eng | pyc

  

________________________________________________

Лауреат приза читательских симпатий Ника-2005

А-Викинг
ПРИЧАСТИЕ ОТ МАРФЫ
(из цикла "Причастие")

Ушлая и умная бабенка, она все же выждала некоторое время, исподтишка наблюдая за "страданиями" юной барыньки. И едва Настасья Ильинична подошла к гневной точке закипания, ужом подвернулась под ушко в нужное время и в нужном месте:
– Я тут сарафанчик матушке-барыньке приглядела... Простенький да ладный.
Настасья непонимающе глянула, огладила на бедрах "последний писк парижского кринолину":
– А зачем мне, Марфа, этот сарафан? Ты меня с сенными девками часом не спутала?
– То-то и оно, матушка-барынька! Как есть разумница, в самый корень глянуть изволили! Как же вам в людской бане-то в барском обличье предстать? Перепугаем людишек, ничего и не увидим...
Настасья старательно поджала губки: "Ну уговаривай меня, уговаривай! Фи!", а Марфа старается, "уговаривает":
– А там уже и Егорка-кучер... Он на выездках был две недели, по своей Машке охо-хо как соскучился-истосковался! Самое то, матушка-барынька! Ну, самое как есть то!
– Какое еще "то"? Ох, Марфа, греховодница ты у меня...
– Так на роду нам, рабам вашим, написано во грехе жить. Как же матушке-заступнице не знать того?
– Думаешь, нужно знать?
– Ой, как думаю! Ой, как надобно! Так вот и сарафанчик уже приготовлен...

В неровном пламени вечерних свечей Настасья Ильинична оглядела себя в зеркале и старательно сделала вид, что ей не нравится. Хотя... Из зеркала на нее смотрела молодая девица, которую даже сама барыня допустила бы в горничные: свеженькая, с румянцем во всю щеку, глазастая, сочно-грудастая... Ой, наговорила! Румянец-то вообще пунцовый стал! И льется говорок Марфы, совсем в краску вгоняя:
– Хороша красна девица! Маков цвет! Никаких кринолинов не надобно – и грудки вторчь, и задок круглится... А как шагнет, сарафанчик так по ножкам и играет...
– Прекрати! – притопнула ножкой, ревниво глядя, как "сыграл" по ней сарафан. Шелковый, каких отродясь ни одна "красна девица" в ее именьях в глаза не видала...
Прикрывая ладонью огарок, Марфа шла на полшага впереди, выбирая тропку поровней. Если бы не густые сумерки, кое-кто и подивился бы гордой стати "девки", что поспешала за Марфой: ишь ты, павой плывет! И кудри завиты, ну прям-таки барынька наша... Ничо, плыви-плыви: к людской бане тебя Марфа ведет, а там уже с обеда по переменке Егорка-кучер да Ефим-садовник пот со лба отирать не успевают. Это же надо, привалило мужикам работенки: аж полторы дюжины девок с усадьбы пороть пригнали! Пол-возочка лозы с утра намочили, все кадушки забили прутами, и теперича знай себе да свисти, березовый-певучий, знай себе да повизгивай, девка голозадая!
У низкой дверки пристроя, что срубили впритык к людской бане, едва не столкнулись с вышедшей изнутри зареванной до красноты девкой. Ладно еще, та не шла, а ковыляла, трудно двигая ногами и отирая рукой мокрые от слез щеки. Деловитый допрос Марфы:
– Сколь дано тебе, дуреха?
– Как есть три че-етверти... – прохныкала та, кланяясь властной ключнице. – Соляну-у-шками...
– Ну, так ступай! И гляди у меня! В другой раз плетками выдерем!
Шедшая за Марфой девка из новеньких хотела что-то сказать, но вовремя осеклась, поймав взгляд своей ключницы, и старательно изобразила покорно склоненную головку. Мол, да, тут у вас строго...
А в пристрое уже заново посвистывал и мокро чавкал по телу розговый пучок: сквозь легкое марево парного тумана новенькая разглядела низкую скамью на толстеньких кургузых ножках. Мокрая и черная, она даже сквозь пар высвечивала на себе белое тугое тело: в плотных кольцах грубой веревки струнами дрожали ноги очередной девки. Спиной к вошедшим, крепко расставив ноги в коротких мятых штанах, трудился Егорка-кучер – вскидывал к потолку руку с мокро-блестящей связкой длинных лозин, половчей приноравливался и с густым свистом опускал розгу вниз. Как стегали прутья, мешала видеть блестящая от пота спина Егорки – он был в одних штанах. Но по всему понятно, что стегали хорошо: девка едва не рвала веревки, пытаясь вскинуть ноги, и металась лицом по вытянутым вперед связанным рукам. Но пока вроде молчала: кроме редкого шипения пара и равномерного посвиста розог, из человечьих голосов слышалось только уханье кучера.
Легонько подтолкнув "новенькую" в уголок, где она скромно приникла к стеночке, Марфа едва под руку Егорки не подсунулась:
– Ирод ленивый! Глянь, как ляжками вовсю дергает! Веревку подтянуть невмочь стало? А ну перевяжи негодницу! Чтоб как прилипла к скамье!
Егорка чего-то пробурчал, опуская мокрый пук розог, но старательно перетянул веревку под коленками наказанной девки. Теперь новенькая могла увидеть и то, над чем трудился старательный кучер: бедра растянутой на скамье девушки густо просеклись набухавшими стрелками рубцов. Прилипшие волосы скрывали спину, но по ней и не стегали пока что: судя по всему, порка лишь началась. Что и подтвердила Марфа:
– Небось, едва десяток всыпал?
– Да вроде с дюжину... – пожал тот плечами.
– А кто это у тебя тут, этакая длинноногая красочка?
– Глашка с птичного... Ей всего полста велено, я напоследок и выхлестываю.
– Сыпь одну четвертную. Видать, притомился, пора и честь знать. На той неделе достегаешь, ей все одно мало будет! И как же это я – всего полсотни...
Егорка опять равнодушно пожал плечами, аккуратно перехватил розги, взмахнул – Глашка на скамье заранее напряглась струной, словно и вправду "влипла" в лавку, и тут же в ее зад влипли прутья. Обрадовавшись скорому отдыху, кучер хлестанул с маху. Девка отчаянно ударила задом, протяжно заныла:
– Бо-о-ольно!!!!
– Ничо... Ничо... – приговаривал Егорка, словно мельничным крылом работая пуком лозы. Мелькание розог, тяжелые судороги девушки, дрожащий голый зад и тяжкие глухие стоны: новенькая, поджав губы, ревниво смотрела, как вьется на лавке "длинноногая красочка".
– Поддай парку! – уловила настроение Настасьюшки верная Марфа, протягивая Егорке свежий пук розог из корыта, куда перекладывали вымоченные в кадках прутья. Понятливый Егорка без споров сбросил к изголовью лавки почти и не истрепанную связку: всего пять ударов было, еще на десяток сгодилась бы! Однако же не дурак, старого барина почитай десять годков возил, много понял. Да и Марфа сегодня что-то суетлива больше обычного... Да и новенькая что-то уж не такая... Да мое дело сторона! Поберегись, длинноногая! Уж не обессудь, не вовремя я тебя разложил!
– У-у-у!!! – вскинулась девка, захлебываясь слезами и каменно стискивая просеченный сразу каплями зад. Еще раз, чуть наискось, и еще, а теперь поверху задницы. Ух, поет-то как! Вот теперь по самому низу, где длинные-то и начинаются... Ишь, как ножками ладными играет, и вправду красочка! А вот тебе и по круглым!
Настасья даже слегка удивилась – без перерыва выдержав еще двадцать пять розог, Глашка на скамье вовсе не впала в обморок – хотя Егорка старался от души, умело продергивая прутья при ударе и вместе с бисеринками крови выхлестывая из девушки полные боли вскрики.
Встала она трудно, пошатнувшись, но кучер поддержал. Поддержал, словно невзначай: под мокрые груши красивых тяжелых грудей… А Глашка и не замечала, слабо поводя плечами и отирая рукой слипшиеся от горячих слез ресницы. Ухватила брошенный на боковую лавку сарафан, и даже не пытаясь натянуть на полосованное тело, шагнула за пристрой – отдышаться на холодке.
Ударил, колыхнул струи пара сквозняк: распахнулась и другая дверь, та, что вела в саму баню. Оттуда выпорхнула Машка, молодушка Егоркина – в коротюсенькой и совсем мокрой рубашонке, вздернутой на грудях и едва доходящей до крутого черного треугольника. Улыбнулась Марфе румяными щеками и выгнулась румяной задницей, наклонившись и сгребая с пола потрепанные прутья. Сунула в печку, прихлопнула дверкой и выжидательно глянула на ключницу: мол, там еще одна под стеночкой сидит?
Марфа махнула ей рукой, молодка белозубо усмеялась и снова пропала в клубах вырвавшегося из бани пара. А Егорка понятливо кивал, внимая ключнице:
– Ты ужо иди... Машку свою сам поучи, по-семейному. Расстарался и так сегодня... Ступай, Егорушка... К Машке ступай...
Егор в банную дверь, Марфа – к входной. Прикрылась одна дверь за кучером, шмякнул и засов под рукой Марфы. Палец к губам, понятливый кивок "новенькой", и выдернутый клок пакли, что была небрежно сунута в банном срубе. Марфа умница-разумница: куда уж матушке-барыньке заметить свежий топорный струг помеж бревен – чтоб щелка не в пол-пальчика, а два вершка! Настасья Ильинична и сама уж не замечала, как напрочь промок на ней шелк сарафана. Она вообще уж ничего не замечала, наглядевшись мельканья голых женских тел и, наконец, добравшись до разгадки страшной тайны "этого"…
Сдавленно охнула, едва не получив под ребра непочтительный тычок Марфы: этот наглец Егор прямо посреди парной смахнул со своей Машки мокрый лоскут рубашонки. Да ладно бы только с нее – эка невидаль! Новенькая цепко обежала глазами неожиданно поджарый, словно у гончей, и смешно-белый зад кучера. Когда только штаны скинуть успел! Контраст между загорелой спиной с масляно перекатывающимися мышцами и белым задом был такой, что не сдержалась и хихикнула. И тут же как подавилась своим смешком, затаив дыхание: Машка быстро обвила руками шею Егора, прикрыв глаза, впилась в его рот губами и, медленно поднимаясь на цыпочки, притерла к нему пышущее жаром тело. Руки Егора ответно шарили по спине и сочному, совершенно круглому заду. Мяли его, месили, словно крепкие булки, охотно выставленные под широкую мужскую пятерню. Оторвавшись от губ Егора, Машка коротко и просительно выдохнула:
– Давай... Не мучь, сладкий мой...
Егор словно нехотя отстранился, задержав руки подольше на любимом голом заду. Шуганул кадушечку воды на лежак, второй кадушкой окатила себя Машка – и откуда только успела достать, подать Егору длинный тугой прут. Не легла – приглашающе зазмеилась на лежаке, так бесстыже играя телом, что Настасья едва глаза не опустила. Не опустила, а потом и вовсе распахнула что твои блюдца: лежак помежду ними и Егором оказался, и когда кучер с прутом встал над своей молодушкой, "новенькая" уже ничего и не видела. Ничего, кроме большого и головастого, который вдруг лениво мотнулся помеж ног Егорки в такт замаху и удару...
Даже Настасья поняла, что Егор вовсе не ради боли наказывает простертую перед ним женщину: мало того, что стегал всего одним прутом, так и взял покороче, так и не с плеча вытягивал. Свое же, чего зазря полосовать – не Глашка и не Стешка... Однако же прут посвистывал, целовал голый зад горячим изгибом, и охотно отвечала ему Машка: слегка сожмет, слегка распустит, плечами округлыми поведет, спинку ровно кошка выгнет, и снова бедрами под прут: ах! ах!
Едва дух перевела новенькая, едва жар свой собственный со стыдом отметила, как снова перехватило грудь сдавленным охом: левая рука Машки послушненько под лицо подсунута, а правая... Ухватилась за того, большого и мягкого, что вилял рядом с ней, и вдруг стал он таки-и-м!!! Буграми жил вздулся, башку тугую вскинул, в ладошке женской едва помещается – а прутик знай себе на розовом теле розовые полосочки ведет... Десяток, вот и другой: громче ахи, громче поцелуйчики лозы, еще громче ахи, да не болезные вовсе! Аж стонет в страстной натуге женщина, и в белом пару вдруг мелькает бесстыжая, жадная, мокрая складка, ляжки по бокам досок опустила, зад крутой вскинула, выставилась… И тот жуткий, бугристый, вдруг с мокрым чавканьем как прорубь сиганул... грудной, длинный и сладким медом тянучий стон Машки, то ли рык, то ли хрип Егора и повелось все перед глазами новенькой, зарябило то ли паром, то жаром, обволокло тьмой и почему-то судорогой...
Распахнула ресницы, чувствуя на лице легкие сухие ладони: причитала Марфа, приводя в чувство. Кто-то подхватил под локотки, выводя из прируба на воздух. Шепот Марфы, мол, новенькая с перепугу порки насмотрелась, вот и сомлела... А может и дыма наглоталась, видать у печи банной сидела... А может еще чего... Полегче, полегче подхватывай, не телку ведешь!
Привычная перина, порхающие руки горничной, суета Марфы и слабый, но повелительный жест пальцами: подите вон! Ночь почти без сна на жарких скомканных простынях вместе с жутко-сладкими картинами: то игра любящей розги, то игра красивого голого тела, то игра того страшного и бугристого... и звуки, звуки: грудной стон Машки, любящий шепот прута, горячий плеск на теле и мокрые звуки движений между распахнутых женских ног...
Утро встретило щебетом. Какое там утро! Обеденно звенели приборы в столовом зале, шипела на кого-то у дверей Марфа, а в распахнутое окно вился дымок грубого, тяжелого самосада. Из объятий мокрого сна, переступив через брошенный вчера у столика "девкин сарафан", Настасья Ильинична шагнула к окну, набирая в грудь воздуха для гневного окрика: курить вздумал где, хам!
Под окном, вертя в пальцах наборный поясок на белой косоворотке, курил... кучер Егор. Дождался, заметил бледную тень в окошке, притоптал самокрутку и словно в небо, негромко и сам себе, проговорил:
– Где же ее сыскать... Эх, Марфа, прячет новенькую! А как девица хороша! Эх, х-х-хороша! И любовь на щеках как румянилась! Даже в сумраке было видать... Э-эх! – махнул рукой и вразвалку, загребая сапогами, пошел себе вдоль стены.
– Марфа! – словно и не было баламутной ночи, звонко окреп голосок.
Та возникла одним духом:
– Что прикажет матушка-барынька? – и глазами в ощупь Настасьи: сердится ли?
– Егора ко мне! П-почту п-повезет... важную...
Пришлепнула сургучную печатку на совершенно пустом, едва сложенном листе. Нервно сунула:
– Вот! Отвезешь на почту! А как вернешься, мигом ко мне. Тут надо... новенькую... строптива больно... ну, сам понимаешь... и розочек, и еще как...
Молча принял, молча поклонился. Спрятал огонек в глазах и задавил усмешку меж густыми усами. От дверей обернулся, еще раз поклон отвесил и негромко:
– Дозволь молвить, матушка-барыня.
– Ну? – нервное, с дрожью "ну" мгновенно покрасневшей Настасьи.
– Не след бы новенькую... сегодня. Тут подход нужон. И время... Уж мне ли не знать!
– А... А долго ли ждать? И почему? И зачем? И почему долго? – сейчас лопнут щеки от краски...
– Цветок тоже не враз бутон раскрывает... – медленно протянул слова Егор. – Уж доверьте, матушка Настасья...
– Я не могу... Я не позволю ждать долго! – почти шепот.
– Мигом исполним! Только погодите совсем чуток!

Ну что за напасть такая! То Марфу ждали, теперь Егора...

Вернуться к рассказу Причастие, на страницу Коллег по порнорассказам, на главную