило, чем-то похожим на паяльник. Опять никакой боли. Следующей была Тара. Она закусила нижнюю губу, когда нож вскрыл её живот, но была заметно приятно удивлена тем, что чувствует или не чувствует. Она тоже очарованно смотрела, как повар удаляет её кишки и внутренние органы, а рыжая прижигает раны. Серена, успокоенная двумя примерами перед нею, была совершенно расслаблена и в тоже время заинтригована зрелищем вскрытия и опустошения её живота. Когда все трое были выпотрошены, кровь была смыта из шланга тёплой водой с их опустошённых брюшин и ног.
– А теперь, девочки, – сказал повар, – пора добавить начинку. Это мой собственный секретный рецепт, он не только обеспечит идеальный гарнир к вашему мясу, но и, пока вы готовитесь, придаст самый изящный вкус вашим филеям, вырезкам и грудям. Поскольку ваши брюшные мускулы разрезаны, вы не в состоянии стоять и ходить, так что, пожалуйста, будьте терпеливы, а мы перенесём вас на стол.
Девушек брали одну за другой, начиная с блондинки – рыжая отвязывала девочку, а крупный ассистент поддерживал её. К каждой девочке подкатывали стальной столик и клали на него лицом вверх. Потом столики подкатывали к квадратному столу, на котором была большая ванночка с начинкой, и повар со своими двумя ассистентами руками укладывали начинку в живот каждой. Когда начинка закончилась, они зашили всех трёх девочек.
Пустую ванну убрали со стола, освободив его для блондинки. Два ассистента перетащили её на стол, поддерживая под попку и плечи. Её голова свисилась с одного края стола, а ноги с другого. С помощью верёвки ассистенты привязали её запястья к ногам у переднего края стола. Потом они встали по бокам от неё, схватили её за колени и нежно развели их в стороны. Повар тем временем взял длинный металлический вертел около двух с половиной дюймов в диаметре. Нацелив заострённый конец стержня на выставленное влагалище блондинки, он делал беглые комментарии. Его основная аудитория – эти три девочки – смотрели и слушали с повышенным интересом.
– Вы заметили на кончике вертела крошечные отверстия? – спросил он. – Это инжекторы. Когда вертел проходит через ваше тело, сильный анестетик, наподобие того, который я ввёл вам в животы, заставит ткани, через которые он будет проходить, онеметь. Не беспокойтесь, что анестетик испортит аромат вашего мяса. Он практически безвкусный. На всякий случай туда добавлен восхитительный аромат розмарина.
Повар ввёл кончик между половых губок блондинки и начал засовывать его, слегка покручивая. Сначала девушка выглядела встревоженной этим массивным вторжением в тугую часть, которая до вчерашнего дня не допускала никого, кроме кончика её пальца. Но её тревога улеглась, а потом превратилась во что-то большее, когда стержень входил в неё без малейшего дискомфорта.
– В этот момент, – продолжал повар, глядя на выражение её лица, – он начинает стимулировать твой клитор. Ощущения хорошие, не так ли, дорогая?
– О, да! – выдохнула она.
Стержень постепенно исчезал в её влагалище. Когда десять дюймов или около того были внутри, повар ускорил его проход, явно продвигая его через массу начинки. Он снова замедлился, чтобы провести его между лёгкими и мимо сердца. Внезапно паника наполнила её глаза, и она начала дёргаться.
– Не беспокойся, – пропел повар, – он проходит через твоё горло. Ты сможешь дышать через минуту. Там есть воздушные отверстия.
Рыжеволосая ассистентка отпустила ногу, которую держала, и подошла к голове блондинки, отводя её от края стола, чтобы рот открылся, и вертел мог показаться. Он вышел, измазанный кровью. Когда вертел вышел изо рта на два фута, он остановился. Девочка прекратила корчиться и снова начала нормально дышать.
– Ну, ведь не было ни капельки больно, не так ли? – спросил повар.
Девочка не могла ответить, конечно, но её стоны удовольствия во время большей части операции заранее ответили на вопрос. Бригада привязала ей ноги к вертелу в коленях и лодыжках, потом перевернула её и связала ей предплечья за спиной.
Теперь они настала очередь Тары. Они проделали тот же самый процесс, минус лекция, и Тара тоже явно наслаждалась ощущениями. Но что-то пошло не так. Кончик уже полностью вышел изо рта, а она всё дёргалась, не способная дышать.
– Ох, дерьмо! – пробормотал повар и яростно дёрнул вертел, заставляя его двигаться вперёд и назад. Она всё же не могла дышать! Её глаза широко распахнулись от ужаса, когда у неё начались отчаянные судороги. Повар схватил раструб ближайшего кислородного баллона и пустил струю кислорода с заднего конца вертела. Потом ещё. И ещё! Наконец, грудь Тары поднялась, её лёгкие наполнились. Немного прокашлявшись и отдышавшись, она снова успокоилась.
– Проклятье! – прорычал повар. Мне он сказал:
– Иногда начинка или ткани тела забивают воздушные отверстия. Над этим недостатком дизайна мы продолжаем работать. Мистер Хефлер был бы в ярости, если бы мы принесли на вертеле мёртвую девочку. Он хочет, чтобы они были живы и корчились. За это он платит. Я должен был бы идти и искать замену на чёрном рынке, и Бог знает, что вы получите, когда делаете это! Может быть, даже какой-нибудь законный ребёнок, которого они схватили на улице. Они повреждают им голосовые связки, знаете ли. И если кто-нибудь на вечеринке опознает её, у меня отберут лицензию. Кроме того, стоимость съела бы всю мою прибыль и даже больше. Ну, этого не произошло. Всё хорошо, что хорошо кончается…
После этого они привязали руки и ноги Тары и приступили к Серене. С ней всё прошло гладко.
Повар посмотрел на часы.
– Позовите остальных, – сказал он своим ассистентам. – Мы начнём через пять минут.
Пока он ждал этих «остальных», Тара и блондинка развлекались, насилуя вертел. Могу сказать, что они преуспели в этом до оргазмов, потому что их глаза зажмурились, а тела дико дёргались в течение нескольких секунд. Блондинка кончила три раза, насколько я мог видеть, а Тара – пять. Моя дочь была вполне себе горячим крольчонком! Серена затихла, её глаза потемнели от вопросов, которые она не могла задать. Но я знал, по поводу чего она волнуется, и попросил, чтобы повар их успокоил.
– Девочки, – сказал он, – не бойтесь оказаться на огне. Обещаю, совсем не будет больно. Я дам вам кое-что, что позволит игнорировать любую боль.
Он выудил из ящика три маленьких устройства. Они были похожи на рожки для обуви с крошечной вибрирующей пластинкой на конце ручки. Начав с Серены, он вставил изогнутый рожок между вертелом и вагинальной стенкой, затем пристроил его так, чтобы маленькая пластинка щекотала её клитор, вибрируя. Её глаза немедленно засияли, и она начала сильнее насиловать вертел. Тара и блондинка среагировали так же. Пока они наслаждались последовательностью самопроизвольных оргазмов, повар Дюсетт собрал их волосы в пучок и надел на них шляпку из фольги.
Наконец, вернулись два ассистента с четырьмя мужчинами. Они встали с обоих концов вертелов. Один из мужчин хихикнул:
– Я смотрю, они уже получили свои игрушки.
– Мы можем и тебе вставить такую, Джордж, если хочешь, – сказала рыжая.
– Не-а, всё окей. Я просто посмотрю.
Повар поднял палец:
– Очень хорошо тогда. Если все готовы, поехали, – он указал на дверь, ведущую в патио.
Носильщики вертелов подняли их и, с блондинкой впереди, направились к дверям. Патио окружало бассейн, а жарочные ямы были в самом дальнем от здания конце. Уже более двух дюжин гостей с напитками в руках бродили по дворику, чтобы поглазеть на парад прекрасных мясных девочек, корчащихся на своих вертелах. Это была приблизительно треть от общего числа тех, кто будет на банкете примерно через шесть часов, когда девочки будут окончательно зажарены. Поскольку в среднем жаркое из девочки могло накормить около тридцати человек (если они не свиньи), и поскольку толпа из высшего общества неизбежно будет включать в себя определённое число изящных вегетарианцев и некоторых других, которые, как моя старшая дочь Аманда, не едят красного мяса, трёх ростеров как раз хватит.
Большинство этих ранних пташек, вероятно, пришли сюда ещё утром, когда Тара была на аукционном блоке. Это был срез бомонда – богатых, знаменитых и политических кругов, попурри завсегдатаев вечеринок, которое включало артистов, художников, писателей, бизнесменов, политиков и тщательно отобранных девушек по вызову. Они проводили весь день, развлекаясь забавами, шалостями, распущенностью, распространением влияния, гуляя по просторным лужайкам, играя на кортах, площадках и в постелях, используя бассейн, бар и игровые комнаты. Некоторые уже взяли ранний старт, тестируя пределы своей сексуальной стойкости. Другие поглощали свой яд, начиная с завтрака. Все теперь были сосредоточены на процессии, направляющейся мимо них к ямам, где корчащиеся девочки будут медленно превращаться в шкворчащее мясо. Многочисленные руки тянулись, чтобы погладить гладкую юную кожу, сексуально приподнятые огузки, приподнять груди и дерзко торчащие соски, когда их проносили мимо.
Жарочные ямы в поместье Хефлера представляли собой три бетонных прямоугольника с медными крышами с тремя длинными газовыми горелками, покрытыми углями, под решёткой. Вертелы устанавливались на подпорки на краях каждой ямы и вращались мотором с помощью приводного ремня. Чтобы девочки поворачивались вместе с вертелом, под коленями у них закрепили короткий поперечный брусок. Тару поместили в центре, между блондинкой слева и Сереной справа. Хотя две другие были прекрасны, Тара была явно самой красивой. Она стоила денег, которые Арман Дюсетт (и, в конечном счете, Чарлтон Хефлер) заплатил за неё. Мало того, что у неё было самое симпатичное лицо, милый носик и огромные голубые глаза, но её фигура была захватывающая. Упругие груди размера С, исключительно узкая талия, превосходно округлённый огузок и длинные, элегантной формы, ноги, сужающиеся в аккуратные лодыжки и изящные стопы. Должен сказать, Тара получила это от своей матери, которая даже теперь, когда ей за сорок, выглядела бы потрясающе на вертеле. И ей бы этого тоже хотелось! Она часто угрожает добровольно передать себя НМС. Но я не позволяю этого.
Я старательно наблюдал за Тарой всё время, пока она была жива на вертеле. Они зажгли огонь в ямах только перед тем, как девочек вынесли, повар и его два ассистента могли сделать первую смазку до того, как кожу повредил бы сильный жар. Алюминиевые щиты были подставлены, чтобы отвести сильный жар от их лиц, когда они поворачивались над пламенем и горячими углями. Это не давало коже пересыхать, позволяя остальной туше приобретать коричневый оттенок.
Шеф Арман смазывал Тару, а я слушал, что он говорит девочкам.
– Первый слой смазки, – говорил он, – содержит анестетик, который мы использовали в вашем животе. Он обезболит вашу кожу достаточно, чтобы вы могли выдержать жар огня, пока вы готовитесь, и это добавит яркий привкус розмарина к тем частям вашей кожи, которые будут съедены, что, конечно, относится к вашим соскам и половым губкам. К несчастью, положение ваших вертелов не позволяет вам видеть ваших подруг, пока они готовятся, но оно даёт вам прекрасный вид на выдающихся гостей, которые будут есть вас сегодня вечером. Не всех из них, конечно, потому что ещё рано, но здесь есть уважаемые персоны. Если присмотритесь, вы, вероятно, узнаете несколько кино– и телезвёзд, например. Вы предоставите мясо элитной компании, многие из которых всемирно известны и знамениты. Вы не могли бы найти лучшего места, и обещаю вам, представление на банкете будет сенсационным! Вы будете прекрасны, на вас будет приятно смотреть, и каждая часть ваша будет совершенно восхитительна. Тара, твоя правая грудь и половые губки уже зарезервированы для одной из самых известных звёзд Голливуда (он назвал его), а твои родители зарезервировали левую грудь. Слушайте, все! Я хочу, чтобы вы насладились временем, которое вам осталось, зная, что вы, вероятно, сегодня самые счастливые четвёртые во всём мире. И не стесняйтесь доставлять себе удовольствие на вертеле, пока вы ещё в состоянии делать это. Гостям нравится смотреть, как вы наслаждаетесь собой. И почему бы нет? Они сами явно наслаждаются собой. Я уже видел двух наших гостий, доставляющих удовольствие сенатору и интернет-обозревателю в бассейне. Если они могут делать это публично, что мешает вам?
И они наслаждались! Все трое. Мать Тары и я стояли там, где она могла нас видеть, поворачиваясь на вертеле. Мы подошли к ней так близко, как позволил нам повар, и её мама сфотографировала её и сказала, как она завидует ей, и как она хочет трахнуть вертел и доставить себе самое большое удовольствие, какое могла. И так, конечно, и было! Когда жар проник и готовил её плоть более глубоко, движения неизбежно становились всё труднее. Через пятнадцать минут они превратились только в слабые толчки. Через двадцать минут она могла только шевелить пальцами на ногах, хотя всё ещё смотрела прямо на нас и мигала, поворачиваясь. Через двадцать четыре минуты её тело стало совершенно неподвижным, а её взгляд потерял фокус. Через двадцать шесть минут она умерла.
Как и обещал повар, презентация трёх жареных девочек была захватывающей. Тара стала особой сенсацией, её превосходная красота была усилена мерцающей смазкой. Ароматный горячий жир соблазнительно капал с её бронзового, дымящегося тела. Мы с её мамой разделили её левую грудь. Текстура её была чрезвычайно деликатной, а аромат превосходным. Я взял себе хрустящий маленький сосок, как особое лакомство, и он действительно был с привкусом розмарина. Я могу только надеяться, что мои оставшиеся четвёртые будут хотя бы наполовину такими же восхитительными!
Повар предложил сохранить голову Тары за разумную плату, и её мама быстро ухватилась за это. Мы установили её над камином в гостиной, как стимул для Ванессы и Мишель. Мы сказали, что если они будут кушать и следить за собой должным образом, и сделаются такими же красивыми, они тоже могут быть зажарены на вертеле живыми на особом банкете и съедены кинозвёздами. Если это произойдёт, обещал я, мы повесим их головы рядом с сестрой. Это, кажется, работает!

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную