eng | pyc

  

________________________________________________

Чендлер
ОПУСТОШЕНИЕ

Меня не было дома около шести месяцев. Все это время в другой стране я зарабатывал деньги. И вот, наконец, я еду домой – в семью. Моя семья – это я, меня зовут Григорием, моя жена Анна и наша дочь Ксюша. Возвращался я домой с хорошим настроением: хорошо подзаработал, купил разных подарков, и вообще радовался за вновь воссоединяющуюся семью. Радости поубавилось от реакции на мой приезд жены. Она была холодна и, как мне показалась, растеряна. Предостерегая мои вопросы, Анна сослалась на головную боль и общее недомогание. На этом я сперва и успокоился, хоть душевная настороженность не ушла.
Дальше поведение жены озадачило еще больше: весь вечер она пила какие-то таблетки, жалуясь, что всерьез заболевает, при этом ее вид был каким-то подавленным. Такой я ее не видел никогда. Всегда жизнерадостная и энергичная Анна раньше даже в минуты недуга находила в себе силы посмеяться и пошутить. Конечно, меня волновал вопрос и сексуальной неудовлетворенности. А Анна ясно давала понять, что сегодня секса точно не будет.
Здесь хотел бы сказать, что за женщина моя жена, и каково лежать в одной постели и не заниматься с ней любовью. Честно говоря, за все годы, что мы прожили вместе, у меня никогда не пропадало ни огромного сексуального, ни, пожалуй, человеческого к ней влечения. Я одновременно горд и счастлив тем, что смог завоевать такую красавицу. Ну что ж: на мой вкус она была эталоном женской красоты. Начну с описания сверху: длинные светлые волосы, большие голубые глаза и как бы припухшие губы рта – вот что мне особенно нравилось в ее личике. Тело же Анны было не просто привлекательным для меня, а суперсексуальным. Когда я в первый раз увидел ее обнаженное тело, то не мог сдержать возгласа восторга. Анна была статной, высокой, длинноногой женщиной, но не худой, а наоборот, как я люблю, говорить, "в теле". То есть ее попа, бедра, груди были с "салом". Одним словом, тело Анны было таким, каким и должно быть тело настоящей русской красавицы.
Работала она администратором в небольшой частной фирме. Совсем недавно ей исполнилось 37 лет, я старше её, мне 41. Как бы там ни было, тревога не покидала меня, и, терзаемый вопросами, я провалился в сон.
Утром я проснулся от невероятно мощной эрекции. Полгода без женщины сказывалось. Сегодня суббота, 7.20 утра. Как я и думал, жены уже не было дома. По субботам она отвозила Ксюшу в близлежащую деревню к моим родителям на выходные.
Обычно, выезжая в семь утра, Анна возвращалась часов в 9, в 10 утра максимум, даже, если заезжала в магазины… сегодня же она вернулась в первом.
– Я сегодня подольше погостила у мамы с папой, – объяснила она мне свою задержку. Может, у меня и были сомнения насчет правдивости такого объяснения, но опускать себя до того, чтобы звонить и перепроверять, я не стал.
Мы остались дома одни, и я жаждал выполнения супружеских обязанностей. Но, как и вчера, Анна искала разные предлоги, избегая близости. Наконец я вызвал ее на откровенный разговор, спросив в лоб:
– Слушай, Анна, почему ты отказываешься спать со мной? Что случилось, пока меня не было?
Анна неподвижно сидела в кресле и с остекленелым лицом долго смотрела на меня. Затем, как будто бы набравшись смелости и тяжело вздохнув, начала говорить:
– Я хочу сказать… я все также люблю тебя… но…
Я уже был на взводе и поэтому прервал затянувшуюся паузу, выкрикнув то, о чем еще вчера неосознанно подумал:
– Ты изменила мне?! Да?!
– Послушай Гриша! Э… м… действительно, пока тебя не было, моя жизнь очень изменилась… и я уже не та, что была раньше… и именно поэтому я отказывалась спать с тобой… видишь ли, мое тело… э… м… носит следы этих изменений.
– Анна, о чем ты говоришь!?
– Чтобы ты понял, мне придется раздеться.
В душу стали заползать черти….
Анна ушла в спальню. Мне показалось, она была там вечность. Скрип медленно распахиваемой двери, из которой также медленно выходит обнажённая жена. Её руки почему-то закрывают лицо, а мне в этой стыдливой позе, медленной походке увиделся ангел…
В душе, улыбаясь собственной мысли, про ангела, я опускаю взгляд с лица на нагое тело…
Я понимаю все. Передо мной открылось страшная реальность.
"Мое тело носит следы этих изменений" – да, лучше и не скажешь. Все тело моей жены покрыто множеством переплетенных старых и свежих рубцов. Свежие рубцы были настолько яркими, что не вызывало сомнений – они нанесены сегодня. Особенно поразила грудь: нежнейшая плоть была жестоко истерзана, плотность и размеры рубцов говорили о том, с какой силой хлыст опускался на нежную кожу, а происхождение небольших ранок возле сосков наводили на страшные мысли о возможном прокалывании груди.
Взгляд скользил ниже: рубцами были покрыты живот, бедра, лобок… на том месте, где раньше цвел пышный треугольник, осталась лишь полоска аккуратно постриженных волос… губы внизу абсолютно голые, и – о боже! – в промежности я увидел два металлических кольца, явно вдетых в проколы половых губ.
С одной стороны я был раздавлен, я даже не знал, как реагировать на это. В один миг я узнал, что моя любимая женщина стала извращенной мазохисткой. Но с другой, – и я нечего не мог с собой поделать – сразу невероятно возбудился, все-таки сказывалось долгое воздержание, да и что греха таить, мне никогда не требовались дополнительные стимуляторы, кроме вида своей голой Аннушки. Вид её истерзанной плоти не только не уменьшал этого желания, но и странным образом усиливал его.
Первое оцепенение прошло. Я чётко понял, что не могу простить не столько её новых извращённых наклонностей, сколько измену и предательство. Сознание того, что телом моей любимой женщины, жены, матери моего ребёнка пользовался кто-то чужой, не я, приводило буквально в безумие…
– Я забираю дочь и ухожу от тебя! – достав чемоданы, я стал собирать вещи.
Это было самое страшное для неё, она просто обожала Ксюшку. Накинув халат, Анна стала следовать за мной по пятам.
– Нет, нет… Ксеня останется со мной…
– С тобой? – я презрительно посмотрел на жену. – Ха-ха-ха, – услышала Анна мой желчный смех.
Анна села на диван, закрыла лицо руками, стала плакать.
Наконец собравшись, я направился к наружной двери. Анна с криком бросилась мне наперерез. Уже перед самой дверью она схватила меня за полы плаща.
– Куда ты сейчас?
– В деревню, потом в гостиницу, прощай…
Буквально обмякнув у меня на глазах, Анна опустилась на колени:
– Нет, прошу тебя…всё что угодно, только не это…
Ясно помню это ощущение сна, как будто ты спишь, и всё видишь со стороны… я увидел, как моя рука размахивается, и я ладонью бью её по лицу… ударил со всей силы, от удара она с колен упала на пол.
После этого первого в жизни удара женщине наступила какая-то эйфория.
Я слегка приподнял её, придав податливому беспомощному телу вертикальное положение, после чего стал ритмично бить, бить и бить.…Сколько это продолжалось, я не могу сказать, сознание, как это часто бывает, включилось благодаря какой-то мелочи, меня вдруг удивило: откуда на моей руке влага?
Я посмотрел в её лицо, оно было перемазано кровью, кровью из носа, из разбитых губ. Кричала ли она, стонала – не помню, когда я остановился, она лишь хрипела от боли.
"Так, вот уже и ты сошёл с ума", – подумал я.
Я никуда не уехал. За оставшийся день мы не произнесли ни одного слова. Анна отлёживалась в спальне, я тупо смотрел телевизор.
На следующий день она сама подошла ко мне. Села на краешек дивана. Лицо её было опухшим от вчерашних побоев. Я внимательно посмотрел в глаза Анны, в моем взгляде было все – и укор, и боль, и вопросы. Её же глаза покрылись поволокой, она тихо сказала:
– Прости меня.
Я сильно любил ее, очень сильно. Нельзя сказать, что простил, просто спокойно сказал:
– Прости и ты меня за вчерашнее… я просто сошёл с ума от того, что увидел… Ты должна мне все рассказать.
– Хорошо.
И Анна начала свой рассказ.

– Где-то через месяц после того, как ты уехал, все это и началось. Однажды, когда мы гуляли с Ксюшей во дворе, к нам подошел парень лет 25-ти, представился Артуром. Сразу обратила внимания это его глаза: черные, пронизывающие и одновременно властные, магнетические… но внешне не красив: у него восточные черты, он значительно ниже меня, худощав, у него тонкий нос, тонкие губы, лицо имеет красноватый оттенок и покрыто угрями. Он попросил отойти с ним в сторону. Когда отошли, он сказал: "Я новый жилец вашего дома, живу через два подъезда от вас…".
Да, он знал, где мы живем. Сказал, будто бы никого здесь не знает, и предложил прийти к нему вечером, рассказать, где здесь что находится и просто поговорить. Вообще я, конечно, понимала абсурдность подобного предложения от незнакомого человека. Естественно, отказалась. Он, не настаивая, оставил свой адрес на бумажке, вежливо извинился и ушёл.
Уже дома я поймала себя на мысли, что молодой человек не выходит у меня из головы. Даже Ксеня спросила, отчего я такая задумчивая. В голову лезли разные мысли, ясно было лишь одно. Как ни странно, но я почувствовала это уже тогда – если я всё же посещу квартиру юноши, в моей жизни что-то изменится, но что? И вот я уже натягиваю новые чулки, надеваю нарядную юбку, немного украшений… Ксюше сказала, что иду к подруге.
Почему я это сделала, я не знала.
Артур, казалось, не удивился, что я всё-таки пришла. А я чувствовала себя ужасно глупо. Свой приход, почему-то сильно краснея, я объяснила тем, что наш дом очень дружный, и мы всегда помогаем новым жильцам. Артур, вежливо улыбаясь, предложил пойти попить чаю.
Кроме чая на столе стояли закуски, горячее. Он предложил вместе отужинать и побеседовать. Правда, про себя он почти нечего не говорил, в основном рассказывала я. В какой-то момент он долго и пронзительно на меня посмотрел, а затем тихим требовательным голосом сказал:
– Встань и подними юбку!
Если я и ожидала чего-то, то только не этих слов. В этот момент я должна была тут же выскочить из его квартиры. Но я сидела, опустив глаза. У меня всегда был выбор: выбор не идти туда и выбор уйти оттуда. Неужели он что-то понял обо мне такое, чего я сама не знала?
Я стала медленно подниматься, в глазах стояли слезы. Я – мать, жена, зрелая красивая женщина перед этим прыщавым сопляком трясущимися руками… подняла до трусов подол своей юбки.
Что я испытывала в тот момент? С одной стороны – огромное чувство унижения и обиды на саму себя. С другой – сердце забилось как колокол, по всему телу побежали мурашки, а между ног ощутилась приятная ломота.
Тот же требовательный голос сказал:
– Теперь сними трусы, отдай их мне и снова подними юбку.
Почему-то только сейчас, именно при этих словах я осознала, что делаю. Я начала медленно пятиться к двери коридора. Артур не шевелился, он, казалось, хотел прожечь меня взглядом. Я не могла оторваться от его глаз, пока не почувствовала, что вышла в коридор. Повернувшись, я со всех ног кинулась к двери. После нескольких долгих секунд, проведённых в тщетных попытках открыть дверь, я почувствовала Артура позади себя. Резко обернувшись, вжалась в угол коридора. Дыхание, и без того тяжёлое, участилось так, что я стала буквально задыхаться.
– Если хочешь, иди…
Артур спокойно открыл все свои хитроумные замки, и сам отошёл в сторону.
Я почувствовала, как его холодная уверенность в себе несколько охладила моё стрессовое состояние. Не оглядываясь, я вышла на лестничную площадку, и даже вместо того, чтобы спуститься скорее по лестнице, стала дожидаться лифта.
– Увидимся, – сказал он, закрывая дверь.
Поначалу я даже не хотела думать, почему я подчинилась его воле, и почему мне было это приятно подчиниться его воле. Секундная потеря самообладания, секундная слабость! И всё! Но нет, это было что-то другое…
Всю неделю я видела Артура сидящего на скамейке в нашем дворе. Он ждал.
Я стала гулять с Ксеней только тогда, когда убеждалась, что Артура во дворе нет. Но, так как он живет в соседнем подъезде, ему было нетрудно подловить меня. Ксюша где-то бегала с подружками, а я сидела на скамейке и читала газету, когда Артур бесшумно подошёл сзади. Он наклонился к моему уху и прошептал:
– Я хочу, что бы завтра весь день ты ходила без трусов.
И всё! Больше не сказав ни слова, он отошёл от скамейки. Немало удивившись его наглости, я про себя ещё подумала: "Ещё чего!". А вечером стала думать: что, собственно, в этом такого? Почему он попросил меня не надевать трусы? Я представила себе, что действительно не надену завтра нижнего белья. Неожиданно это мысль очень возбудила меня. В этом было что-то непонятно влекущее, в этом была какая-то чертовщина. Казалось бы, не надеть трусики? А весь уклад менялся, эмоции обострялись, сразу обретался какой-то дополнительный козырь перед остальными: Я не такая как все! Я не надела сегодня трусы.
И вот в самый последний момент, уже перед уходом на работу, я стянула свои трусики!
За весь день было столько возбудивших моментов, связанных с моей шалостью, что под конец рабочего дня у меня всё внизу горело огнём. Когда шла с работы, мне наперерез шёл Артур. Наверное, где-то глубоко подсознательно я уже хотела увидеть его, чтобы он увидел… ах…
– Мне надо поговорить. Давай зайдем в подъезд, – сказал он.
Разум говорил – нет, но тело… тело говорило – да.
– Не волнуйся, ты же уже поняла, что я не насильник.
Я, конечно, не хотела никуда с ним идти… сначала… а потом, зная, что ничего хорошего не выйдет – всё же пошла.
Когда мы вошли в подъезд, Артур подвёл меня поближе к тускло светящей лампе, встал на одно колено и по-деловому, как будто так и надо, поднял юбку. Я только ахнула. Я стояла, не шелохнувшись, и смотрела вниз на голову Артура, находящуюся на уровне моего лобка. Мне стало хорошо. В этой демонстрации себя, своего самого сокровенного нелюбимому мужчине было что-то очень странное.
– Молодец. Моя шлюха не должна носить трусов. Но ты там слишком волосата, из-за этого по-прежнему не совсем открыта.
– Простите, – почему-то сказала я.
– Пойдём.
– Нет, нет… – повторяла я, слабо сопротивлялась, пыталась отцепить его руку от своей.
Так с моими слабыми протестами мы пришли в его уже знакомую квартиру. Я прошла в середину комнаты. Артур вошёл вслед за мной вальяжно, вразвалочку и остановился метрах в двух.
– Ну что стоишь, поднимай юбку…
Мои щёки горели от стыда. Видя, как я неуверенно обнажаю свои ноги и лобок, Артур хищно оскалился:
– Ты всё-таки шлюха…
Я держала юбку поднятой, не зная, куда деть глаза. Я стыдилась самой себя, ещё ни один мужчина не мог так со мной обращаться. Моё сопротивление было сломлено, битва проиграна, я полностью отдалась на откуп своим развратным чувствам.

Я представил себе этого Артура с цепкими маленькими глазками, которыми он со скотским наслаждением обшаривал взглядом длинные стройные ноги моей жены, ее широкие полные бёдра, чёрный треугольник лобка.
Анна продолжала:
Уже как во сне я снимала юбку, отдавала её Артуру.
– Повернись, покажи задницу, – был его следующий приказ. Когда я повернулась к нему спиной, он грубо раздвинул мои ноги на ширину плеч, а ягодицы приказал сильно выпятить. Он был щедр в комментариях, адресованных моему телу:
– Твоя жопа немного толстовата, хотя, конечно, смотрится сексуально… да, с такими ляжками, как у тебя, тебе было легко рожать…
Мой низ был абсолютно гол и полностью доступен для осмотра. А вот спина, живот и, наверное, самое главное – грудь, всё ещё были закрыты. Артур жестом указал на блузку:
– Сними. Посмотрим на твои сиськи.
Это удивительно: ты обнажаешься перед тем, как идти в душ, перед тем, как родить ребёнка, да мало ли… но только раздеваясь перед чужим мужчиной, который воспринимает тебя не иначе, как сексуальный объект, ты сама испытываешь некое возбуждение и осознаешь ценность своего тела. Когда он увидел мою грудь, то сказал, что всегда хотел чтобы у его шлюхи была именно такие сиськи с именно такими сосками, как у меня.
– Твои сиськи – классика… – говорил он, больно сжимая обеими руками груди, которые в своей жизни до этого знали лишь поцелуи и лобызания, – плотные, с салом, соски чёткие – как я люблю.
Ему также понравились следы от лифчика. Белая, не загоревшая кожа груди как будто бы говорила: эта часть тела очень интимна и не предназначена для посторонних взглядов.
Артур сам подвёл меня к дивану, заставил встать на колени, туловищем опереться на сиденье, широко развести ноги и как можно нагляднее выставить оба отверстия. Когда он там осматривал и ощупывал меня я, закрыв глаза и скрестив руки, молилась… хоть и неверующая…
После этой унизительной демонстрации последовал приказ встать на колени, развести ноги, завести руки за голову. В таком положении я простояла не меньше десяти минут. Пока стояла, Артур заварил себе чай. Неторопливо попивая его, он, сидя в кресле, молча смотрел на меня. Я же чувствовала, как от переживаемого стыда на глаза у меня наворачиваются слёзы. Но я уже не могла ни прикрыться, ни уйти.

В жизни 37-летней красивой женщины, замужней, счастливой в браке, познавшей радость материнства, настал такой момент, когда она стояла коленопреклоненной и голой перед прыщавым молодым человеком восточной внешности моложе себя на десяток лет и не знала толком, почему?..
Артур допил чай, встал с кресла и закурил сигарету. С расстановкой очень медленно он начал говорить:
– То, что я скажу, очень важно, то, что я предложу тебе, потребует от тебя многого… Например, ты должна полностью отказаться от собственного такого близкого и родного тела… в мою пользу. Я хочу, чтобы оно полностью принадлежало мне. Это значит, что ты будешь моей рабыней, но у тебя еще есть последний шанс отказаться. Итак… Ты согласна стать моей рабыней?
Я уже знала что отвечу. Я стояла там на коленях и, как последняя шлюха, истекала соками. Чувство срама, выставления себя напоказ – все это было каким-то "сладким". Я просто с животной страстью желала, чтобы меня грубо имели. Но разумом я понимала, что так просто все происходить не будет. Я догадывалась, что Артур получает удовольствие вовсе не от процесса совокупления.
Меня никогда не били… не причиняли боль… но может, я хотела почувствовать боль… не просто боль, а боль от человека, которому я отдам свое тело. Но, если честно, то на подсознательном уровне тогда я не воспринимала все так серьезно. Я прошептала:
– Вы будете бить меня?
И тут же пожалела, что спросила. Пауза, которую выдержал Артур перед тем, как ответить, показалась вечностью.
– Если ты согласишься быть моей рабыней, я буду делать с тобой все, что захочу. Так и знай – ВСЁ ЧТО ЗАХОЧУ…
Я знала себе цену, знала красоту своего тела и понимала, что этот мужчина может получать очень много удовольствия с помощью моего тела. Но может быть, это больше всего и возбуждало меня.
Артур с полуулыбкой наклонился ко мне и подставил ухо перед моим ртом, жестом приказывая говорить.
– Да. Я согласна, – с дрожью в голосе прошептала я.
Вот так я стала рабыней Артура. До этого я и представить себе не могла, что буду чьей-то рабыней. Меня никогда не волновали и не интересовали подобные отношения. То, что со мной случилось, я не могу даже себе объяснить. Я просто покорилась воле этого человека. Видимо, он разглядел во мне нечто.

Я был потрясен её рассказом.
– И тебе нравится все это?
– Это не то слово, которое должно обозначать все чувства, которые я испытываю. Нет мне очень… очень многое не нравится из того, что он делает со мной, но в то же время не сосчитать и не передать словами то количество и силу испытываемых мной оргазмов за всё последнее время.
– И как долго ты собираешься все это продолжать?
– Э… м.… С каждым днем он имеет надо мной все большую силу. У него большое влияние не только духовное, но и… В общем, у него много фотографий… с моим изображением…
Один удар шел за другим.
– Анна, как ты могла допустить это?!
– Гриша, ты словно ничего не понял. Я полностью ему подчиняюсь. Ты даже не представляешь, какие ужасы я допускаю с собой делать. С фотографиями всё произошло не сразу… сначала Артур не снимал моего лица, но потом… в общем, теперь я позирую прямо в объектив. Да я понимаю, что попади эти снимки кому-то из знакомых, наступит конец света… это будет катастрофа.
– Да уж... А, по-моему, этот конец уже наступил. Ты говорила, что-то про то, что допускаешь с собой делать… Что он часто порет мою жену?
– Да. Довольно часто, в среднем раз в два дня… о… это ужасно больно… м… но со временем я начинаю привыкать и к этому…
– Зачем в тебе эти кольца, ну… внизу?
– О!.. Сначала, когда он рассказал мне про свою идею, я хотела отказаться, но он умеет все подать так, что я даю согласие на все, о чем он говорит. По сути, они закрепляют мой статус рабыни… я ношу их уже около месяца. Артур сам сделал проколы и вставил кольца. Ещё из-за этого же статуса я не ношу нижнее бельё и полностью выбриваю промежность. Уже тогда, когда я, стоя на коленях, сказала "да", он рассказал о своих требованиях. Он сказал, что отныне я не должна носить нижнее белье, в тот же вечер Артур побрил мне лобок оставив лишь узкую полоску волос, впрочем, ты сам все видел… Теперь я периодически сама это делаю.
– Я должен видеть тебя полностью голой, – так он сказал.
Я лежала на диване с широко раздвинутыми ногами, когда он, предварительно нанеся вспененный гель, сбривал волосы с половых губ.
– Теперь это место у тебя будет использоваться более интенсивно. Сколько долгих лет ты прятала его от мужчин, теперь всё будет по-другому… – говорил он, смеясь.
Вообще-то я согласна, что только после этого раздеваясь, я становлюсь полностью голой, а тем более ему мои губки нужны для "работы" – и бьёт по ним, и трахает пальцем, навешивает прищепки. А те два колечка, что ты видел, то еще только половина всей конструкции, скоро на кольца будут надеты металлические бляхи с инициалами Артура. Они уже готовы, но инициалы ему показались недостаточно четкими, сейчас их переделывают. Я уже их даже примеряла. Они сделаны из металла и достаточно тяжелы, сильно оттягивают губы. Я просила облегчить их, но Артур только посмеялся и теперь собирается еще более утяжелить их, напаяв металла.
И еще… я уже дала согласие принять его клеймо… перед продажей.

В голове все помутилось. Я отказывался верить в то, что она говорит. Ощущение реальности происходящего постепенно уходило. А Анна продолжала:
– Да он собирается продать меня, правда, на время, просто ему сейчас нужны деньги. Покупатель уже есть… А клеймом он хочет пометить меня, оно будет небольшим и будет поставлено на левую ягодицу.
– За… за сколько он собирается продать тебя? И кому? – после некоторой паузы слабым сиплым голосом спросил я.
Анна вздохнула с некоторым облегчением.
– Я рада, что ты воспринял все более-менее спокойно. – Ох, если бы она знала, чего мне это стоило.
– Так сколько?
– За 12 тысяч долларов, одному пенсионеру из соседнего дома.
– Анна, это цена подержанной иномарки…
– Да… но, насколько мне известно, в городе нет специальных аукционов, и потом он знает этого человека… мне, наверное, придется переехать жить к этому пенсионеру, он живет один…
– Он тоже хочет клеймить тебя? – я ничему больше не удивлялся.
Анна прямо посмотрела мне в глаза и тут же отвела взгляд.
– Он говорил об этом.
– Он видел тебя?
– О! Это было ужасно. Это было два дня назад. Встреча произошла не на квартире Артура, а на улице возле дома этого пенсионера, так как он очень осторожен. Его зовут Александром Егоровичем. Ему лет 60. Он достаточно неприятен. Насколько я знаю, он никогда не был женат, и у него нет детей. Так вот, после первого знакомства он сказал, что хочет посмотреть на меня более внимательно.
– Нет проблем, – сказал Артур, и мы вошли в один из подъездов. Поднялись на последний этаж, где не было квартир. Артур поставил меня лицом к перилам, приказал нагнуться, а затем поднял юбку. Конечно, под ней не было белья. Развел руками ягодицы и начал говорить обо мне, как о корове, даже хуже, как о вещи. Пенсионер стал трогать меня в промежности, пальцы одной кисти засовывал в анус и влагалище, другой периодически шлепал по ягодицам и бедрам.
Я вспоминаю это с содроганием. То, как относились эти мужчины ко мне, переворачивали все мои представления о гордости и чувстве собственного достоинства. Они не хотели видеть во мне человека, женщину, даже рабыню, они хотели видеть лишь куклу какую-то, которая позволяет подобным образом с собой обращаться.
И ещё хуже, что всё происходило в подъезде жилого дома! Пусть на последнем этаже не было квартир, но это не помешало бы случайным людям, любопытным детям подняться к нам. И что бы было тогда?! Как повел бы себя Артур? Наверняка он бы хотел, чтобы мой позор увидели посторонние, чтобы они ужаснулись от происходящего…
Артур говорил:
– Сами видите – длинные ноги, полные ляжки, хороший полный зад, отменная щель – тем более она рожала – это, как сами знаете особая ценность для знатока, эластичный анус…
Пенсионер все причмокивал и соглашался: "да… да… хороша шлюшка…". Потом он довольно долго растягивал пальцами мое влагалище. Даже полизал его, даже понюхал. "Чистая", – констатировал он. "Первоклассный товар", – вторил ему Артур, – "любит мыться, каждый день подмывается, и еще не забывайте, я её первый хозяин. Да и вот еще: очень быстро начинает течь, видите вся щель уже мокрая".
– Знаете, у меня есть вопрос: я старый человек и презервативов… тьфу ты… не признаю… я хотел бы трахать её, так сказать, во все дыры, в жопу, рот и особенно манду без этих резинок, это возможно?
– Я сам надеваю резинку только для анала, когда я кончаю ей в матку, она пьёт таблетки, но для вас, думаю, надо поставить спираль.
– Да, это решает вопрос.
Пенсионер поставил меня к себе лицом, рукой больно взял за шею.
– Да, ты красивая баба… при других обстоятельствах ты на меня бы даже не взглянула, а здесь сейчас должна в подъезде показывать мне, старому козлу, свои прелести. Ну, ничего, я твои прелести попорчу…
Дальше я должна была продемонстрировать свою покорность – целовать и лизать обувь покупателя. Я не могла не подчиниться… но проявила брезгливость к немытым туфлям. Это понравилось пенсионеру. Хотя в тоже время он сказал, что в следующий раз буду лизать подошвы его обуви.
Все закончилось тем, что я долго сосала член старика, он никак не мог кончить. Причем, когда я это делала, стоя на четвереньках, Артур находился позади меня – защемлял прищепками половые губы и промежность, а до этого он прицепил прищепки еще и на груди в соски по одной прищепке и шесть по всей груди. Пенсионер тоже не просто сношал меня в рот, он то дергал меня за волосы, то, вынимая член изо рта, бил им и ладошкой по щекам, по губам, говоря при этом всякие грубости.

Видя, как тщательно и подробно Анна вырисовывает подробности в своем рассказе, я спросил ее:
– Ты кончила там?
Анна потупила взгляд:
– Да, несколько раз. Но мне совсем не нравилось то, что со мной делали. Я не знаю, как это объяснить… возможно ли такое…
В голове зудели слова Анны о клеймах.
– Анна, ты говоришь, что готова, чтобы тебя пометили, но ты понимаешь, что клеймо, это не кольца: захотел – снял, они на всю жизнь! Ты готова всю жизнь носить на попе инициалы этих ублюдков?!
– Клеймо имеет для меня какой то магический смысл… оно и манит, и страшит меня, как все сейчас… я уже дала согласие носить клеймо Артура, про клеймо нового хозяина не знаю, но, думаю, придется согласиться – он очень настаивает… Что касается – готова ли носить их всю жизнь, то я просто-напросто уже живу сегодняшним днем и не вижу для себя другой жизни…
Затянувшаяся пауза превратилось в долгое молчание. Анна, в сущности, ждала приговор, который я ей вынесу. Да и себе, и всей нашей семье. Дальше я сказал то, о чем говорить давалось с трудом:
– Анна я твой муж. Да, мне сейчас больно. Больно за тебя, за себя, за дочь, но это твое тело, твоя жизнь и я думаю, что ничего не смогу с этим поделать. Потому я хочу, чтобы мы жили, как прежде… внося коррективы по ситуации, как у тебя что-то поменяется…
Анна обняла меня и заплакала.
– Я так рада, что ты хоть немного понял меня…
Я не могу сказать, что понял ее – просто смирился.
Между тем Анна рассказывала все новое и новое из ее теперешней жизни. Сегодня, как я уже и сам понял, она не задержалась в деревне, а была у Артура. Она должна была быть у него вчера, но из-за моего приезда запланированная порка была сорвана.
Потому Артур сегодня очень жестоко выпорол Анну и даже сделал несколько очень болезненных прижиганий в разные места накаленной на огне иглой. Узнал я, что клеймение уже назначено на конец следующей недели. И сразу же с новой недели в свои права вступит её новый хозяин. Неформальная сделка совершена сроком на полгода. То есть полгода Анна будет рабыней пенсионера. Причем Артур будет часто её навещать. Ведь пенсионер хочет, чтобы все полгода Анна жила у него, и чтобы она, естественно, уволилась с работы. А дома он собирается держать мою жену как собачку. Она должна постоянно носить ошейник, в квартире всегда быть голой, есть, видимо, из миски, часто лизать хозяину ноги, а перед сном он будет привязывать ее к батарее. Ведь спать она будет на кухне на полу.
Вся жизнь стала делиться до и после того, как я узнал о тайной жизни жены. Теперь в каждом вздохе, каждом движении Анны я видел и представлял ее кричащую, стонущую, плачущую, извивающуюся под ударами хлыста. Часто ловил себя на мысли, что не слушаю, когда она говорит, а смотрю на артикуляцию, ее рот, губы, представляя, как туда входит чужой член.
Вечером этого же дня у нас был бурный секс. Я понимал, что теперь Анна может носить в себе множество инфекций, но желание заглушило все посылы мозга. Жена, секс, удовольствие – все стало другим. Как я говорил, вид её истерзанной плоти не только не уменьшал желание, но и странным образом усиливал его. Хотя странного ничего нет – красивая женщина дозволяет делать с собой то, что такие же красивые женщины не позволяют. Это возбуждало и раскрепощало. Я два раза преждевременно быстро кончил. Впервые мы занимались оральным сексом, я лизал проколотые губы Анны, а она со знанием дела очень нежно сосала и лизала член и мошонку.
Конечно, я мог попросить её и об анальном сексе, и вряд ли бы получил отказ, учитывая её теперешнее положение, но дело в том, что лично я считаю такой вид секса несколько унизительным и, наверное, болезненным для женщины. Коль скоро Анна за десять лет не увидела во мне своего мучителя, то я посчитал – не надо им становиться.
С понедельника я вышел на работу (работаю в строительной фирме мастером). Анна же с середины недели увольнялась со своей работы. По сути, теперь я каждодневно стал наблюдать картину перерождения жены из нормальной гордой, независимой женщины в покорную исполнительную рабыню – шлюху. Мир Анны раздваивался: ей надо было стараться быть и той успешной представительницей женского общества, коей она являлась полгода назад – модно со вкусом одеваться, водить собственную машину, посещать салоны красоты, и одновременно той, за которую всё, по сути, решает другой человек, которому не интересны ни её вкусы, ни предпочтения. Этим человеком был Артур.
От Анны я узнал, что он коммерсант средней руки, квартиру в нашем доме не купил, как можно было подумать, – досталась от родственников. Сейчас ему 24. Вообще его личность меня очень интересовала. Я ломал голову и не находил ответа на то, как же ему удалось сделать с Анной то, что он с ней сделал. Неужели он такой тонкий психолог, вычисливший Анну еще до того, как подошел к ней. Нет, – размышлял я, – Иначе он был бы гением. Скорее всего, он просто сильно рисковал, действовал наудачу. Невероятное стечение обстоятельств. Да, наверное. В тот день совпало настроение Анны, с тем, что говорил и что делал Артур, да, впрочем, и как он выглядел. По сути, главная его победа – это согласие Анны прийти к нему домой в первый раз.
Дальше надо было не обмануть её тайных ожиданий. Попробуй он её просто изнасиловать, у него в дальнейшем с ней бы ничего не получилось. Надо отдать должное его уму. Судя по рассказам Анны, он сильная, харизматическая личность, и очень извращенная. И что творится в голове этой извращенной личности, не имею ни малейшего представления. Тем более, что теперь Артур знает, что Анна мне все рассказала. У моей жены было два выхода: первый – сразу после моего приезда объявить, что она со мной разводится (причиной она могла бы сделать встречу с другим человеком), а второй – рассказать правду. Она выбрала второе… Безусловно, он понимал, что после моего приезда это должно произойти в скором времени. Придумать правдоподобные объяснения следам на теле от хлыста и кольцам в промежности невозможно. Реакция моя на происшедшее ему наверняка понравилась, теперь у него полная свобода действий.

Сегодня среда 24 мая. Утром Анна окончательно уволилась с работы, забрав все документы. Когда я в 5 вечера пришел с работы, она сидела возле зеркала – трюмо в нашей спальне, – накладывала макияж. В шесть ей предстояла вторая встреча с Александром Егоровичем. В этот раз на квартире у Артура. Анна уже была в душе и в туалете. Всегда теперь перед тем, как идти к Артуру, она старалась очистить задний проход, в который часто любил проникать её любовник (или мучитель, как угодно). Когда естественным образом это не получалось, выпивала небольшое количество слабительного. В этот раз пожаловалась, что переборщила.
Да, теперь это были будни Анны – готовить свое тело для лучшего сексуального использования. Чисто вымытая, подмытая, надушенная, с выбритыми волосами на половых губах и части лобка Анна была готова полностью отдать на растерзание свое красивое тело ждущим её сегодня двум господам.
Она позволяла делать с собой всё. Всё что может вообразить самый больной, изощренный мозг. Она постоянно проглатывала сперму кончившего Артура, пила его мочу как непосредственно из члена, так и из бокала, сама писала при нем, облизывала член после того, как он побывал у неё же в анусе, лизала его анус, его ноги как босые, так и в туфлях. Боль Артур причинял ей разнообразно, давал пощечины по лицу, бил ладонью по всему телу, всюду бил хлыстом, плетью, прижигал груди, промежность металлическими раскаленными на открытом огне иглы, протыкал иголками соски и грудь Анны. При пытках и просто так любил связывать её. Несколько раз туго перевязывал её груди так, что они синели.
Все это я узнавал из подробных, смакующих детали, рассказов Анны. Похоже, ей было приятно думать о перенесенных унижениях и пытках. Вчера она долго стояла голая перед зеркалом, рассматривая новые рубцы и ранки, появившиеся на её теле. Уже перед уходом Анна сказала:
– Гриша, сегодня ночью я не приду. Артур на ночь хочет привязать меня к батарее на кухне.
Хочет попробовать то, что полгода собирается делать Александр Егорович, – подумал я про себя. Ну что ж, Анна впервые не ночует дома. Когда я был в командировке, она всегда возвращалась не позже восьми, а Ксюше говорила, что работает в две смены. Иногда, когда Артур не успевал доделать задуманное или сильно хотел, чтобы Анна осталась на ночь, заставлял Анну вставать на колени и просить отпустить её к дочери, и так как не выполнена воля хозяина, говорить, что хочет принять десять ударов кнутом по промежности. После этого привязывал её руки и ноги к уголкам кровати и методично бил по разверстым губам.
– Возможно, сегодня или завтра мне поставят клеймо, – я молчал.
– Ты думаешь, какая же я шлюха, скажи, Гриша?
– Нет, я просто думаю, что ты ведешь себя к гибели. Сегодня все еще можно изменить… когда же тебя клеймят, ты не сможешь вырваться из этого ужаса, – Анна заплакала.
– Я ведь всю ночь сегодня не спала… я… я не могу уже об этом больше думать... я просто пойду, – Анна схватила свою сумочку с косметикой и уже в дверях вернулась, чтобы на прощанье поцеловать меня. Я ответил ей долгим поцелуем в губы, после чего Анна молча ушла.
На следующий день Анна не пришла домой, вернулась только в пятницу в обед. Когда я вечером пришел с работы, Анна меня не встретила. В зале Ксюша смотрела телевизор.
– Привет, папа! Мама вернулась с командировки, – приходилось как-то объяснять дочери отсутствие матери, – она сильно устала, поэтому спит сейчас в вашей спальне.
Бедный ребёнок… Анна крепко спала. Это позволило мне осторожно стянуть край одеяла. Она спала на правом боку, что как раз позволяло бы мне увидеть "печать". И – о Господи! – она действительно позволила сделать это с собой! В красной вздувшейся воспаленной плоти можно было ясно различить черный кружок с двумя буквами внутри: "А.К.".
Анна проснулась:
– О! Здравствуй, дорогой…
Меня опять ждал её подробный рассказ. Впрочем, её исхлестанное, покрытое множеством рубцов тело и красные от слез глаза являлись самым красноречивым рассказом. А то, что клеймение, это адская боль, я предполагал и сам. Кроме клейма на Анне появились и металлические бляхи-медальоны, надетые на кольца в её половых губах. И теперь при ходьбе жене приходилось учитывать наличие между ног этих посторонних предметов. Надо было шире раздвигать ноги, а ходить медленней. Бляхи за счет своего веса довольно сильно оттягивали её половые губы. Но, похоже, Анну всё это не сильно беспокоило:
– Ты знаешь, дорогой, при ходьбе так необычно ощущать тяжесть металла. Смотри, как бляшки сильно оттягивают кожу…

Совсем скоро ужасную боль при клеймении Анна испытала повторно. Уже через неделю после нанесения первого клейма. Клеймо Александра Егоровича было даже больше, чем клеймо Артура из-за того, что свои инициалы он расширил отчеством. Получились инициалы А.Е.М., которые обрамлял уже не круг, а овал.
Самой же Анне, похоже, эти метки на её теле нравились. Она даже высказала мысль, что они украшают её попку. Я же подумал, насколько должно быть счастливы Артур и Александр Егорович – ведь заполучить красивую замужнюю, имеющую ребенка, с высшим образованием рабыню, согласную на дикую вещь – клеймение, практически невозможно. По сути, клейма на теле Анны говорят, что с ней позволено всё.
Анна уже как пять дней подчинялась новому хозяину. Все это время она жила у него в квартире, и лишь в субботу он отпустил её на день домой.

Шесть месяцев пролетали быстро. Интервалы между днями, которые Анна проводила дома, сокращались. Последний месяц мы с дочкой вообще не видели свою маму. Хотя нет, был один момент. Вечером, гуляя с Ксеней по улице, я издали увидел пару. Это были высокая женщина и низенький плотный мужчина. В женщине я, к ужасу, узнал свою жену. Быстро, пока дочь не увидела свою мать, я развернулся на 180 градусов.
– Папа?
– Доча, кажется, я забыл выключить утюг, – соврал на ходу я.
Уффф! Дочь не успела увидеть свою мать с незнакомым мужчиной, когда та должна якобы быть в иностранной командировке. Уже в квартире, запершись в спальне, я взял бинокль и стал воочию наблюдать за женой и мужчиной, который мог только быть Александром Егоровичем.
На Анне был длинный плащ, который я видел на ней в первый раз. Подарок господина. Мне нетрудно было догадаться, что под плащом не было ничего, кроме обнаженного тела моей жены. Пенсионер показал Анне на скамейку сбоку от них. Анна села, причем было видно, что садиться она была должна голой плотью, незаметно подняв полы плаща. После некоторой задержки пенсионер достал пластмассовую бутылку, которую отдал моей жене для того, чтобы она выпила содержимое. В бутылке могла оказаться или моча, или другая подобная жидкость (просто у меня небогатая фантазия на этот счет). Больше на этот ужас я смотреть не захотел.

Перечитывая свои записи, я еще раз прокручиваю в голове события недавнего прошлого. С того момента, как я стал пассивным наблюдателем за судьбой моей жены, прошло уже два года.
За это время произошло ужасное событие. Жизнь потеряла всякий смысл. Конечно, это ужасное событие связано с женой… Из-за неё всё произошло…
Но как бы ни было горько, начну по порядку. Шесть месяцев власти Александра Егоровича над Анной кончились, и она вернулась к Артуру. Но ему настолько понравился такой лёгкий способ зарабатывания денег, что он продал свою рабыню еще два раза. Причем сумм Анна даже не знала. На продажи она особенно не возражала, мол, пока она рабыня, она должна покоряться желаниям господина. Не отказалась она принять от каждого нового хозяина и по клейму (!). На её ягодицах оказалось уже четыре клейма, причем два последние без окантовки, в виде там круга или овала, просто инициалы с точками по краям, и по размерам они чуть больше предыдущих.
Про последних владельцев я почти ничего не знаю, знаю только, что второго звали Степан, а третьего Семён Альбертович. Степан был сравнительно молод, и его больше интересовал секс с рабыней, а Семён Альбертович был пожилым импотентом, и ему хотелось как можно более изощренно причинять ей боль. Но тогда ему не удалось реализовать все свои задумки…
Кроме того, Анне пришлось два раза пройти унизительную процедуру знакомства с новыми хозяевами, также как в первый раз с Александром Егоровичем. По срокам первый владел Анной четыре месяца, второй три. И именно по окончании трехмесячного срока у неё появился любимый человек.
Этот человек был соседом третьего временного хозяина Анны Семёна Альбертовича, они жили на одной лестничной площадке. Третий хозяин был так неосторожен, что дал заметить соседу необычность своих отношений с женщиной, которая к нему приходит. Этот сосед стал выслеживать Анну. Следуя за ней, когда она, направляясь домой, зашла в подъезд, обратился к ней:
– Извините, мне нужно с вами поговорить. Давайте поднимемся на верхний этаж, чтобы нам никто не мешал.
Это был мальчик, сперва Анна дала ему лет 15, на самом деле, выяснилось, ему 18.
Поднявшись на этаж, где не было квартир, этот юноша стал объяснять Анне, что он знает, кто она такая. Конечно, он довольствовался лишь догадками, но то, что эта женщина полностью подчиняется его соседу, он уловил. Анна была так вовлечена во всю эту игру (или не игру), что отпиралась довольно вяло и недолго. И когда она призналась, что действительно принадлежит одному человеку (Артуру), то юноша стал напирать: если, мол, она откажется встречаться и подчиняться ему, то он пойдет к своему соседу и попросит разделить с ним его рабыню, если тот откажется, начнет шантажировать. В общем, Анна согласилась встречаться и с ним, и подчиняться ему тоже.
А когда истек срок третьего временного хозяина, Филипп (так зовут юного героя) захотел получить Анну в свое полное пользование. Анна по приказу Филиппа поговорила с Артуром, Артур согласился отпустить её только с одним условием: если она предоставит ему взамен себя новую рабыню – свою дочь!
– Тебе не придется преступать через свой долг матери, девочка уже обработана. Когда ты сидела у очередного хозяина на цепи, или активно делала минет, я вовсю трахал твою малышку. Ключи от двери я брал, конечно, у тебя… – сообщил ей Артур.
– Нет!… Ты… Это неправда! – пыталась слабо уговорить саму себя Анна.
– Ты же знаешь, что это правда… И я показывал ей фото… фото её дорогой мамочки. Знаешь, очень хороший вышел снимок, где ты сидишь со связанными сзади руками на члене у друга Степана, а он с ещё одним малолетним дружком сосёт твои сиськи. А как тебе отличный снимок, где я довольно сильно, не правда ли, перетягивал твои дойки? А? А где ты писаешь в ванне, где было ещё трое парней, а? В общем, я давно хотел поговорить о статусе малышки, ну, а коли ты хочешь уйти к другому… то это будет твоей платой.
– Артур, если ты не хочешь отпускать меня – не надо, ты ведь знаешь, я согласна пройти любое твоё испытание… но, пожалуйста, не трогай мою девочку…
Анна плакала, плакала она и когда после всего сказанного сосала член Артура. А он говорил, что её дочь тоже хорошо берёт в ротик… Личность Анны стала постепенно размываться, её собственное "я" сходило на нет. Она уговаривала саму себя, что ради того, чтобы отпустили её девочку, Артур даст ей жесточайшее испытание… которое она пройдёт…
Закончилось всё тем, что Артур исчез вместе с нашей дочерью, он просто похитил её. Анна автоматически могла всецело перейти к новому постоянному хозяину… Всю эту историю от Анны я услышал уже после всего случившегося.
Совсем недавно Ксюша позвонила мне. Говорила, что всем довольна, что "дядя" Артур её не обижает. В школу она, естественно, не ходила, жили они вдвоём с Артуром… Что с ней происходило в действительности, оставалось только догадываться.… Но Анна была рада и этому звонку.
Я намереваюсь сам найти дочь сразу, как выйду из больницы – сердце дало сбой… Неудивительно после всего пережитого…
Что стало с женой? Её счастье и любовь омрачает лишь боль за своего ребёнка. Вот уже как 8 месяцев у Анны новый единоличный хозяин. Так как он жил с родителями, то места для встреч не было, средств, чтобы снять комнату – тоже, он студент училища, поэтому за мой счет (!) Анна попросила снять им квартиру. Я снял. Дело в том, что Анна говорит, что любит его. И именно поэтому, когда он ей предложил поставить не одно, а сразу три клейма, она не особенно раздумывала. Он поставил ей клейма на обе груди, на несколько сантиметров выше сосков, и на живот, в место между пупком и лобком. Эти клейма получились самыми яркими из всех, на манер первых инициалы они были в овалах. За помощью в воплощении своих капризов Филипп обращался к Семёну Альбертовичу, Анна сама рассказала о том, что тот увлекается хирургией. Всё это я узнал из последнего нашего разговора. Этот разговор был примерно таким:
– Я люблю его, Гриша, я еще никого так не любила… он может делать со мной все, что хочет, – говорила мне Анна про Филиппа.
– Ты сходишь с ума. По-моему он просто использует тебя… как и все…
– Мне все равно, он знает о моих чувствах… я никому не хочу принадлежать, кроме него.
– А он? Как он относится к тебе?
– Он самый жестокий из всех, кому я принадлежала… он знает, чего хочет… вот недавно он предложил мне удалить полностью малые половые губы…
– Для чего?!
– Он хочет… попробовать их на вкус… сварить и съесть их. Наверное, это больно – удалять их, но пускай это будет плата за мой материнский грех, никогда не прощу себе, если Артур проведёт Ксеню по пути, который прошла я…
– Анна! О боже…– я уже не смог сдерживаться. Я плакал. За неё, за себя, за нашу дочь. Она прижала меня к груди и стала гладить по голове.
– А ещё он после этого намерен зашить мне влагалище… оставив лишь небольшое отверстие, что бы я могла писать, не навсегда, конечно… может быть, на полгода. Еще он хочет удалить мне кончики сосков, самые ягодки… я уже согласилась… рожать я ведь уже не собираюсь. У меня есть уже дочь… Все эти операции Филипп поручил своему предшественнику Семёну Альбертовичу. Он уже научил Филиппа прокалывать спицами мои бедные груди насквозь. Когда Семён Альбертович это делал впервые, Филипп находился в сантиметре от моего лица, следил за каждым моим вскриком, слизывал с щёк слёзы, в тоже время мастурбируя на мою боль…
– И ты его такого любишь, и считаешь, что он любит тебя?
– Он любит, чтобы ему подчинялись… не знаю, может ли он любить меня, ведь до него я принадлежала четверым…
Тут Анна мечтательно улыбнулась:
– Но ему очень нравится мое тело… наверное, он любит его… а я счастлива отдавать ему всю себя.
Да, это стало сутью, смыслом жизни моей жены. В этом она нашла своё счастье и свою судьбу. Я же в её судьбе оказался лишь попутчиком… и я смирился с этим. Я только не смирился с судьбой Ксени, Ксени, которая по вине её матери уже никогда не будет прежней…

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную