eng | pyc

  

________________________________________________

Чендлер
ПРИЛЕЖНАЯ УЧЕНИЦА

Где-то в Краснодарском крае…

1. Еще девочка

Ещё когда в первый раз Мамед зажал её в туалете, Оля поняла, что испытывает к дерзкому подростку какие то чувства…
Она понимала, что с его стороны это только наглость и хулиганская удаль, он нисколько не задумывается о том, что она уже расцветшая девушка, он не считается с её гордостью, с женской честью, незримо передаваемой от матери к дочке.
Кто бы мог подумать, что самая красивая девочка класса, прилежная ученица, умница Оля может находиться в мужском туалете с каким-то сопляком, который на год младше её и по возрасту, и по классу. Мамед приставал ко многим девочкам, но обычно это были малолетки – девчонки, младше Мамеда, в крайнем случае – одноклассницы. В то же время рослая и фигуристая Оля, наоборот, выглядела даже старше своих лет и явно не попадала в обычный список жертв хулигана. Тем не менее, когда она разговаривала с парнем, своим одноклассником, Мамед подошёл, нагло прищурил глаза и пригласил пройти с ним в конец коридора, к мужскому туалету, сказав, что есть разговор. Её собеседник сразу стушевался и как-то поник. Многие боялись Мамеда, но, видимо, именно такая реакция здорового и высокого одноклассника на невысокого субтильного паренька и заставила Олю пойти вслед за ним. Остановившись в конце коридора, Мамед улыбнулся и неожиданно для девушки затащил ее в туалет, закрыл щеколду, а потом прижал в угол за умывальником.
Началась борьба, во время которой Оля неожиданно поняла странную вещь. Мамеда она замечала и раньше, но теперь, когда он сам выказал ей свой интерес, пускай даже и подобным диким образом, девушка осознала и свою ответную заинтересованность.
Оля сильно отбивалась, отпихивала его, даже пустила в ход кулаки, а Мамед, почувствовав, что не справляется уже почти перестал крутить её руки и хотел было отступить, но неожиданно заметил, что девушка почему-то затихает. Тут было какое-то драматичное осмысление Олей мужской силы, постижение своей женской сути перед нападением разбойника, дикого горца.
Вот она уже вовсе перестала сопротивляться, вот поникла ее голова, плечи, расслабились и опустились руки… А вот наглые ладони Мамеда, не встречая никакого сопротивления, уже шарят по выпуклым бугоркам. Почувствовав, что девушка сдалась, Мамед, убрав одну руку из-под ее юбки, уже хотел было распахнуть полурасстегнутую блузку, но она остановила его. Молча застегнула пуговицы и чуть потрёпанная вышла в коридор.
После сцены в туалете девушка спустилась в холл, подошла к окну и уперлась лбом в стекло. На удивление быстро Оля пришла в себя и успокоилась, лишь в душе остался неприятный осадок.
До злополучного дня с ней не случалось никаких неприятностей, жизнь была насыщенной и полной. Учеба занимала лишь часть времени, хватало свободных часов и на посещение спортивной секции – Оля любила плавать. Оставалось время и на прогулки с подругами, на кино и кафе. Круглый год были пикники с семьёй и друзьями, летом – море. Оля удалась во всех смыслах – была умницей, отличницей, очень ответственной, прилежной и усидчивой. Да и физически она хорошо развилась, не по годам. Ослепительная фигура, широкие крутые бёдра вкупе с длинными ногами и узкой талией, красивая и упругая грудь, очень юное и открытое лицо. Ну, а длинные белокурые волосы Оля обычно завязывала в пучок или делала девчачьи хвостики, которые ей очень шли. Веселая и обворожительная Оля представлялась мальчикам девушкой, которая сводит с ума, являясь при этом недоступной, ждущей своего принца с алыми парусами.

Вторая встреча с Мамедом оказалось куда более серьёзной. На этот раз она с самого начала не сопротивлялась, даже дала распахнуть блузку, а затем и снять лифчик. Мальчик сперва оторопел перед вываленным на обозрение богатством, но вскоре осмелел и взял оба девчачьих бугорка в руки. Стал мять и взвешивать на руках торчащую плоть, пальцами теребить соски и играть с кончиками. Оля не смотрела на весь этот ужас. Она, чувствуя стыд перед парнем, налилась румянцем, опустила глаза и молчаливо теребила ремешок сумки, которую всё это время не выпускала из рук.
– Подожди. Я сейчас приду, – неожиданно сказал Мамед. Оля болезненно посмотрела на мальчика, она хотела, чтобы он понял, как ей стыдно и неудобно, как её терзают мысли, что всю свою гордость и достоинство она разменивает на отношения с ним.
– Ну, будешь ждать?
Оля кивнула и, вовсе побагровев, потупила глаза. Когда он вышел, она, откинув голову назад и упёршись затылком в стену, вспоминала, как Мамед накануне пригласил её в ресторан. Это было неожиданно с его стороны, Оля и не думала, что он созрел для такого. Но, когда это произошло, ради приличия подумав, – согласилась.
Она очень тщательно одевалась и красилась, ей очень хотелось понравиться юноше. Маме она сказала, что идет в ресторан, но с кем – скрыла, боясь её предрассудков. На вопрос, как зовут парня, чуть смутившись, ответила:
– Саша.
Мамед привёл её в ресторан кавказской кухни. Всё было красиво и торжественно, еда была первоклассной как на вкус, так и внешне.
Всё время, пока они ели, Оля ждала от него каких-то откровений и признаний. Но нет, Мамед молчал, да и вообще был немногословен, складывалось впечатление, что сидящую напротив девушку он вообще не знает.
Слегка опьянев, Оля сама отважилась признаться парню:
– Ты мне нравишься. Знаешь об этом?
– Судя по тому, что ты согласилась на ресторан, – немного подумав, ответил он, – догадываюсь…
Оля улыбнулась, помолчала и все-таки дождалась ответной любезности:
– Ты мне тоже нравишься, – сухо произнес мальчик. Оля снова улыбнулась. Её улыбка была очень милой и по-доброму нежной.
– Правда? Что тебе во мне нравится?
Вопрос заставил парня снова задуматься.
– У тебя неплохие сиськи. Красивая задница и ляжки…
Как оплёванная Оля покраснела и на мгновение опустила глаза.
– Мамед, почему ты такой грубый? Как человек, я имела ввиду. В этом смысле – нравлюсь?
– Ну, не знаю, может быть…
– Ну, вот скажи, – после паузы открыла Оля рот, – какую бы ты хотел для себя девушку?
Мамед посмотрел Оле прямо в глаза, тем самым чуть смутив её. Глаза у него были ярко чёрные, в спокойном состоянии довольно апатичные, но могли становиться колючими и цепкими.
– Она должна быть послушной…
В тот момент Оля заметно взгрустнула.
– И в чём это должно выражаться?
– Во всём… она должна будет слушаться меня.
– Как думаешь, я смогла бы? – опрометчиво спросила Оля.
– Да. Но только ты сама должна это сказать?
– Что сказать?
– Что будешь меня слушаться…
Оля закусила губы, ей стало не по себе. Но Мамед продолжал спокойно есть, заражая своей невозмутимой твердостью и её.
– Я буду тебя слушаться, Мамед, – сказала она.
– Хорошо, – совершенно спокойно, без эмоций ответил мальчик.
Тогда она подумала, что это какие-то семейные обычаи, традиции его народа, где женщина слушается мужа. Она думала, что они начнут встречаться как обычные парень с девушкой.
Однако романтическим грезам Оли не суждено было сбыться, и на следующий день они снова подошли к злополучному туалету. Это случилось прямо после занятий. На этот раз он не затолкал ее, как было перед тем. Мамед только пристально посмотрел на нее, и Оля зашла сама…
Ловким рукам потребовалась лишь минутка, и вот её лифчик повис на животе, под грудями. Оля подумала, что с момента, как ее тело потеряло девчачью угловатость и оформилось, она впервые показывает мужчине свою голую грудь. И надо сказать, это был не самый прекрасный момент, о таком не вспоминают, лёжа в ванной или мечтательно засыпая с романтической улыбкой на губах. Такое стараются забыть как страшный сон и никогда не воскрешать в памяти. Действительно, что может быть хуже для невинной девушки, чем стоять в вонючем туалете с распахнутыми полами блузки и давать для показа, осмотра и ощупывания свою обнажённую грудь. Причем давать ее подростку, который и не думает быть её парнем…

Поняв, что щеколда после выхода Мамеда из двери открыта, Оля посмотрела вниз на свои торчащие груди и на всякий случай запахнула блузку.
Уже вдоволь натисканная и облапанная Оля с тяжёлым сердцем ждала неизвестно чего. Она нервничала, её дыхание было тяжёлым и неровным. Она опять выглядела помятой и уставшей. Ей хотелось немедленно уйти, тем более это было так просто, но что-то глубоко в подсознании удерживало ее, заставляя стоять на месте и униженно дожидаться Мамеда.
Когда Оля была близка к тому, чтобы в самом деле уйти, он всё-таки появился. Но не один, следом вошёл Ашот! Ашот был лучшим другом Мамеда, по крайней мере, она везде видела их вдвоем. Девушка отчаянно посмотрела на Мамеда и по его взгляду поняла, что это не случайность. Оля судорожно попыталась дать себе объяснение, и оно на удивление быстро пришло. Мамед привёл земляка, дабы показать, как он лихо прижал очередную славянскую девку, подтверждая, что все они легкодоступные шлюхи. До того прижал, что можно делать даже больше, чем обычно, смотреть и щупать открытые груди, ощущая их восхитительную беззащитность и открытость перед странным, расплывчатым возбуждением. По сути, он хочет разделить её унижения со своим другом, отчего они приобретут новые краски и силы.
Это было для неё уже слишком – настолько грязно, что Олю начало мутить. Она поняла, что всего лишь игрушка для него, он видит в ней тряпичную куклу и ничего больше. Ужасным было также и то, что девушка представляла его именно таким, он оправдывал её ожидания. Возможно, красавица и недотрога, как оценивала Оля самое себя, и обратила на него внимание именно из тех противоречивых чувств, что он не капли не церемонится с её гордостью – он настолько прямолинеен и примитивен в своих желаниях, что невольно достает до тайных струн её души.
Увидев девушку, стоящую в углу с неряшливо выпадающей блузкой и аппетитно покрасневшими щёчками, гость не мог не высказать восхищения:
– О-о! Какая милашка…
Дальше Ашот сказал другу что-то на непонятном ей диалекте – тот понимающе кивнул, затем они снова, наверняка, чтоб побольнее унизить Олю, перешли на неродной им язык:
– Почему она не убегает, как остальные?
– Потому что хочет мне понравиться.
Для Оли эти слова прозвучали ужасно.
– Зачем ты его привёл? – громко дыша, набросилась было Оля на Мамеда, но его холодный взгляд сразу погасил гнев.
– Захотелось, – медленно и глумливо ответил он. – Есть желание – воплоти его. Я так живу, и я так хочу.
– Ты что, дурачок… Не понимаешь своего счастья…
В следующее мгновение Мамед стиснул ее, сжимая рукой горло и, яростно глядя прямо в глаза, прошипел:
– Никогда со мной так не говори! Никогда!!! Понятно, тварь?!!
Напуганная Оля быстро согласилась, и он отпустил её.
– Но ты и я – ты же понимаешь… Я ведь только тебе одному хотела показать…
– Продолжим при свидетеле. Он не болтлив…
Девушка вжалась в стену, изо всех сил отрицательно мотая головой.
– Давай, давай, – подгоняющее заговорил Мамед. – Нечего целку строить.
– Мамед, но я, правда, девушка, – жалобно выдохнула она.
– Да мне всё равно. Давай. Или не слушаться надумала? Тогда между нами всё! Конец.
Оля уставилась прямо на Мамеда, а тот на нее. Они стояли так довольно долго, смотря друг на друга. Было в этой немой сцене что-то такое всепоглощающее, что невидимой бессловесной связью соединяло дрожащую душу девушки и алчные желания юного хулигана. Очень медленно, сохраняя зрительный контакт с Мамедом, Оля распахнула полы блузки, и её груди тут же выскользнули наружу, немного заколыхались и сразу испуганно замерли.
– Ух, ты! – Ашот, по-щенячьи счастливо улыбаясь, ошарашено вылупился на девчачью красоту. Мамед был более сдержан, снизойдя до удовлетворенной улыбки от действий Оли.

Когда её начали трогать четыре жадные руки, она отвернула голову и в ужасе от своей участи прикрыла глаза. Девушка густо покраснела, на глаза навернулись слезы. Она знала, что когда с ней закончат по всей груди будет множество синяков. Но дело было не в этом. Ведь она полюбила Мамеда, она ведь только для него… а он… а он предал ее, выставил на поругание… Как же так?
– Смотри, какие сиськи…
– Да, намного круче, чем у той шалашовки, что мацали в подъезде, – подтвердил слова друга Мамед.
– У той были потасканные, а у этой тверденькие совсем, ухоженные тоже, видишь бледненькие, даже света белого не видели, не то, что рук чужих…
Вдоволь наигравшись с бюстом Оли, Мамед отстранился, оставив груди Ашоту. Встав на одно колено перед девушкой, Мамед посмотрел на неё. Ее взгляд был отрешённо устремлен куда то вдаль, в одну точку. Тогда он приподнял юбку, запустил пальцы под резинку белоснежных трусов и уже хотел было спустить их вниз, как в последний момент Олины руки перехватили резинку, натягивая трусики обратно. Словно очнувшись, она заморгала глазами, вновь густо покраснела, и, как бы извиняясь, бессмысленно и немного глупо улыбнулась.
– Трусы снимешь?
– Нет! – уверенно ответила девушка, с которой моментально спала улыбка. Оля подняла лифчик, заправила в него груди и застёгнула блузку. Она и так зашла далеко. Слишком далеко.
– Чё, поломаться надо? – Ашот был явно разочарован, но его вопрос растерялся в пустоте.
Уже не обращая внимания на уговоры, Оля продолжала приводить себя в порядок.
– Подумай. Хорошенько подумай. Завтра приходи, – послышался спокойный и уверенный голос Мамеда. – После последнего звонка… Слышишь?
Ничего не ответив и гордо подняв голову, девушка вышла из туалета и быстро зашагала прочь к школьному выходу.

На следующий день, после того как прозвенел последний звонок, и классы опустели, по коридору гулко застучали каблуки, остановившиеся в торце здания перед замызганной дверью. Секунду помедлив и собравшись с духом, Оля решительно отворила её и вошла внутрь, где её ждали двое ребят – Ашот и Мамед. Оба курили и что-то громко обсуждали на своём языке. Когда она вошла, парни замолкли, на лице Мамеда появилось хваткое выражение, на губах заиграла улыбка. Посмотрев на Олю, он понимающе сказал другу:
– Ашотик, закрой дверь.
Когда тот вернулся, ребята в выжидательном порыве посмотрели на пришедшую красавицу.
– Ну? – Мамед явно выражал нетерпение.
Внутренне сжавшись, она завела руки за подол юбки, сделав невидимое движение под ней, спустила трусики на лодыжки, перешагнула пару раз и, таким образом, совсем избавилась от них. Еще накануне она приняла позорное для себя решение. У неё не было объяснений даже для себя, было только чувство жертвенного опустошения.
– Отдай их мне, – голос Мамеда чуть изменился, сказывалось волнение перед будущим зрелищем.
Трусики были точно такими же, как вчера, незатейливо белые, что ещё более подчеркивало домашность Оли и её унижение. Девушка, скомкав трусы в руке, передала получившуюся тряпочку Мамеду.
Затем, встретив ещё одни настойчиво-выжидательные взгляды, набрала побольше воздуху в лёгкие, взялась за подол и, пережив в мгновения множество страхов и волнений, подняла его перед мальчиками.
– Неплохо, – констатировал Мамед увиденное под юбкой. Лобок девушки, выступающий из крутых ляжек, был припухшим и поросшим русыми волосиками.
В отличие от компаньона, лишь ненадолго задержав взгляд на этом зрелище, Мамед поднял глаза на лицо Оли, дабы убедиться в том, что она сама понимает, насколько позорны ее действия. Действительно девичьи глаза говорили о многом.
Не выдержав взгляд Мамеда, Оля побагровела и опустила голову. А потом, уже по собственной инициативе, понимая, что подростки хотели бы увидеть и её попку, повернулась и проделала ту же процедуру с поднятием подола сзади.
– Какую неплохую жопу наела…
Широкие ягодицы девушки плавно перетекали в полные и округлые бедра, которые в свою очередь переходили в длинные ноги. Общая картина выглядела весьма соблазнительно, даже вызывающе в своей сексуальности.
Затем, как и полагала девушка, началось изучение, болезненное и неприятное. Ей, полной ритуального смирения, оставалось только покорно принимать подобное отношение. Оля ясно чувствовала искорку между собой и Мамедом, ей очень хотелось нравиться ему, нравиться как женщина. Как красивая самка, которая подспудно нуждается в сильной уверенной руке, она должна была принять безжалостные ухаживания, пускай даже сейчас эта рука уверенно ощупывает складки половых губ, ковыряется пальцами в треугольнике волос.
Ее ощущения при бесцеремонном осмотре были ужасны. Когда в тебя тыкают пальцем и смотрят, что будет с мягкой припухшей кожей, это вряд ли кому может понравиться. Другое дело, что сильные ощущения вызвали сокращения мышц внизу живота, тёплые толчки в гениталиях. Оля поняла, что потекла, что пахнет сейчас терпким мускусным запахом, как сучка в ожидании случки. Лижущие её с двух сторон языки и зарывшиеся глубоко в плоть носы должны были это чутко почувствовать.
Оля стояла и держала юбку с двух сторон, а мальчики присели перед ней, как перед непознанной богиней, на корточки, их руки и пальцы бесцеремонно рыскали по округлой плоти, а языки и губы оскверняли первородную частоту и нетронутость её тела. Но Оля, лишь прикусив губу, молча наблюдала за происходящим.
– Осталось совсем немного, – жестко произнёс Мамед.– Теперь присядь на корточки.
Полная раскаяния за собственные поступки Оля присела на пол, снова приподняла юбку и широко раздвинула ноги. Яркий дневной свет осветил её половую щель и губы, окружавшие главный интимный орган. Оля, которая выглядела отстранённой, на самом деле всё остро чувствовала и переживала, ощущая свой невероятный позор.
– Так. Теперь вот сюда, – Мамед показал на окно и похлопал по подоконнику.
Оля последовала за парнем, тот посадил её на подоконник. Так им было удобнее рассмотреть её прелести. Одну ногу девушка поставила на батарею, вторую безвольно свесила вниз. Теперь мальчики стали бесстыдно осматривать её гениталии – грубо двумя пальцами раздвигать складки больших губ, разглаживать оставшиеся лепесточки, чтобы, наконец, увидеть бледно розовые стенки вагины. Заглянув в глубину чрева, мальчишки убрали пальцы с промежности, и девственное отверстие закрылось само собой.
«Удивительно… – вяло текли её мысли. – Я вернусь домой, но никто из домашних иначе, чем прежде, не посмотрит на меня, ни изумленно, ни осуждающе… потому что они не знают, что со мной было, как меня безжалостно осматривали, ощупывали, раскрывали пальцами для полноты картины…»
– А теперь… – Ашот стал расстегивать штаны.
Оля сразу замотала головой.
– Нет...
– Что нет-то?
– Я не буду трахаться…
– Не трахаться, а обслужить нас обоих… – заметил Ашот, дёргая в раздумьях ширинкой.
Мамед подошёл к ней и положил палец на язык. Девушка нежно заглотила его, посасывая ртом и ловя глазами эмоции подростка.
– Сука ты! Тут перед нами почти голая сидишь и пизду показываешь, а сама… – не унимался Ашот.
– Подожди, – Мамед, который кое-что понял, положил руку на грудь друга. – Она должна подумать…

– Где пропадала? Почему в туалет не пришла? – Мамед выловил девушку на переменке через два дня после последней встречи. Он был слегка пьян и оттого очень напорист, для него было обычным делом пить прямо посреди учебного дня.
– Я не хотела… – пряча глаза, нарочито апатично прошептала Оля. В коридоре шумела ребятня, то и дело проходили учителя и в этой далекой оттого, что он спрашивал суете, девушка по капле вспоминала своё унижение, в особенности, как сама поднимала юбку, как садилась на подоконник, как приседала на корточки и раздвигала ноги. В эти два дня она даже немного заболела от переживаний. Они были слишком резкими, слишком острыми. Проплакав ночами в подушку, девушка все-таки решила покончить со всем этим, пусть даже ценой отказа от Мамеда. Но теперь под взглядом своего возлюбленного эта твердая решимость начала куда-то испаряться…
– Ты не хотела? Что это такое?
– Я не хочу быть чьей-то добычей… Моя судьба – это муж и семья. И мой первый мужчина должен стать моим единственным и навсегда…
– Я не спрашиваю, шлюха, о твоих намерениях, – резко прервал её подросток. – Я спросил, почему ты не пришла в сортир?
Оля вынужденно посмотрела прямо в глаза Мамеду, а тот и не думал прекращать буравить её взглядом. Оля была сильным человеком и могла выдержать невидимый удар, могла, просто развернувшись, уйти, оставив позади недоумённое лицо. Но какой-то потаённый смысл скрывался в простом молчании, словно второе дно в отношениях двух людей открывалось в их зрительном контакте.
Её лицо стало вдруг открытым, а глаза прозрачными, словно показывающие самоё нутро.
– Я виновата… – послышался шелест негромкого голоса. Ее твердое решение покончить с Мамедом исчезло полностью. Оля опустила взгляд и прикусила губу.
– Повтори.
– Я виновата… Очень сильно…
– Сучка! Ты будешь наказана…
Девушка вздрогнула, но не отважилась поднять глаза.
– Когда найду Ашота, приду за тобой…
Через десять минут Оля быстрым шагом шла вслед за парнями, спускавшимися на первый этаж.
– На этот раз туалетом не отделаешься…
Мамед направился в корпус спортзала. Заглянув в женскую раздевалку, он увидел там переодевающихся после урока физкультуры малолеток.
– Та-а-ак! – заорал он. – На раз, два, три быстро оделись и пошли вон отсюда!
После того как последняя испуганная полуодевшаяся девочка убежала, все трое, включая трепещущую Олю, вошли в помещение. Задвижка замка была заперта, и сразу на пороге девушке отвесили пару затрещин.
– Не хотела!.. От рук отбилась!
Оля остро поняла горечь прежних своих размышлений, отражённых в безжалостном отношении Мамеда.
– Ложись на лавку, подними юбку, спусти трусы! Быстро!
Словно в тумане Оля легла на скамью и почувствовала, как её груди прижались к твёрдому дереву. Её ягодицы подрагивали, приводя в неистовство глазеющих на нее парней, юбка уже была бесстыдно задрана, а трусы спущены на колени. Всё было сделано быстро, дрожащие руки механическими движениями открывали тело.
Время для неё замедлилось, почти остановилось. Она чувствовала, как толчками и урывками в неё лезли чьи то скрюченные пальцы, краем глаза она видела, как ремень медленно вылезает из брюк. Ремень словно ждал момента, когда соприкоснется с юным трепещущим телом, когда рассечёт его нежную кожу, вырывая крик боли и отчаяния. В ожидании находилась и сама Оля, глаза наполнились влагой, а сознание – тягучим страхом.
– Получай!
Раздался лёгкий свист воздуха, и ремень опустился попёрек ягодиц. Комната на мгновение наполнилась женским вскриком, но каким-то мягким и оттого потухшим. Оля в пронзительном отчаянии за самое себя сжала кулаки, стиснула зубы. Следом пришёл и второй удар, и третий, и новый, и новый…
В то время как её пороли, взгляд девушки затуманился, а сознание словно провалилось в глубины вселенной. Она терпела все, что с ней делали, вырывался лишь несдерживаемый крик…
– Давай сиськи свои вываливай!
Оторвавшись от скамейки и покачиваясь, Оля, сняла топик и лифчик, чтобы выставить перед Мамедом свои трепещущие груди. К ужасу девушки удары полетели и туда, чего Оля не могла представить и в жутком кошмаре. От изощрённой пытки девушку буквально заколотило внутри, грудь по её представлению была настолько священной частью женского организма, что такое суровое обращение было не чем иным, как кощунством, варварством. Теперь Олины крики стали действительно громкими, после каждого обжигающего щелчка по груди девушка невольно вскидывала руки, инстинктивно стараясь закрыться. Тогда ей приказали поднять руки, закрепить их над головой и снова выставить груди. Поза получалось покорной, даже рабской.
Видя вовсю плачущую девушку, Мамед удовлетворенно остановился. Она приняла все его удары, и это не могло не радовать.
– Быстро, тварь, скидывай оставшиеся шмотки!
Поднявшаяся на ноги девушка, торопясь, стала раздеваться. Когда она это сделала, то голая, с поникшей головой сама встала перед ребятами, вновь покорно зацепив руки за головой и слегка раздвинув ноги. Иссечённая грудь и ягодицы выступали красными кусками на белой, изумительно гладкой и нежной коже. Отдельные слезинки продолжали скатываться по её прелестному личику. После порки Мамед читал в глазах девушки только страх и покорность, но не только в глазах, но и в позе, в движениях, его даже умилил такой её вид. Она, словно маленькая девочка, не осознающая своей наготы, притягательности и зова собственного тела, понуро стояла перед двумя невысокими кавказскими мальчиками.
– На лапки встань.
Не поняв подростка, Оля мысленно заметалась.
– Блин, дура, на четвереньки вста-а-ала!
Оля опустилась на четыре точки и по-собачьи преданно посмотрела на парня. Мамед расстегнул штаны и вытащил член.
– Ползи сюда…
И девушка поползла. Остановившись в одном касании от Мамеда, Оля подняла на него свой задурманенный взгляд. Теперь он понял, что её гордыня находится где-то далеко, уступая дорогу новым чувствам. Девушка была готова для чего-то большего, чем прижиматься к стене и спускать бретельки лифчика…
– Работать! – щелкая языком, велел подросток.
Понимая глубину своего проступка, отражённого в собственном падении, Оля смиренно потянулась к детородному органу. Ей хотелось, чтобы непроницаемая пелена, хотя бы полы рубашки или длинные волосы, собранные сейчас в хвост, закрыли её от внешнего мира. Впрочем теперь ей было все равно, что их двое, главное, что она может показать, как старается перед Мамедом.
Она прильнула к нему губами. В первый раз в жизни взяв в рот мужской член, она начала старательно сосать, ловя взгляд Мамеда. От переизбытка чувств парень застонал.
– О-о! Д-а-а-а… Вот так… Вот он уже и в ротике…
Мамед сильно прижал её к себе, начав вгонять член глубоко в глотку. Девушка в ответ лишь мычала и дёргалась.
Кончал он ей на лицо. От неожиданности Оля зажмурилась, вздрогнула всем телом, что добавило остроты ощущениям Мамеда. Девушка подумала о двух непохожих вещах – загубленном макияже и невероятном зрелище: голая отличница со спермой на лице в собственной школе – картина, тут же вызвавшая у неё трепетную дрожь.
Когда к ней, нагло помахивая вставшим членом, приблизился Ашот, девушка испуганно посмотрела на Мамеда.
– Ещё не готова? – участливо поинтересовался тот и тут же жестко добавил. – Тогда я завяжу тебе глаза…
Оля продолжала стоять на коленях, Мамед затягивал на её лице уже использованный ремень.
Все её чувства и ощущения были оголены, словно подключены к электричеству. Мамед стал гладить её губы, глаза, нос, уши, щеки. Поддаваясь ласке, Оля послушно расслабила рот, она понимала, к чему её ведут…
Все же, когда в неё упёрся член Ашота, она сжала губы, но рядом был Мамед, и он предпочёл покончить с нежностями. По её избитой попе шлёпнул увесистый удар, Оля судорожно вздохнула, голова дернулась.
После ещё нескольких таких ударов Мамеда Ашот добился своего. Прелестная головка яростно заработала, трясясь от немых понуканий.
Теперь она уже отсасывала и Ашоту. Он был ненасытен и не по годам изобретателен, после нескольких первых минут положил девушку на скамейку, развел ей ноги и уселся прямо на грудь, чтобы снова дать ей свою вздыбленную палку. Сидя на груди, парень завел руку назад и теребил ее раскрытую промежность, перебирая пальцами половые губки и клитор. Оля от переживаний то и дело сотрясалась в непонятных ей спазмах и конвульсиях.
– Может, и здесь заодно распечатаем?
– Нет, прошу… – захныкала Оля, прикрывая рукой лобок.
– Ладно, до следующего раза оставим… – весомо прохрипел Мамед.
Её первый оральный секс был ужасен. Мало того, что она сделала минет двоим. Ситуация усугублялась тем, что это было её наказание – сначала порка, а затем благодарное обслуживание мальчиков.
Перед уходом Мамед стал бить членом по её лицу, девушка опять покраснела от унижения.
– Что теперь надо сказать? Где благодарность?
– Мальчики, спасибо вам… – прошептала Оля, готовая провалиться сквозь землю.
– За что спасибо-то?
– За всё…
– Нет, сейчас за что?
– Что трахнули меня в рот…
– Не трахнули, а выебали.
– …Что выебали меня в рот…
– Молодец! Отличницы все такие сообразительные?
Уходя, он толкнул Олю ногой в бок.
– Обсыхай…

Перейти ко 2-й части рассказа
Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную