eng | pyc

  

И.Бондарь
СЫН ВЛАСТЕЛИНА

3. Володя
Апартаменты Володи на третьем этаже особняка состояли из трех жилых комнат, ванны и санузла. Прибывшие раньше барчука вещи уже разложены по полкам, одежда весит в шкафу. Осталось только разобрать чемодан с любимыми книгами, привезенными из Швейцарии. От размещения книг его отвлек женский голос:
– Можно войти?
В дверях стояла симпатичная горничная Маришка. Когда-то она звалась Марией Петровной и работала учительницей французского языка в местной школе. Переход в крепостное сословие двадцатипятилетней Марии Петровне дался тяжелее, чем другим. Мажордом лично выбивал дурь из строптивицы. Беда с этими грамотеями! День ото дня в ней оставалось все меньше от Марии Петровны и появлялось все больше от горничной Маришки. Теперь ее назначили убирать в покоях молодого барчука.
Мальчику в таком возрасте все девушки кажутся красавицами, но Маришка с тонкими чертами лица, стройными ножками, одетая в совсем уж короткую мини-юбочку и полупрозрачную кофточку действительно была куда как хороша! Под его взглядом Маришка засмущалась, залилась краской и попыталась одернуть, опустить пониже подол мини-юбки.
– Простите, мне бы еще немного убрать у вас, – пролепетала она. Бывшая учительница все не могла освоиться со своим положением подневольной прислуги.
Барчук молча кивнул и занялся книгами, но украдкой поглядывал на Маришку. Когда она нагибалась, юбочка сползала вверх и открывала белые трусики. Поглядывая на орудующую пылесосом Маришку, Володя вспоминал позавчерашнюю прогулку.
В тот день от скуки он приказал оседлать лошадей и в сопровождении телохранителя и наперсника Михаила отправился в ближнюю деревню. Там пришла фантазия напиться молока, и они завернули к крайнему в селе дому. Во дворе хозяин пытался колоть дрова и мучился от похмелья.
– Хозяин, – окликнул телохранитель, – ваш барчук желает молока свежего, мы заплатим.
Всклокоченный мужик с отечным лицом разогнулся.
– Заходите в дом, будет молоко и барчуку и тебе, офицер.
– Как догадался, что я офицер? – удивился охранник.
– Сам служил действительную, знаю, что к чему, ума-то не пропьешь. Даша, – крикнул он кому-то, – достань холодного молока барчуку.
В избе дочь хозяина налила им молока из запотевшей кринки и стояла у стола в ожидании, не потребуется ли добавить. Девушка с удивительно свежим миловидным лицом была ровесницей Володи. Он с наслаждением пил и посматривал на Дашу. Мужик с женой стояли у печи. От них не укрылись заинтересованные взгляды, которые барчук бросал на их дочь. Телохранитель протянул хозяину крупную купюру.
– Держи, здесь хватит и на опохмел, и на закуску.
Хозяин взял деньги, долго чесал в затылке, вздыхал и, наконец, заговорил:
– Тут, значит, еще брательник мой мается с похмелья и старосте надо ведро выставить, чтобы не порол нас следующей субботой. Прямо беда… Ты, офицер, дай еще на два ведра, и пускай барчук Дашку использует, вот как он на нее смотрит – ровно кот на сметану, – испугавшись, что гости откажутся, мужик начал нахваливать свое чадо:
– Она хочь не очень сисястая, а гладенькая, чистенькая ровно репка.
Охранник-искуситель вынул из кармана пачку денег в банковской упаковке и улыбнулся густо покрасневшему Володе.
– Вперед, Владимир Викторович, держи удачу за хвост.
Девушка залилась краской и закричала:
– Тятя! Чего срамишь, меня же Колька прибьет!
Мать неожиданно ловко сгребла пачку денег и взорвалась криком:
– Все к Кольке бегаешь, а деньги в дом кто принесет? Вот вспорют тебя розгами у правления, выставят голую, дак Колька больше на тебя и не посмотрит. Да еще и мы вожжами добавим, – кончив кричать, баба кинулась расстилать не совсем чистую постель на широкой кровати. – Вот тута вам, барчук, удобно будет, не смотрите, что Дашка кобенится, она девка послушная, все исполнит, что пожелаете.
«Послушная девка» растерянно стояла у застеленного клеенкой стола и все еще не выпускала из рук молочной кринки. Только что родители в обмен на обильный выпивон отдали ее тело в кратковременное пользование красивому, как картинка, барчуку.
У Володи горели уши. «Им видно, как оттопырились мои штаны. Только бы они перестали суетиться, и ушли… » – подумал Володя.
– Не надо постели, мы у стола, – сказал он.
Мужик сгреб со стола стаканы, баба начала протирать столешницу своим фартуком, но охранник подхватил хозяев под руки и повел к двери. По дороге послал еще одну мефистофельскую улыбку:
– Главное, не спеши, во всем надо получать удовольствие… – и исчез с хозяевами за дверью.
Сердце стучало в ребра, когда Володя подошел сзади к Даше и обнял ее за талию. «Она знает, что сейчас будет, чувствует мой член, упирающийся в ее попку», – подумал он. Одна рука поднялась на грудь (лифчика на ней нет!), другая опустилась на холмик внизу живота. Руки сами сминали платье, задирая подол все выше и выше. Даша подняла руки и позволила совсем освободить ее от платья. Под пальцами Володи грудочки стали твердыми, выставили напряженные соски. Обеими руками он проник под резинку трикотажных панталон, погладил мохнатый холмик. И вот под пальцами складочка, уходящая ТУДА, между плотно сжатых ног. Все было, как у той проститутки, и, в то же время, совсем не так – загадочно и приятно. А Даша часто дышала и сжимала ножки.
– Ложись животом на стол, – тихо сказал Володя и надавил ей на спинку.
Даша прошептала «нет, пожалуйста, не надо» и легла, повернув голову набок и прикусив зубами палец.
Перед его глазами обтянутые трикотажем полушария, сквозь ткань проступает ложбина между половинками. Володя долго гладил ее попку, потом подцепил пальцами резинку и спустил эти безобразные панталоны вниз. Кожа на ягодицах была прохладная и слегка шершавая. Проститутка спешила угодить клиенту, а эта крестьяночка покорно подставляла себя под его руки и не проявляла никакой инициативы. И власть над ней приятно волновала!
Руки погладили голенькую попку, опустились вниз по ляжкам и сами пришли к заветной мокренькой щелочке. Даша начала всхлипывать и опять шептать «пожалуйста, не надо», когда вжикнула молния, и джинсы упали на пол вместе с трусами. Горячий колышек паренька уткнулся между складочек… Нажим, и Володя проник в глубину девичьего лона. Впрочем, она не была девушкой, видимо, Колька давно ее распечатал. Разочарования не было. Руки сжимали тело в том месте, где ляжки перестают быть ляжками и становятся попкой. Он наслаждался властью над девушкой, натягивая ее на свой член и отталкивая от себя: то проникал на полную глубину, то щекотал самый вход. Это было прекрасно!
Удовлетворенный барчук отодвинулся от Даши и надел штаны. Девушка продолжала лежать на столе, сверкая белизной ягодиц. Володя еще раз погладил их и молча вышел во двор, где его дожидался охранник с лошадями.
Перебрав в памяти это приключение и еще раз полюбовавшись на трусики Маришки, Володя решил проведать сестру.
Машенька не теряла времени, она рисовала на большом листе картона, используя в качестве натурщицы свою телохранительницу Иришку. Та долго упиралась, не хотела раздеваться, но теперь сидела голая на столе и сжимала в руках автомат. Картина была впечатляющая. Приход Володи сильно смутил натурщицу. Она попыталась прикрыться, и Машенька подняла крик:
– Сиди, раба, не вертись! Вот пошлю тебя на скамейку под розги, там и навертишься вдоволь. Сдвинулась с места, теперь тень на сиськи иначе падает.
Передохнула и сказала с презрением:
– Нет, я тебя сама выпорю. Надо постоянно розги держать в студии.
Любимая сестричка Машенька всегда была злой стервой и с наслаждением наказывала прислугу. Володя разглядывал натурщицу, ее небольшие сиськи, тонкую талию и видную сбоку округлость попки. И мысленно представлял, как вертится под розгами ее зад. «Будет ее Маша пороть, обязательно приду посмотреть, – подумал он, – но и сейчас на нее приятно взглянуть. Ох, опять встал, надо носить тугие плавки».
Переполненный сексуальными эмоциями Володя добрался до своих комнат. Возбуждение не помешало ему заметить беспорядок в расставленных книгах. Некоторые были сняты с полки и лежали теперь на столе. В письме, которое он писал по-французски в Швейцарию своему другу, незнакомой рукой (но явно женским почерком) исправлено несколько ошибок. Возмутительно!
– Кто был в моей комнате, кто копался в моих бумагах? – Володя устроил допрос горничным, кастелянше. Все отвечали, что в комнату барчука никто кроме горничной Маришки не заходил.
Как из-под земли вынырнул Серый, сразу схватил ситуацию. Отвел Володю в сторонку и выдал наставление:
– Горничная провинилась, вот и высеки ее по голому. Не к Живодерке посылай, а непременно сам, в своей спальне. Она из учительского сословия, а тебя еще за малолетку держит, будет ей не только больно, но и стыдно, что ее ребенок высек. В другой раз накажи легонько, просто отшлепай, пускай твою руку на ягодицах почувствует и как наказание, и как ласку. Ты мог бы и сейчас ее трахнуть, но у нее обида останется, посчитает себя изнасилованной. Тебе это надо? А после ласки-шлепанья она готова будет во всем тебе подчиниться. Ждать будет с нетерпением, когда, наконец, ты ее разложишь и целку сломаешь. Станет тебе любовницей покорной, преданной, считающей тебя своим властелином – раскладывай и пользуй в любое место. Ты скоро хозяином станешь. Быдлом управлять непросто, не силой, а умением нужно действовать: вначале строго наказывать, а потом легонько, с лаской. Все лохи посчитают тебя очень добрым, из кожи вон полезут, чтобы угодить и понравиться. Вот и учись, осваивай на горничной психологию победителя.
Решение было принято немедленно. Володя сказал кастелянше возможно более сердитым голосом:
– Передайте Маришке мой приказ: срочно явиться для порки и розги с собой принести.
Мария Петровна, оставшись одна в комнате, действительно заглянула в книги столь любимых ею французских авторов. Потом, по учительской привычке, не утерпела и исправила ошибки в письме. Муштровал ее мажордом, дважды высек для науки, но прежние навыки учительницы в нынешней Маришке еще не умерли. Ей передали приказ наследника. Разумнее было сразу явиться на расправу, но она понадеялась, что гнев молодого барчука утихнет, и все забудется, поэтому спряталась в подвальных комнатах дворни. Какое-то время Володя ждал, заранее представлял, как завернет ей а спину мини-юбочку, как спустит с нее беленькие трусики и врежет… Не дождавшись Маришки, принес в комнату высокую вазу с водой и наполнил ее розгами – «пускай только появится».
На следующее же утро Мария Петровна ему попалась, но чисто случайно. Володя элементарно проспал и не пошел на общий завтрак в столовую. В одних плавках он сидел с чашечкой кофе. Горничная пришла делать уборку, рассчитывая на его отсутствие в апартаментах.
– Почему не принесла розги? – с места в карьер огорошил ее барчук. – Зачем шарила в моих книгах?
Маришка-Мария Петровна невнятно оправдывалась тем, что она в прошлом учительница французского языка, что ей было интересно поглядеть новую литературу, что просит прощения, что больше не будет никогда-никогда... А в голове стучало: «какое бесстыдство, он почти голый. И причем тут розги… неужели меня, педагога хочет высечь этот школьник… быть того не может». Совершенно вылетело из памяти, что еще вчера ее вызывали для наказания именно к нему. Она испытывала страх и отвращение, но не могла отвести взгляд от плавок этого хорошо сложенного мальчика. Через них выпирало совсем не детское, а мужское достоинство.
– Нет, нет, не надо, – лепетала она. – Меня и так дважды высек мажордом.
Но Володя уже поставил на середину комнаты тяжелый венский стул и сделал приглашающий жест.
– Маришка, Маришечка-девочка, перегнись через спинку стула и держись крепко руками. Раз голова не думает, буду учить нижние полушария.
Мария Петровна покраснела и попыталась опуститься перед своим мучителем на колени. Но скверный мальчишка поднял за ухо двадцатипятилетнюю учительницу и повел к стулу, как шкодливую девочку. Состояние ее души можно было охарактеризовать одним словом – смятение. Мысли разбегались: «я же учительница, пускай и бывшая, а меня будет сечь школьник… не может быть… это страшный сон… я проснусь, и все будет хорошо».
Но сон не кончался, пришлось перегнуться верхней частью тела через стул и крепко вцепиться пальцами в сиденье. «И юбочка больше ничего не прикрывает, так стыдно… хорошо, что надела чистые трусики». Тут юбочка поползла вверх и легла на спину «теперь видна вся моя попка, неужели он трусики снимет… так неловко, так стыдно». Пальцы неторопливо зацепили резинку и начали сдвигать вниз трусики, которые, миновав широкое место, свободно упали на пол. «Вот и попка моя совсем голая», – обреченно подумала учительница. Она чувствовала себя совершенно беззащитной в этой позе, с выставленной вверх попкой, старательно сжимала бедра, а слезы капали... «Сколько же ударов я сейчас получу?» – на память приходит, как больно жалила розга мажордома, как она кричала под ее ударами.
Мария Петровна повернула голову и со страхом смотрела на Володю, который спокойно уселся на стул и, улыбаясь, пил кофе.
«Главное, не спеши, во всем надо получать удовольствие», – вспоминал Володя наставление своего телохранителя и друга Михаила. Он и не спешил, наслаждаясь беззащитной покорностью бывшей учительницы, нынешней крепостной горничной. Это было волнительно и приятно! По молодости он еще не понимал всю силу наслаждения властью над телом и душой женщины. Наслаждения, больше которого только запредельное чувство, которое дает власть над любым человеком без различия пола и возраста.
Замерло сердце у Марии Петровны: скверный мальчик встал и положил руки на беззащитные ягодицы. «Теперь он меня изнасилует», – в страхе подумала бывшая учительница. Но руки только погладили попку, опустились к самому ее низу и слегка приподняли мягкие полушария. Учительница Мария Петровна куда-то стушевалась. Теперь уже не она, а горничная Маришка наблюдала, как скверный мальчишка вынимает из вазы прут – такой толстый и длинный… Взмах и удар застали Маришку врасплох, она высоко подбросила зад и охнула. Володя полюбовался, как полоса на ягодицах наливается красным, и стегнул ниже, по границе с ляжками. Бывшая учительница вскинула и голову, и зад.
– Ой, мальчик, миленький, не надо!
Все же десять ударов розгой Мариша вынесла хорошо, только не смогла надеть трусики. Закончила уборку и ушла в одной мини-юбке, плохо скрывающей красные полосы на голых ягодицах. На сердце скребло от последних слов молодого тирана:
– Завтра продолжим. Не забудь принести розги.
Мальчик еще не знал законов психологии, но интуитивно догадывался, что девушка, которая позволила высечь себя по голой попе, признала над собой главенство и далее будет во всем подчиняться своему властелину – нравится ей это или нет.

Перейти к главе 4
Вернуться к главе 2, к оглавлению повести, на страницу Коллег по порнорассказам, на главную