eng | pyc

  

________________________________________________

Русе Болтон
ОГНЕННОЕ ШОУ

Рассказ вдохновлён известной галереей Gronc’а

Джина
Джина открыла глаза, с наслаждением потянулась и взглянула в окно. На небе не было ни облачка, солнце ярко светило, а листья на платане, росшем во дворе, почти не шевелились. Джина широко улыбнулась. Сегодня срок её пребывания под этим небом окончится, и она станет, наконец, свободной.
Джина спрыгнула с кровати и, потянувшись ещё раз, прислушалась к своему телу. Весь вчерашний день она не брала в рот ни крошки еды, ни капли воды, а желудок и кишечник были промыты досуха. Не хватало ещё обделаться во время церемонии! В животе заурчало, но Джине ни к чему было обращать на это внимания. Она всегда была тверда в вере и давно научилась игнорировать голод и жажду, когда это нужно. Девушка взглянула на часы. Они показывали без четверти десять. До приезда Джона ещё больше часа, так что есть время навести марафет. Множество людей будут смотреть на неё, так пусть им будет приятно!
Покончив с душем, косметикой, парфюмерией и даже натершись ароматическими маслами (пижонство, конечно, но на Джину напал приступ перфекционизма) она задумалась, что бы надеть, но тут же решила, что сегодня обойдётся без одежды. Джина подошла к зеркалу и оглядела себя с ног до головы. Полные, округлые груди, ещё не начавшие отвисать. Широкие бёдра, радующие глаз волнующими изгибами. Мягкие, округлые ягодицы. Крепкие, полные ноги. Нет, решительно не стоит скрывать всё это под тканью! Тем более в такой день. Джина развернулась и направилась к шкафу, за тем, без чего она обойтись действительно не могла. Вскоре она вытащила оттуда длинную, блестящую никелированную цепь толщиной в полдюйма и ошейник с шипами, а затем присела на кровать. Надеть ошейник и закрыть его на ключ, было делом нескольких секунд, а вот с цепью пришлось повозиться. Джина аккуратно обернула её восьмёркой вокруг лодыжек и закрепила узлом. Затем проделала ту же процедуру с коленями. Потом с бёдрами – здесь она специально придала узлу продолговатую форму и спрятала его между половых губ. Завела руки за спину и принялась вслепую (она давно научилась это делать) накладывать восьмёрку на запястья. Затем, дёрнув за цепь, затянула узел. Оставались ещё локти, но это уже было сверх её возможностей – нужно было дождаться Джона. Джина обернулась к зеркалу и почувствовала прилив возбуждения. Она совершенно беззащитна и доступна. Любой человек, зашедший в комнату, мог бы сделать с ней всё, что угодно. Она бы объяснила ему (или ей – женщины нравились ей не меньше мужчин) где лежат плеть, палка и электрошокер. Вон на зеркале свечи, а рядом зажигалка. Несколько свечей можно было бы зажечь и подставить Джине под ступни, а с остальных накапать горячего воска на тело. А рядом булавки в подушечке – сколько раз они оказывались у неё под ногтями! Джина сердито дёрнула цепь – ну, зачем ей надо было так торопиться?! Вздохнула и снова погрузилась в фантазии, чувствуя, как киска становится влажной…
Из мечтаний её вывел звук мотора за окном – это наверняка был Джон. Хлопнула входная дверь (Джина вчера не стала её запирать) и в комнату вошёл Джон. Невысокий и коренастый Джонни Стоун был парнем Джины уже два года, и именно поэтому согласился заехать за ней сегодня, хотя это было небольшим нарушением порядка. Оглядев Джину, он широко улыбнулся.
– Так ты уже готова?
– Почти! – ответила Джина с капелькой недовольства в голосе. – Осталось только связать локти и перетянуть груди. Поможешь?
– С удовольствием.
Джон принялся колдовать над цепью, время от времени отвлекаясь на то, чтобы помять формы Джины, пока она не прикрикнула сердито.
– Хватит меня дразнить, Джонни! Трахни меня как следует, я этого безумно хочу!
– Извини! – ответил Джон, затянув узел. – Меня ждёт машина, и девчонки в ней. Ничего, я сделаю тебе приятно. Шею обернуть? С петлёй на шее ты будешь смотреться ещё выигрышней.
– Давай.
В дверь заглянул Господин Дэннис. Весной, едва вступив в права наследства, Джина завещала всё своё имущество Церкви Свободы, и именно Господин Дэннис принял её пожертвование.
– Итак, Джина Уилкинс, ты подтверждаешь, что передаёшь своё имущество нашей Церкви, во имя блага Веры? – спросил он строго.
– Подтверждаю! – ответила Джина, размашисто кивнув. Господин Дэннис кивнул в ответ и исчез, затем послышались его удаляющиеся шаги и стук двери.
Джон уложил петлю как следует, а затем взвалил Джину на плечо, ногами вперёд, и понёс к машине. При этом он поддерживал Джину рукой за промежность, лаская пальцами киску девушки. Джина, которая уже была возбуждена сверх меры, постанывала и подёргивалась от охватывавшего её желания. На крыльце Джон на секунду остановился, повернувшись боком, чтобы закрыть дверь, и Джина увидела машину. Это был серый четырёхдверный хаммер-пикап с надписью «Церковь Свободы». Когда Джон поднёс Джину к машине, девушка увидела в кузове свою бывшую одноклассницу, худенькую загорелую блондинку Мэгги Клейтон, связанную колесом: руки Мэгги были заломлены за голову и привязаны к ногам. Джина по опыту знала, что это больно, а ещё – что это нравится Мэгги больше всего. Двух других девушек Джина узнать не смогла. У невысокой, плотной, мускулистой шатеночки руки и ноги были заключены в одну стальную колодку, отчего она вынужденно лежала, уткнувшись лицом в дно кузова и выставив к небу пухлую задницу, исполосованную следами свежей порки. Третья девушка, долговязая и рыжая, стоявшая на коленях, широко раздвинув ноги, была опутана верёвками ещё больше, чем Джина – цепью. Глаза рыжей были закрыты чёрной повязкой, во рту торчал кляп.
– Привет, Мэгги! – улыбнувшись, произнесла Джина. – Круто выглядишь. Вы все, я имею в виду.
– Привет, Джина! – отозвалась Мэгги, причём в её голосе не было и намёка на боль. – Тебе тоже дали дозволение освободиться?
– Да, я сегодня буду живым фейерверком!
– Круто! А я – бенгальским огнём. Шейла и Мэнди тоже.
Джон, перехватив Джину поудобнее, впихнул её в салон, усадив на заднее сиденье, и захлопнул дверь. В салоне Джина увидела двоих. Девушку на переднем сиденье, зачем-то напялившую ковбойскую шляпу, она узнать не смогла, да а и тощий длинноносый парень с короткой стрижкой ей явно был незнаком. Однако девушка тут же обернулась и радостно воскликнула.
– Привет, Джи! Тоже будешь зажигать на празднике.
Это была Рэйчел Адамс, ещё одна подруга Джины, улыбчивая, темноволосая, румяная и необычайно хорошенькая.
– Привет, Рэйчел! – ответила Джина, решив отложить знакомство на второе. – Чего это ты в шляпе?
– Я открываю праздник! – важно ответила Рэйчел. – Первым номером – моё «огненное родео»!
– Ну, ты даёшь! – Джина восхищённо качнула головой. Оседлать бочку с взрывчаткой и разлететься в клочья, на глазах у ликующей толпы зрителей, было мечтой многих парней и девчонок в городе. Не каждому выпадала такая удача.
– Я ещё и корсет надела, – похвасталась Рэйчел, с трудом приподнявшись и повернувшись в профиль, чтобы Джина могла увидеть хотя бы верхний край тёмно-синего великолепия, охватывавшего живот, бока, нижнюю часть спины и поддерживающего грудь – а заодно и мягкие белые верёвки, опутывавшие Рэйчел точно так же, как и саму Джину. Пышный бюст Рэйчел, не скрытый тканью, при этом волнующе качнулся.
– Круто! – одобрила Джина. – Блин, может мне всё же стоило одеться покрасивее? Всё-таки такой важный день для меня…
– Брось! – Рэйчел мотнула шляпой. – Для тебя, Джи, лучшая одежда – твоя кожа!
Машина, заурчав мотором, тем временем тронулась и неторопливо покатила по вымощенной булыжником улице. Джина покосилась на парня рядом с ней, который до сих пор не проронил ни слова. Он был одет в тёмно-зелёный брючный костюм, под которым виднелась белая рубашка, на ногах были лаковые туфли и серые носки. Это кем же надо быть, чтобы летом, на острове Самуто натянуть на себя столько одежды? В городке Ньютауне так обычно одевались либо законченные метросексуалы, которым просто нравилось демонстрировать всем подряд своё богатство и вкус (причём первого, обычно, было в избытке, а второе отсутствовало вовсе). Либо те, кто до слёз стеснялся своего тела, как мистер Нельсон, сосед Джины, стыдившийся лишних сосков на груди и животе и поэтому никогда не раздевавшийся выше пояса вне дома. Но те, кто стыдился, обычно одеваются попроще, а метросексуалы в городке были наперечёт, и этого длинноносого среди них не было. Или он просто по случаю праздника надел на себя всё самое лучшее, так же, как Джон, который сегодня, впервые после зимы, надел свои единственные сандалии?
– Кто это с тобой, Джонни? – полюбопытствовала она, качнув головой в сторону молчаливого соседа.
– Это Энди из Христианского квартала, – ответил Джон. – Сегодня утром проезжал мимо, а он там голосовал. Сказал, что хочет увидеть наш праздник.
Сосед Джины кивнул, не сказав ни слова.
– Христианин? Так значит он из тех, которые носят на груди распятого человека? – уточнила Джина на всякий случай.
– Угу.
Джина вновь оглядела Энди, на этот раз с любопытством, сдобренным изрядной долей сочувствия. Христиане редко покидали пределы своего квартала в спальном районе Ньютауна, и чужих к себе тоже пускали неохотно. Однако Джина всегда была любопытной и часто забегала к стене, окружающей квартал. Она видела женщин в длинных платьях (это как же нужно не любить себя, чтобы так задрапировываться!). Видела чинных, молчаливых детей, похожих на маленьких взрослых. Или просто слушала перезвон колоколов в красивом христианском храме с золотым куполом и крестом на вершине, видном из любой точки города. А ещё Джина знала, что христианам запрещается буквально всё: секс (кроме как для рождения детей), почти любая еда (правда не круглый год, а время от времени), многие виды одежды и так далее. Девушка понятия не имела, кому может быть охота жить под таким количеством запретов.
– Скажи, Энди, а как тебе пришло в голову отправиться на праздник? – обратилась она к нему.
Энди пожал плечами.
– Я журналист. Решил повидать старые планеты-колонии, те, которые были заселены ещё во время Первой Волны Исхода, и с тех пор потеряли связь с Землёй. И написать о них. Вот тот праздник, на который мы едем – он чему посвящён?
– Так ты с самой Земли?! – удивилась Джина. – Всю жизнь мечтала увидеть человека из Метрополии! Ну, как тебе наш городок?
Энди вздохнул
– Если честно – не впечатлён. В каких-нибудь пятистах милях на восток взлетают и садятся звездолёты, а здесь – неасфальтированные улицы, одноэтажные дома и десяток машин времён Первой Волны, на целый город. Так чему праздник-то посвящён?
Джина задумалась.
– Вообще он посвящён весеннему равноденствию, после которого дни становятся длиннее, чем ночи. Поэтому на нём будет много огня и света. Но вообще-то он посвящён тому же, что и все большие священные праздники: свободе, смелости, победе над смертью и страданием…
– Ну, смелость я вижу, – протянул Энди, оглядев Джину. – Появиться на улице голой – это и впрямь смело. Но вот свобода…Ты же в цепях, с ног до головы! Какая тут может быть свобода?
– В том-то и дело! Во-первых, для того, чтобы стать свободным, нужно уметь её чувствовать, как бы сильно её не стесняли. Во-вторых, несвобода тела не имеет значения. Оно само – тюрьма для твоего духа, и главная наша цель – освободить его из этой тюрьмы. Чем я на празднике и займусь.
– Эээ… И как же ты будешь освобождать дух, в цепях-то? – удивился Энди.
– Ну, я, конечно, буду делать это не одна, – пожала плечами Джина. – Вон Джонни мне поможет, да ведь?
– А как же, – кивнул Джон, не оборачиваясь. – Правда, под присмотром Наставника Томаса, но основную работу буду делать именно я.
– Гм… Ты её что ли девственности лишать будешь? – поинтересовался Энди. – Что, девственная плева и есть то, что закрывает путь к свободе?
Все расхохотались.
– Ну… ты… сказал… – с трудом произнесла Джина сквозь смех. – С девственностью я рассталась давным-давно! Сегодня мне и всем остальным девушкам, которые едут с нами, предстоит расстаться с жизнью!
– И ты так спокойно об этом говоришь! – с неподдельным испугом в голосе воскликнул Энди.
– А что такого? Этот мир полон страданий, и мы должны вырваться из него раз и навсегда. Тело вырваться не сможет, но духу это под силу! А для этого его нужно освободить. Разрушив его тюрьму – свою плоть.
Отсмеявшись, Джина заговорила уже спокойнее.
– Я буду живым фейерверком. Церемония запуск живых фейерверков символизирует свободу, к которой стремимся мы все. В меня вставят запал, начинят фейерверочным зарядом и запустят в небо…
– Бррр! – передёрнулся Энди. – Во-первых, в тебе, наверное, фунтов полтораста, не меньше. Ты слишком тяжёлая. А во-вторых, даже если ты съешь петарду и она взорвётся у тебя в животе, этого никто не увидит!
– Дай дорасскажу! – возмутилась Джина. – Конечно, одной петарды мало! Нет, сначала Джон разрежет мне живот и вынет внутренности. Вложит на их место заряд и зашьёт. А ещё перед этим мне разорвут анус стальной грушей, чтобы туда смог войти запал – он тоже толстый и длинный, иначе в него не поместится достаточно пороха, чтобы поднять меня в воздух. Послушай, Джонни, может, ты позволишь мне сделать это самой? Меня для этого даже развязывать не надо будет!
– Нужно спросить у Наставника Томаса, – ответил Джон неуверенно. – Хотя он, наверное, не запретит…
Энди тяжело вздохнул, замысловато сложил пальцы правой руки и коснулся ими по очереди лба, живота и обоих плеч.
– То есть тебя выпотрошат? – произнёс он изменившимся голосом. – Живьём?
– Именно! – кивнула Джина. – Мои внутренности сожгут на жертвенном костре, вместе с внутренностями других девушек, а нас самих запустят в небо, когда стемнеет. Я должна оставаться живой до самого взрыва. Если я умру до того, это будет дурным знаком. Кроме того, дух может освободиться только из живого тела, поэтому человек обязательно должен быть живым и в сознании, когда его тело будет разрушаться. Иначе его дух останется привязанным к этому миру ещё на несколько воплощений вперёд.
– И что? – мрачно поинтересовался Энди. – Вас всех так взрывают, когда приходит время умирать?
– Ну, почему, не всех. Главное – чтобы тело было разрушено, а каким способом – неважно. Есть много видов правильной смерти – сдирание кожи, волочение, разрывание, потрошение, растворение в кислоте…
– Я слышал, от него собираются отказаться, – вставил Джон. – Слишком капризная вещь эта кислота.
– Да? – удивилась Джина. – Ну, что ж, вероучителям виднее. Но самый правильный способ освобождения – сожжение. Заживо, конечно же. Твоя плоть обращается в дым, и дух уносится в небо вместе с ним…
Она улыбнулась, мечтательно прикрыв глаза, но тут же открыла их и продолжила.
– Конечно, чтобы заслужить правильную смерть – нужно очень постараться, выполнять заветы Наставников, хорошо себя вести, не нарушать заповедей… Большинство верующих не получают права на неё. Им достаются смерти, при которых тело разрушается не так сильно: расстрел, четвертование, обезглавливание, сажание на кол…
Энди вздохнул ещё тяжелее.
– О Господи! Как же вы все ещё не прикончили тут друг друга до сих пор?
– Ну, так дети у нас рождаются и помногу! Да и приезжих много – ты должен был заметить, Энди.
– Не в том дело! Если вы вообще ничего не боитесь – как же вас заставляют соблюдать законы? Вам же любые наказания до лампочки!
– Ну, почему? – Джина покачала головой. – Никому не хочется в тюрьму.
– И чем же она может быть страшнее сдирания кожи?
– Тюрьма – это неволя. В ней ничего нельзя делать, даже молиться. Ты отлучён от людей, от веры, от любых занятий… От такой жизни уже через месяц волком взвоешь! А уж пожизненное заключение – это и вовсе кошмар. Ты умираешь в камере, и твоё тело остаётся закрытым, а значит, дух надолго будет привязан к этому миру. Ну, или могут казнить недостойной смертью, когда плоть опять же останется неприкосновенна. Повесить, утопить, похоронить заживо, заморозить, удушить, посадить на электрический стул… Конечно же, люди этого боятся! Кстати, штрафы тоже никто не отменял.
Энди снова перекрестился.
– Мда, мои бедные мозги уже начинают кипеть… – произнёс он, хмурясь. – Стало быть, вы все – ракеты?
– Да нет же! – вклинилась Рэйчел. – Меня взорвут на бочке с порохом в самом начале. А девчонки в кузове будут сожжены на костре после этого.
Энди вздохнул и ненадолго замолчал.
– А ты, Джон? – спросил он, наконец. – Тебя тоже как-нибудь убьют на празднике? Или всё это касается только женщин?
– Ну, почему же? – пожал плечами Джон. – Я просто не просил Наставников, чтобы меня освободили именно на этом празднике. Нет, я хочу жениться, вырастить детей… А уже потом – чтобы нас освободили. Всех вместе, перед горожанами… Если мне предложат выбирать, то я бы хотел, чтобы с меня содрали кожу.
Энди покачал головой и, ничего не ответив, отвернулся к окну, уставившись на проплывающие мимо дома.

Энди
Однако вскоре ему надоело пялиться в окно. Энди достал ручку, блокнот, открыл его и принялся выписывать на бумаге витиеватые значки.
– Что это за язык? – с интересом спросила Джина, заглядывая через плечо. – Никогда такого не видела.
– Это стенография, – ответил Энди, стараясь говорить как можно спокойнее, что было весьма непросто, когда к тебе прижимается шикарная, фигуристая брюнетка, при этом совершенно обнажённая. Энди снова почувствовал, как его щёки наливаются румянцем. – Мне в журналистике без этого никак. Пока мы не приехали – записываю то, что ты мне рассказала.
– А мы уже почти на месте, – ответила Джина отстраняясь. – Смотри во-о-он туда…
Она мотнула головой куда-то влево, и Энди, проследив за её взглядом, увидел, что дорога сворачивает к какому-то пустырю, обнесённому невысокой оградой. В разных местах виднелось несколько грузовых и легковых машин. Кое-где суетились люди, но их было немного. Вдоль одной из стен возвышался ряд высоких палаток, похожих на армейские.
– Там из меня будут делать ракету, – сообщила Джина. – Эй, Энди, хочешь посмотреть, как?
Энди замотал головой, скривившись, и произнёс.
– Извините. Пока я добирался сюда – успел побывать у последователей Долчета. Вот уж там я насмотрелся и крови, и мяса. После этого решил стать веганом, да и то с аппетитом проблемы начались…. Надеюсь, вы-то друг друга не едите?
– Что ты! – воскликнула Джина, негодующе тряхнув бюстом. – Тот, кто ест чужую плоть – берёт на себя грехи того, кого ест. Какой-нибудь вор после смерти воплотился в свинью, и те, кто съели эту свинью, разделят с ним вину за воровство. Я вот мяса вообще не ем.
– Ну что ж, я рад за вас, – Энди чахло улыбнулся. – Нет, спасибо. Может надо будет помочь тем, кто там работает? – он указал на рабочих.
– Окей! – кивнул Джон, обернувшись, и, достав из кармана брелок с ключами, протянул Энди. – Освободи девчонок в кузове, они тебе объяснят, что делать!
– И меня тоже! – вставила Рэйчел.
Энди взял ключи и машинально оглянулся, проверяя, на месте ли те.
– А колодки как открыть? – спросил он.
– А там есть отвёртка и гаечный ключик, посмотри, как следует.
Машина въехала в ворота и, свернув, затормозила у палаток. Энди нажал на клаксон, и вскоре к нему подошёл долговязый, немолодой, лысый мужчина в длинной коричневой хламиде.
– Девушки прибыли, Господин Архинаставник! – почтительно произнёс Джон, приложив руку к своим лбу и сердцу. – Все пять. Взгляните, как хорошо они упакованы!
– Вижу, – равнодушно отозвался долговязый. – У тебя полчаса на всё – про всё. А потом снова отправляйся в город!
– Будет исполнено, Господин Архинаставник! – покорно ответил Джон и, дождавшись, пока долговязый не отойдёт, сообщил. – Всё, приехали. Вылезайте.
Энди выскользнул из машины, по привычке придержав дверь для девушки, но, тут же поняв, что снова попал впросак, застыл в нерешительности. Однако Джон, открыв другую дверь, вытащил Джину сам и, снова взвалив на плечо, понёс в ближайшую палатку. Энди же сперва решил заняться Рэйчел.
– Откуда начинать? – спросил он не слишком уверенно.
– С лодыжек.
Энди занялся узлами, то и дело чувствуя под пальцами тёплую, шелковистую девичью кожу ладоней, ступней, бёдер, ягодиц, спины, живота, и мало-помалу внутри его тела начала подниматься волна лёгкой боли, тупой и сладостной. Энди по опыту знал, что происходит потом – промежность уже начала наливаться тяжестью – и снова попытался отвлечься разговором.
– То завязывай, то развязывай… – проворчал он. – К чему это всё?
– Много ты понимаешь, крестоносец! – возмутилась Рэйчел. – Эти верёвки и всё прочее – не просто так! Я должна показать, что со смирением принимаю свой путь и готова к любым испытаниям, которые меня ждут! А сейчас я, когда ты меня развяжешь, я ещё буду должна подготовить ритуал моего освобождения.
– А я думал, что всё уже должны подготовить другие, – удивился Энди.
– Нет! – твёрдо ответила Рэйчел. – Чтобы освободиться, нужно самому приложить силы к этому. Так что мне ещё козлы ставить, потом бочку на них закатывать… Эй, не дёргай волосы!
– Извини. Да как ты будешь ставить и катить, у тебя же всё затекло!
– Не болтай ерунды! – Рэйчел нетерпеливо передёрнула наполовину освободившимися плечами. – Папа затягивал не туго, верёвки мягкие, да и я давно привыкла.
– К чему? – недоверчиво переспросил Энди. – Тебя что, каждый раз вот так связывают, везут, взрывают, а потом восстанавливают, и всё сначала?
Рэйчел прыснула.
– Слышал бы тебя наставник Тимоти – сказал бы, что именно таков наш путь: умереть, родиться и снова сначала. Нет. Просто я с детства перепробовала на себе тысячу способов связывания и заковывания и научилась восстанавливаться.
– С детства? – Энди страдальчески закатил глаза, этот город пугал его всё больше и больше.
– Ну да. Каждый верующий должен уделять время аскезе. Неважно, в каком виде – но обязательно уделять. Как минимум, один месяц в году, один день в месяц и пятнадцать минут в день.
– Что, прямо с рождения?
– Ну, официально с восьми лет, но вот мои родители начали меня готовить раньше, говорят – с тех пор, как я научилась ходить и говорить.
Она с наслаждением потянулась и легко спрыгнула на траву. Энди, на всякий случай, сделал шаг назад.
– Да не трясись ты так, не собираюсь я с тобой трахаться! – сообщила она. – Но за помощь всё равно спасибо!
Рэйчел быстро шагнула к Энди, обхватила руками шею, пригнув его голову книзу, приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щёку. Затем, не глядя, подхватила с земли верёвки и побежала к стоявшему поодаль грузовику. Энди невольно проследил за ней, задержав взгляд на тугой и загорелой обнажённой попке, но тут же напомнил себе о трёх других девушках, также дожидавшихся его помощи и, мысленно обругав себя, шагнул к кузову.
– Привет! Сейчас я вас освобожу, – произнёс он, развязывая девушку со светлыми волосами (Мэгги, кажется?). – И что потом?
– Нам вон туда, – с трудом ответила Мэгги, мотнув головой в сторону участка поля, огороженного верёвками на невысоких столбиках, возле которого стоял ещё один пикап. – Нужно будет сложить костры.
Энди распустил последний узел, и она без сил распласталась на оцинкованном дне кузова.
– Со мной всё нормально! – пробормотала она, тяжело дыша. – Сейчас, только одну минутку отдохну, и всё. Освобождай других.
– Мне – только ноги! – подала голос пухлая шатенка, которую, вроде как, звали Эмбер. – Я всё умею делать скованными руками!
– Хвастаться – некрасиво! – сообщил Энди, орудуя отвёрткой, и Эмбер недовольно фыркнула. Как только браслеты колодки были сняты с лодыжек, она бодро вскочила и спрыгнула из кузова на землю. Энди покачал головой и взялся за рыжую, которую звали Софи, если Энди ничего не забыл. Снял повязку (девушка отчаянно заморгала), но, как только он взялся за ремешки кляпа, Софи откинула голову назад, вывернувшись из его пальцев, и замотала головой.
– Кляп оставить? – удивлённо переспросил Энди. Девушка энергично закивала. Энди пожал плечами и принялся за верёвки. Развязал ноги, локти, но, когда попытался перейти к запястьям, связанным спереди, вновь наткнулся на протестующее мычание. Хмыкнув, Энди отошёл от кузова. Мэгги и Софи выбрались на траву вслед за Эмбер.
– Идти сможете? – спросил Эннди с сомнением. Эмбер гордо вздёрнула носик и, обойдя парня, зашагала к оградке.
Навстречу им вылез из автомобиля рослый босоногий парень в голубом комбинезоне и кепке и приветственно замахал.
– Привет, Чарли! – радостно воскликнула Эмбер, подойдя к нему, ничтоже сумняшеся опустилась на колени и по очереди поцеловала ступни парня. – «Блеск» у тебя?
– Привет, девчонки! – отозвался Чарли и, обняв Эмбер, поцеловал её взасос. – Кто это с вами?
– Это Энди-христианин, – ответила Мэгги. – Он так, из любопытства пришёл.
Чарли оглядел Энди без всякого интереса и вытащил из здоровенного кармана на груди комбинезона глянцевый серебристый тюбик. Выдавил на ладонь здоровенную порцию какого-то полупрозрачного геля, в котором виднелись крохотные блестящие частички, и принялся втирать его в кожу Эмбер, а тюбик протянул Энди со словами.
– Давай, помогай!
Энди принялся обрабатывать Мэгги, а та, выхватив тюбик из его рук, тоже выдавила гель на ладонь и взялась за прильнувшую к ней Софи.
– А что это за препарат-то? – осведомился Энди. – Крем для загара или блеск для тела?
– Ни то, ни другое, – ответила Мэгги, одной рукой растирая гель по ягодицам Софи, другой промазывая между грудей. – Мы – живые бенгальские огни, и состав в этом геле такой же, как и в настоящих бенгальских огнях. Он должен впитаться глубоко под кожу, прямо в жир, чтобы мы лучше горели, а ещё сыпали искрами. Это будет красиво.
Софи застонала сквозь кляп от возбуждения. Энди, оглянувшись увидел, что Чарли движением могучих плеч сбросил лямки комбинезона, и тот упал к ногам, лишь на мгновение зацепившись за здоровенный возбуждённый член парня. Эмбер засмеялась, развернулась спиной и нагнулась, уткнувшись лицом в траву. Энди резко и глубоко вошёл в неё сзади и наклонился, продолжая обрабатывать кожу девушки, стараясь втереть гель повсюду.
Мэгги, оттолкнув Энди и Софи, бросилась к Чарли и, обогнув его, опустилась на колени за его спиной и зарылась лицом в задницу парня, начав игриво двигать головой, явно вылизывая анус. Обеими руками она при этом принялась ласкать груди нагнувшейся Эмбер.
Софи тоже не теряла времени даром. Развернувшись к Энди лицом, она, подобно Мэгги, опустилась на колени и принялась связанными руками расстёгивать брюки Энди, что-то недовольно бормоча сквозь кляп. Энди инстинктивно попытался отпрянуть, но оступился и с размаху сел на пятую точку.
Софи, кажется, только этого и надо было. Выпростав вставший и затвердевший член парня из трусов, она в мгновение ока оседлала бёдра Энди. Видя, как увлажнившаяся киска девушки, опускается на его член и чувствуя, как её жар сдавливает его плоть, Энди смог только зажмуриться и забормотать молитву против искушения.

Джон
Джон вошёл в палатку и, опустив Джину на стоящий в центре стол, поклонился Наставнику Томасу.
– Да будет Ваш путь свободен, господин Наставник!
– Да будет Ваш путь свободен! – эхом отозвалась Джина, повернув голову, а Наставник Томас, немолодой седоватый мужчина с тонкими насмешливыми губами лишь кивнул.
– Привет, ребята. Готовы?
– Да, господин Наставник, – хором ответили Джон и Джина, а затем Джина спросила:
– Прошу прощения, господин Настаник… Дозволите ли Вы мне самой поработать со стальной грушей?
– Ты этого хочешь? – удивился Наставник.
– Да! – горячо ответила Джина.
– Ну, что ж, дозволяю.
Наставник Томас обернулся к столику с инструментами и препаратами, извлёк из ящичка склянку с прозрачным раствором и принялся откручивать крышечку.
– Это оксибат, – пояснил он. – Он обезболит и поможет расслабиться. Потому что, если ты всё будешь делать сама – сердце может и не выдержать.
– Благодарю вас, Господин Наставник! – прошептала Джина и, поцеловав протянутую ей руку со склянкой, припала губами к горлышку.
Как только склянка опустела, Наставник вернул её в ящичек стола и обратился уже к Джону:
– Так. Пока препарат не подействовал, начинай готовить всё для операции.
Джон коротко поклонился и, бросившись к столику, начал разворачивать набор и выкладывать на высокую стойку с колёсиками инструменты в нужном порядке. Стальная анальная груша с винтом на конце, два скальпеля, коагулятор на батарейках, нитки, иголки... Наконец, он извлёк из большого нижнего ящика картуз с фейерверочным зарядом и положил его отдельно, а рядом длинный толстый цилиндр запала с бикфордовым шнуром. Затем с гордым видом обернулся к наставнику, но тот покачал головой.
– А размечать участок работы ты на глаз будешь?
Джон покраснел и поставил рядом с инструментами пузырёк с йодом.
– Вот теперь всё готово, – кивнул наставник. – И Джина, кажется, тоже.
Девушка и правда расслабленно лежала на столе, глубоко и медленно дыша и умиротворённо глядя в потолок.
– Тебе помочь перевернуться? – спросил Джон на всякий случай.
– Да, пожалуйста.
Джон и Наставник Томас вдвоём перевернули девушку лицом вниз, затем Джон взял со стола грушу и вложил в стянутые цепью руки Джины. Та слегка, насколько позволяли цепи, изогнулась, приподняв таз и без труда ввела грушу в свой анус. Затем взялась обеими руками за концы вентиля и принялась его поворачивать.
– Ну как? – осведомился Джон после недолгого молчания.
– Хорошо идёт, – отозвалась Джина, продолжая крутить вентиль. – Я чувствую, что опять возбуждаюсь.
Наставник, хмыкнув, расстегнул штаны, вынул член и поднёс его к лицу Джины. Девушка принялась целовать и облизывать его, и Джон заметил, как её тело напрягается, покрываясь потом. Руки Джины начали двигаться всё менее уверенно… Но, как только Джина заглотила член Наставника целиком, у неё как будто открылась второе дыхание. По коже девушки из-под вентиля потекла кровь, но Джина и не думала останавливаться, задвигав головой вверх-вниз. Тяжело дышащий Наставник схватил её за волосы, помогая сосать. Наконец, тело застонавшей Джины сотряс сильнейший оргазм, и вентиль, повернувшись ещё раз, остановился – груша была раскрыта до предела. Девушка, выпустив член Наставника изо рта, уронила голову – она совсем обессилела. Наставник застегнул штаны и, закрутив грушу обратно, вынул её – теперь она была вся в крови. Затем сунул грушу в тарелку со спиртом и кивнул Джону.
– Приготовиться… начали!
Мужчины быстро перевернули обмякшую Джину навзничь, Джон капнул йод на палец и поставил на обоих краях живота девушки по жёлтой точке. Наставник тем временем щёлкнул тумблером коагулятора и вставил штекер электрода в разъём.
– Под углом! – бросил он на ходу.
Джон кивнул, вонзил скальпель под углом возле одной из точек, а затем быстро, в одно движение рассёк живот Джины до другой точки. Затем Джон схватил мычащую от боли сквозь зубы Джину за бёдра, Наставник – за плечи, и они вдвоём резко перевернули её на бок.
Наставник, не обращая внимания на внутренности, вываливающиеся из живота Джины на заблаговременно подставленный поднос, принялся орудовать электродом, прижигая края раны. Джон же схватил заряд, на котором с одной стороны красовался чёрный круг, обозначающий отверстие для запала. Перевернув заряд кругом вниз и к себе, принялся проталкивать его в опустевшую брюшную полость. Когда весь заряд скрылся внутри тела, Наставник пару раз надавил на стенки брюшины, устраивая его поудобнее. После этого мужчины в две иглы споро зашили живот Джины и, обработав рану снаружи, наклеили сверху повязку.
Однако работа была ещё не закончена. Джину снова перевернули ничком, на этот раз медленно и осторожно, и Джон впихнул запал в развороченный анус. Изнутри тела послышался тихий треск. Это означало, что запал вошёл внутрь заряда, прорвав его обшивку именно в том месте, которое было предназначено для этого. Мужчины в очередной раз перевернули Джину, теперь навзничь, и, наконец, смогли перевести дух, начав смывать кровь с тела девушки и стола.
– Помочь тебе её вынести? – спросил Наставник.
– Нет, – покачал головой Джон, вытирая пот со лба. – Сейчас схожу за Энди, он поможет.
– Который Энди? Стивенс?
– Нет, другой, из Христианского квартала. Фамилию не знаю, не спросил. Он хотел посмотреть на праздник, и я его привёз. Сейчас он где-то здесь бродить должен.
Наставник нахмурился.
– А твой Энди, часом, не иезуит?
– Не знаю, – растерялся Джон. – А кто такие иезуиты?
– Шпионы христиан. Они везде шныряют, ищут сведения для Римского Папы – это самый главный христианский начальник. Он хочет вернуть всех людей в колониях под свою власть и насадить везде христианство. А они ему в этом – первые помощники.
Джина, приходя в себя, застонала, и повернула голову к ним.
– Всё… прошло… удачно? – прошептала она.
– Да! – ответил Джон, широко улыбнувшись. – Ты держалась лучше некуда!
Наклонившись, он поцеловал Джину в губы, затем в зашитый шрам, а когда выпрямился, увидел, что она тоже улыбается, хоть и слабо.
– Покажи мне мои… – Джина не успела закончить реплику, снова застонав, но Джон догадался, о чём она говорит. Передвинув к лицу Джины поднос с её внутренностями, он разложил их так, чтобы девушка могла видеть их все.
– Ага… – прошептала Джина, разглядывая поднос. – Печень… желудок… селезёнка… Должна же я проверить, чтобы вы ничего не забыли!
– Невысокого ты о нас мнения! – усмехнулся Наставник Томас.
– Ничего, Господин Наставник, вам уже недолго меня терпеть осталось! – Джина улыбнулась чуть шире. – Благословите меня.
Наставник кивнул, развернулся лицом к выходу из палатки и, положив ладонь на лоб Джины, торжественно произнёс:
– Я, Томас Хоук, Наставник в Вере, свидетельствую перед миром и людьми, что эта девушка по имени Джина Уилкинс, прошла путём Свободы от начала и до конца и достойна покинуть этот мир, дабы никогда больше в него не вернуться!
Затем он поцеловал Джину в лоб и обратился уже к Джону:
– Беги уже за своим Энди, мне ещё три ракеты сделать до вечера надо! Да и тебе ехать пора!

Джина
Джина нехотя открыла глаза. Боль в зашитом животе не отпускала, но всё-таки ослабла. Когда Джон и Энди вынесли её из палатки и уложили на брезент, расстеленный на земле, это у них вышло немного грубо, так что девушка потеряла сознание. Сколько времени она находилась без чувств – неизвестно, но, похоже, долго – солнце стояло уже не над её головой, а далеко в стороне, уже склоняясь к закату. Над самой головой Джины маячил стальной штырь высотой фута в четыре, наклонно врытый в землю – ему предстояло стать направляющим для запуска Джины. Со всех сторон доносились звуки шагов и голоса, народ постепенно собирался на праздник. Джина прислушалась к своему телу и не без удивления обнаружила, что её силы после мучительной, изматывающей операции почти восстановились. Девушка приподняла голову и взглянула на свой живот. Повязка с него уже исчезла, а шов был тщательно замазан гримом телесного цвета – а как же иначе, ведь он так некрасиво смотрелся бы! Затем Джина огляделась по сторонам. По обе стороны от неё длинной шеренгой возлежали другие ракеты, за головами которых тоже возвышались направляющие. Слева от себя Джина увидела Глорию Марш, дочку богатых предпринимателей, совладельцев городского порта, яркую красотку на несколько лет старше Джины. Глория, как и полагается «ракете», была обнажена, но она всё равно не была бы собой, чтобы не тряхнуть богатством своей семьи даже перед самой смертью. В соски и клитор Глории были вставлены золотые колечки, в которых поблёскивали драгоценные камни. Все три колечка были соединены толстыми золотыми цепочками. Колечки попроще, без камней, но тоже золотые, были вставлены в нос, губы и пупок. Пальцы ног также были унизаны кольцами.
«Круто!», – с завистью подумала Джина и повернула голову в другую сторону.
Справа от неё лежала худенькая, невысокая девушка, туго связанная колючей проволокой – из-под шипов в разных местах выступали капельки крови. Поодаль топтался хмурый коренастый мужчина в жреческом одеянии, с сумкой на боку и дубинкой в руке. Рядом с ним возвышался столбик с двумя табличками. На верхней значилось:

Ракеты не портить!

А на нижней:

Туалет не здесь!!!

Народу уже собралось порядочно, но до открытия праздника было ещё не близко, так что Джина мечтательно вздохнула. Пути назад уже не было – даже если бы она теперь, в неожиданном припадке безумия вдруг отказалась бы от своего запуска, ей бы всё равно предстояло бы умереть от голода и жажды – без желудка и всего остального-то! Однако она ещё не потеряла способности ощущать этот мир (который она, несмотря на все проповеди, искренне любила), так что надеялась насладиться этим промежутком между жизнью и смертью сполна. В прошлые праздники она сама никогда не упускала возможности заглянуть к «ракетам», которых близость смерти тоже приводила в возбуждение. Так что Джина никогда не уходила со стартовой площадки, не получив римминг или кунни. Теперь она сама была «ракетой» и ждала, что кто-нибудь из посетителей удостоит вниманием её.
Девушка справа открыла глаза и взглянула на Джину.
– Привет! – улыбнулась Джина. – Я Джина Уилкинс, а ты?
– Я Мелани. Мелани Уоллес. Ты здесь одна или с семьёй?
– Наверное, одна, – пожала плечами Джина. – Родители давно освободились, Герти, моя старшая сестра, уехала с острова учиться в университете и, похоже, уже не вернётся. Брайан работает в шахте, его вряд ли отпустят. Разве что Джерри, если хозяин фермы позволит ему привезти его сюда, но это ещё не факт.
– Так ты самая младшая?
– Нет, Джерри младше. А ты?
– А я самая старшая, у меня два брата и две сестры. Мама воспитывает нас одна, после того, как папа продал себя за долги, так что мне пришлось во всём помогать маме, особенно в присмотре за младшими. Господин Уильям говорит, что я была опорой семьи. Поэтому он разрешил мне освободиться сразу после совершеннолетия. А тебя почему выбрали?
– Я была лучшей в классе по всем предметам, – гордо ответила Джина. – И по религии в первую очередь. И аскезу соблюдала, даже вдвойне. Когда я школу окончила, Герти попыталась сманить меня к себе в университет, да только что мне делать на материке? Там и порядки другие, и вообще скука смертная.
– Стой, так ты все классы окончила? – удивлённо и завистливо произнесла Мелани. – Повезло! А я вот только четыре года и проучилась – нужно было и работать, чтобы деньги были, и за младшими смотреть.
– Ты героиня.
– Я знаю, – усмехнулась Мелани.
До девушек донеслись голоса, Джина и Мелани обернулись. Жрец с дубинкой втолковывал прилично одетой паре – усатому мужчине и женщине, выкрашенной перекисью.
– Без средства вход запрещён!
– А почему этого не написано здесь?! – капризно спросила женщина.
– Значит, забыли! – огрызнулся жрец. – Вам что, двух долларов жалко?
Мужчина поморщился и сунул ему горсть мелочи. Жрец внимательно пересчитал и отдал ему голубой тюбик. Обе девушки знали, что в тюбике «чистюля», средство для очистки и обеззараживания рта. Интересно, это Церковь Свободы решила напоследок позаботиться, или жрец сам додумался?
Мужчина и женщина прошлись вдоль ряда, выбирая, и остановились перед Джиной и Мелани.
– Какая тебе больше нравится, дорогая? – спросил мужчина.
– Вот эта, – женщина указала на Мелани.
– ОК.
Мужчина перешагнул через Джину, скинул штаны и, усевшись ей на грудь, обеими руками взял голову девушки и приподнял навстречу своему возбуждённому члену. Джина нежно коснулась языком мошонки и принялась целовать и вылизывать её, по очереди осторожно втягивая в рот яички. Окончательно возбудившись и тяжело дыша, мужчина подался вперёд, навалившись на неё, и направил свой возбуждённый член ей в рот. Чмокнув головку, Джина заглотила член настолько глубоко, настолько могла, принявшись одновременно сосать и облизывать. Мужчина держал её за волосы, с рычанием двигая голову девушки взад-вперёд. Наконец, он, достигнув оргазма, дёрнулся, вырвал клок волос Джины, кончившей одновременно с ним, и излился в её рот.
Проглотив сперму, Джина принялась слизывать её остатки с члена мужчины. Скосив глаз, она увидела, как женщина встаёт с лица Мелани и одёргивает своё платье.
– Неплохо! – сообщила она. – Ты всё, Говард?
– Иди, Сэнди. А пока мы с ней продолжим… – произнёс Говард, переводя дыхание. – Силы-то есть?
– Есть, – с трудом ответила Джина, даже попытавшись кивнуть.
– Ну, что ж, тогда сыграем на ударных!
Говард приподнялся и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, опустил задницу на лицо Джины, придавив её голову к земле.
– Давай, продолжай работать! – донеслось до ушей девушки.
С трудом шевельнув головой, Джина всё-таки смогла устроить её поудобнее и начала вылизывать пространство между ягодицами. Тело Говарда дрогнуло, и на правую грудь Джины обрушился сильный шлепок. Девушка, привыкшая к подобным играм, погрузила язык в анус мужчины, стараясь проникнуть как можно глубже. В ответ на её груди посыпались новые удары, всё более сильные и частые.
«Так вот что значит “сыграть на ударных”», – подумала Джина. Впрочем, думать было почти невозможно – разум тонул в волнах возбуждения и боли.
Говард вновь кончил, залив спермой пылающие от ударов груди Джины и поднялся. Какая-то девчонка, проходившая мимо, тут же шагнула на его место и, опустившись на колени, принялась слизывать сперму.
«Неплохое начало!», – подумала Джина, постепенно приходя в себя. Тем временем Говард поднял лежащий на земле тюбик, снял крышечку и, присев рядом с Джиной, велел:
– Открой рот – там надо прибраться!
Джина подчинилась, и Говард выдавил ей на язык приличный шарик «Чистюли». Джина, размазав его языком везде, куда смогла достать, очистила полость рта и, повернув голову, сплюнула в сторону.
Многих других «ракет» тоже уже взяли в оборот. Глорией Марш занимались аж трое: один парень, усевшись на плечи Глории, сношал её между грудей, другой вылизывал ступни, а пухлая белокурая девица принимала куннилингус, сидя на её лице. Однако вскоре где-то совсем рядом раздался голос.
– Эй, там, на площадке! Кончайте по-быстрому, нам готовиться надо!
Джина оглянулась на голос и увидела, как к ним направляются несколько человек во главе со жрецом. Среди них Джина заметила Джона и Энди.
– Ага, сейчас начнётся установка, – сообщила она Мелани.
Дождавшись, пока на площадке не остались только «ракеты», жрец махнул рукой.
– Начинайте!
Джон и ещё один парень подбежали к Джине (Энди продолжал нерешительно топтаться на месте) и, бережно взяв с обоих боков, оторвали от земли. Кряхтя, перевернули вертикально и принялись поднимать. Джина почувствовала, как кончик штыря ткнулся в её бедро, а затем – как её тело скользит вниз, и запал занимает место на штыре – толчок разлился болью по всему телу.
– Счастливого полёта! – воскликнул Джон и по очереди чмокнул соски Джины – выше достать просто не мог. Энди просто поклонился, прижав руку к груди.
– Было приятно познакомиться, – вежливо произнёс он.
– До встречи, парни! – воскликнула Джина, улыбаясь. – До встречи где-нибудь не здесь!

Энди
Наступал вечер, солнце опускалось к горизонту, вот-вот норовя его коснуться.
– Скоро уже? – спросил Энди, оглядываясь по сторонам.
– Да, – кивнул Джон. – Вон, видишь, костры уже сложены, бочка на месте, ракеты установлены. Сейчас Архинаставник Торнтон произнесёт вступительное слово, и начнётся веселье!
Энди пригляделся внимательнее к участку, отведённому под жертвоприношение. Дальше всего от зрителей находилась длинная куча хвороста, на которой лежали приготовленные к сожжению внутренности «ракет». Ближе виднелись три кучи поменьше, насыпанные вокруг столбов. Перед ними на лёгких подпорках возвышалась бочка, из которой торчал длинный шнур, конец которого лежал на земле.
– Увидишь!
– Тогда давай переместимся куда-нибудь к краю!
– Зачем?
– Мне нужна свобода рук, – пояснил Энди. – Неудобно писать, когда тебя толкают со всех сторон.
Это была правда, но не вся. На самом деле Энди боялся, оказавшись окружённым со всех сторон безумствующими сектантами, тоже поддаться их порыву и совершить какую-нибудь опасную глупость. Но Джону об этом незачем было знать.
– Ладно, давай переберёмся к ограде.
Парни двинулись через толпу. Лавируя между людьми, Энди уже в который раз отметил, что местные жители одеты подозрительно легко. На дворе стоял март (или как он там на этой планете называется) и, хотя Ньютаун находился где-то в субтропиках, погоду никак нельзя было назвать жаркой (по крайней мере, ему самому было не жарко). Однако Энди успел заметить кое-где в толпе людей, которые были совершенно обнажены, ещё больше было полуобнажённых (причём как сверху, так и снизу), н,у а босыми и простоволосыми были почти все. Зато пирсинг среди местных явно был в моде. Попадались мужчины и женщины в стальных и кожаных ошейниках, почти все они были связаны или закованы в цепи.
– Эй, Джон, подожди меня! – воскликнул Энди, прибавив шагу, и вскоре они оказались у ограды и перевели дух.
– Ну вот, неплохое местечко, – заключил Джон, оглядываясь. – С краю, и всё видно.
– Отлично, – отозвался Энди. Он достал ручку, открыл блокнот и, прижав его к ограде, спроси:
– Так что же, Джон, те люди в ошейниках – это что же, рабы?
– Угу, вроде того.
– Но ведь ваша вера ставит в основу всего свободу? Это что же, какие-то преступники, что их её лишили?
– Ты не понимаешь, – покачал головой Джон. – Никакие они не преступник, они почти все пошли в рабство по доброй воле. На самом деле они не совсем рабы.
– А кто?
– Да как тебе объяснить… Их жизнь – один из способов достижения освобождения. Освобождения от себя самого. Это высшая степень свободы.
– Вот ведь чушь! – покачал головой Энди, продолжая конспектировать в блокнот. – У них же есть хозяин!
– Нет у них хозяина! – возмущённо ответил Энди. – Их хозяин – Церковь Свободы, а уже к ней обращаются люди, которым нужна прислуга, работники на фермы, шахты…
– Проститутки… – с сарказмом заметил Энди.
– И они тоже, – кивнул Джон. – И много кто.
– А можно от этого как-то освободиться.
– Да в принципе можно. Нужно просто установить срок своего обета полного освобождения, когда принимаешь его в церкви. По окончании срока ты можешь вернуться к обычной жизни. Но всё равно многие принимают обет бессрочно.
Впереди послышались аплодисменты. Парни, забыв о разговоре, вытянули шеи.
Архинаставник Торнтон вышел в центр площадки, отведённой для священнодействия, и вскинул руку. Воцарилась тишина.
– Я рад видеть вас всех здесь, о люди веры! – произнёс он торжественно. – Сегодня лучшие из вас, избранные за свои заслуги, укажут вам путь к свободе своим личным примером! И я не сомневаюсь, что сегодняшнее зрелище заронит в души многих из вас желание последовать за ними. Да будет ваш путь свободен – так же, как и их путь сейчас!
Загремели рукоплескания, но Энди мудро успел взять в руки блокнот, получив законный повод не присоединяться к общему восхищению. На самом деле, на его душе скребли кошки. За себя он не боялся – кое-какой опыт общения с сектантами из местных колоний у него уже имелся, да и происходящее с ним никак не свидетельствовало о нависшей опасности. Нет, для Энди была нестерпима мысль, что Джина, красивая, жизнерадостная и добрая девушка вот-вот встретит страшную смерть. Жаль ему было и всех остальных обречённых, но он умело скрывал эмоции.
Тем временем, Архинаставник закончил свою речь, и толпа вновь зашумела. Энди завертел головой и увидел, что на площадку выходит Рэйчел в своём тёмно-синем корсете и ковбойской шляпе, сопровождаемая высокой, стройной, статной женщиной, чрезвычайно похожей на неё, которая поддерживала девушку под локоть.
«Это её мать», – подумал Энди и пригляделся внимательнее. Рэйчел была связана, но не полностью, как утром, а только выше пояса. Подойдя к бочке, она балетным движением перебросила одну ногу через неё, а затем, изловчившись, оказалась верхом на бочке. Повернув голову к матери, Рэйчел согнула ноги в коленях и с важным видом кивнула, а мать, кивнув в ответ, принялась привязывать голени дочери к бёдрам. Когда операции с верёвками были закончены, мать Рэйчел поцеловала дочь в губы и отошла.
Вместо матери к Рэйчел подошёл Архинаставник и достал из кармана коробок спичек. Вынув одну из спичек, он сунул её в рот Рэйчел, головкой наружу, а затем поднёс коробок к лицу девушки. Другой рукой он поднял с земли бикфордов шнур, тянувшийся от бочки, и тоже поднял его.
Рэйчел чиркнула спичкой о коробок, вспыхнуло пламя, и Архинаставник поднёс к спичке шнур, который мгновенно вспыхнул и затрещал, рассыпая искры и укорачиваясь.
Архинаставник, не торопясь (длины шнура было для этого вполне достаточно), отошёл к краю площадки и взмахнул рукой. Рэйчел обернулась к толпе. Красивое лицо девушки, исполненное ликования, казалось, пламенело в лучах заходящего солнца.
– Я буду ждать вас там! Я буду ждать вас всех! – воскликнула Рэйчел и счастливо засмеялась. По спине Энди побежали мурашки.
Огонёк бежал по шнуру, приближаясь к его концу. Вот он исчез за краем бочки… Вот стих треск горящего шнура, ясно слышимый в полной тишине.
БА-БАХ!!!
Вспышка ослепила Энди, в голове зазвенело от грохота. Когда он, наконец, смог проморгаться (но ещё не обрести способность слышать), то на месте бочки увидел лишь тёмные пятна, к небу поднималось облако дыма, а вниз планировала шляпа Рэйчел, которую взрыв, по странному капризу судьбы, не испепелил, а подбросил вверх. Энди оглянулся на Джона и увидел – тот что-то возбуждённо кричит ему, указывая на площадку. Энди скривился и указал на свои уши – Джон разочарованно насупился и махнул рукой.
Тем временем праздник продолжался. На площадке появились Мэгги, Эмбер и Софи, в отличие от Рэйчел не связанные. Каждую из девушек вёл её парень. Все шестеро шли к кострам торжественно и неторопливо, словно к свадебному алтарю. Кожа девушек в лучах заходящего солнца блестела от крема. Девушки одновременно поднялись на кучи хвороста, а затем каждая из них синхронным жестом – неужели они раньше это репетировали? – завела руки за столб. Чарли и остальные двое парней принялись обматывать обнажённые тела своих возлюбленных цепями, накрепко притягивая их к столбам. Вновь появился Архинаставник, подойдя к парням, выдал каждому по факелу, а затем вновь достал коробку и, чиркнув спичкой, зажёг все три. Парни разошлись каждый к своему костру. Архинаставник взмахнул рукой, и три факела одновременно коснулись хвороста. Через несколько мгновений запылал и большой костёр – ветер донёс до Энди зловоние.
Пламя вспыхнуло и побежало, охватывая всю кучу. Наконец оно коснулось ступней девушек, и от них брызнули во все стороны снопы разноцветных искр. Слух мало-помалу начинал возвращаться к Энди, и он, как бы издалека, сквозь вату, услышал, что все девушки на кострах поют что-то. Энди только и смог, что покачать головой. Осталось ли на свете хоть что-нибудь, что смогло бы его удивить после этого дня?
Пламя взбиралось по девичьим телам всё выше, вызывая новые россыпи искр. Энди увидел, что девушки одна за другой замолчали, их лица исказились – похоже, уже не оставалось сил сопротивляться страданию. Вот Эмбер уронила голову, бессильно обвиснув на цепях. Вот лицо Мэгги исчезло в пламени… Вот рыжие волосы Софи вспыхнули, словно свеча… От всех трёх девушек остались бесформенные предметы, больше похожие на обгоревшие головни, чем на человеческие тела.
– Небось, не видел такого у себя на Земле! – торжествующе прокричал Джон, толкнув Энди локтем в печень. Энди оглянулся и увидел, что Джон сжимает в объятиях хрупкую, белокурую девочку лет шестнадцати. Одна рука Джона шарила под джинсовым топиком девчонки, другая исчезла под мини-юбкой, украшенной стразами. Девчонка то ли не замечала поползновений Джона, то ли жаждала продолжения. Широко улыбаясь, она наблюдала за праздником, прильнув к Джону всем телом и взволнованно переступая маленькими, изящными босыми ступнями.
– Где уж мне… – пробормотал Энди, пытаясь выдавить из себя улыбку. – Я такого и представить не мог! А что сейчас будет?
– А сейчас – фейерверк!

Джина
Джина с нарастающим возбуждением и восхищением следила (насколько позволял нахлобученный на голову тяжёлый конический шлем-обтекатель из металла, призванный улучшить её аэродинамику), как одна за другой обретали свободу Рэйчел, Мэгги и те две другие девушки, с которыми она так и не успела познакомиться. Вот-вот должен был прийти и её час – самый важный час в жизни, когда дух вырвется из телесной тюрьмы и покинет этот мир, полный страдания и несправедливости. В ряду «ракет» она была одной из последних, но не очень огорчалась по этому поводу – да, она освободится чуть позже своих соседок справа, но зато увидит начало фейерверка. Всё-таки фитили, вставленые в запалы, были связаны вместе, так что первый из них, будучи подожжёным, передаст огонь и остальным, так что все ракеты стартуют одна за другой, почти одновременно.
Уже совсем стемнело, на небе появились первые звёзды. «Ракеты» тихонько переговаривались, предвкушая будущий полёт. Наконец справа показался Архинаставник с факелом. Остановившись возле Линдси Шерман, рыжеволосой красавицы с чудесными синими глазами, он медленно опустил факел, и тут же послышался треск фитиля.
Джина вперилась в лицо Линдси. Оно было почти не видно в неверном свете костров и факелов, но слезинки на щеках – Джина не сомневалась, вызванные счастьем близкой свободы – блестели в лунном свете.
– Я буду свободна! – выкрикнула Линдси, и толпа зрителей отозвалась восторженным рёвом, который, однако тут же исчез в грохоте взорвавшегося запала. Выбросив пламя, Линдси сорвалась с направляющего и понеслась вверх, в тёмное ночное небо, оставив за собой лишь дымный след. А тем временем сработал запал Дайаны Эшкрофт, и она, отчаянно крикнув «Свободу вам!», взлетела следом.
Когда в ночном небе расцвёл чудесный голубой цветок, порождённый зарядом в животе Линдси, пламя шнура уже подбиралось к запалу Мелани, занимавшей место справа от Джины.
– До свидания! – прошептала Джина обернувшись.
– Увидимся! – ответила сияющая Мелани, улыбнувшись до ушей, а затем, повернувшись уже к зрителям, прокричала: – Всё будет хорошо!
Хлопнул заряд, и Мелани отправилась в полёт, обдав Джину потоком воздуха.
Джина вздохнула, стараясь унять гулко стучащее в груди сердце, и выкрикнула.
– Я люблю вас!
За спиной Джины громко хлопнуло, и девушка почувствовала мощный удар изнутри – такого она не чувствовала, даже когда её трахал в задницу жеребец на ферме. Волна боли раскатилась по всему телу, сбив дыхание и рассыпав перед глазами оранжевые круги. Тело обожгло набегающим потоком воздуха – точно так же, как бывало, когда Джина в январе ныряла в ледяное зимнее море с Вороньей скалы.
Когда Джина вновь обрела способность видеть и соображать, земля, подсвеченная кострами и факелами, уже осталась далеко внизу. Джина вскинула глаза и увидела, что луна со страшной скоростью несётся её навстречу. Где-то справа грохнуло, и Джину озарила золотая россыпь фейерверка.
«Мелани», – подумала Джина.
Девушку наполнило неизъяснимое блаженство. Здесь и сейчас она была совершенно одна – вокруг лишь звёзды и холодное ночное небо. Позади школа, нудные еженедельные проповеди, беготня с подносами в кафе и прочее… Впереди – лишь свобода и радость. Неожиданно она почувствовала, что не слышит шипения пламени запала.
«Сейчас!», – мелькнуло в голове у девушки.
Заряд рванул как надо – тело Джины исчезло в светло-зелёной, как майская листва, вспышке. Взрыв пощадил лишь ступни и голову – они были дальше всего от заряда. Всё остальное разлетелось в клочья.
Дух девушки отныне был свободен!

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную