eng | pyc

  

________________________________________________

Лауреат приза читательских симпатий Ника-2005

А-Викинг
РОСА

Широко отмахнув ремень последний раз, Родион Сергеич припечатал Аленин зад и аккуратно повесил орудие воспитания на гвоздик. Без разрешения девушка не вставала, все также лежа в бесстыдной позе на коротком спортивном козле, невесть откуда взявшемся не в спортзале, а под навесом двора. Широко раскинутые и опущенные к стоякам ноги позволяли видеть самое сокровенное место девушки, и Родион Сергеевич снова с осуждением осмотрел падчерицу. Негодная девчонка, почти без стонов вытерпевшая порку в пятьдесят полновесных кожаных ремней, совершенно бесстыже… поблескивала мокрым! Раньше он как-то и не придавал этому значения, но теперь любовная роса все гуще и обильнее появлялась между пухлых губок при каждом наказании. Если Аленка становилась к столбу, бока которого лучше всякого лака были отполированы обнаженным телом, то и тут норовила прижаться к дереву крутым лобком, приседала и снова поднималась после ударов. Иной раз стоны девчонки были напоены вовсе не мучением экзекуции, хотя старательный Родион Сергеевич всегда был очень аккуратен и хлестал Алену пусть и не на пределе своих сил, но по-мужски, с плеча и без всякой наигранной жалости. Конечно, если девушке полагалась плеть или пучок соленой лозы, никаких видимых следов возбуждения при порке не было – слишком уж тяжелыми были наказания. Но вот ремень или розги попроще – и тогда…
Родион Сергеевич еще раз неодобрительно покачал головой, дисциплинированно заглянул в бумажку наказания и велел Алене еще десять минут лежать в такой позе на козлах.
– Да… – негромко ответила девушка, после чего Родион Сергеевич вышел из-под навеса и вернулся в дом. Сегодня он решил-таки рассказать о своих сомнениях супруге, Наталье. Как воспитывать свою дочку, решала она – да и вообще послушный Родион Сергеевич, от души благодарный Наташечке за кров, стол и дом (три года жили так и не расписанными), делал все, что велела ему дородная, плечистая «половина».
– Вот негодяйка! – всплеснула руками Наталья.– Аж течет вся, говоришь?
– Ну, может и не течет, но мокренькая вся, это точно… я уж порю-порю ее, посильнее печатаю, а девке словно медом по этому самому месту!
– Могли бы и раньше сказать, Родион Сергеевич! – когда супруга начинала говорить подчеркнуто на «вы», Родион сразу сникал и становился маленьким, хотя даже на фоне своей крупной Натальи обычно выглядел большим и важным.
Сама же Наталья очень редко принимала участие в воспитательных экзекуциях дочки, просто набрасывая исполнительному Родиону бумажку с указаниями – где, как и сколько. – Девку драть мужской рукой надо! – говорила она подружке Верочке, которая всегда почему-то жутко смущалась, но, тем не менее, была не прочь взглянуть, как трудится Родион Сергеевич над телом Аленки, и даже иной раз помочь в привязывании девушки на месте порки.
– Она там еще?
– Конечно, Наташенька – тобою велено еще лежать.
Коротко вздохнув, Наталья вышла из дома. Девушка действительно была еще под навесом, на козлах, даже не меняя позы. Заслышав шаги матери, слегка напряглась, но ноги сдвинуть не посмела…Предательского блеска «росы» Наталья не увидела, негодная девчонка явно подсохла или втихаря, пока никто не видит, вытерлась… Сильными руками растянув пошире тугие половинки крепко выпоротого зада, Наталья присмотрелась – ага, прав был Родиоша! Просто высохла девчонка…
– Эх, бесстыжая! – укоризненно проговорила дочери…– Ее уму-разуму учат, трудятся как могут, поят-кормят, ума забивают, а она тут течки устроила! Ну, погоди у меня, я тебе щель-то высушу… вот только еще протеки у меня! Чего молчишь, будто в рот воды набрала? Отвечай, когда мать спрашивает!
– Простите, мамочка… Я и сама не знаю… – тихо ответила Аленка, чуть повернув голову, но не меняя позы. – Когда папенька Родион велит к порке, и потом голая, оно само выходит…
Наталья мрачно покачала головой, ничего не сказала и, тяжело ступая, вернулась в дом.
– Офигела девка… игрушечки себе нашла… – проворчала, потом повернулась к Родиону Сергеевичу:
– Я же просила драть так, чтоб пар из задницы! А у нее сок вместо пара! Значит, так: теперь ремнем не пороть, не прошибает девку. Вяжи плеть из провода, да похлеще! А вон ту, треххвостую, положи-ка на пару ночей в рассол покруче… Завтра на именины к Матрене сходим, а в субботу будем похотницу девке в порядок приводить…
Проблема Аленкой «похотницы» также деловито была обсуждена и с дедом Петром – самым авторитетным на хуторе воспитателем. По девичьим годам и сама Наталья, тогда еще деваха-Натаха, хорошенько извивалась и потела под его лозинами, захлебываясь стонами и размеренным счетом розог.
– Это бывает… – размеренно кивал снежно-белой головой дедуля… – Это у девок в такие годы бывает… Особливо когда перед мужиком задом брыкать надо… Ты, Натаха-деваха, клин клином выбивай – наказуй не только зад и спинку, а и саму похотницу. Оно строго, конечно, однако же надобно – потому как росу похотливую иначе не вылечить…
Дед поделился еще несколькими рецептами, которые были почтительно выслушаны, а сам дед приглашен для их применения к Аленке.
В обед субботы Родион Сергеевич деловито велел Аленке:
– Как попаришься, иди в дом. Хорошо мойся, да в туалет сходи – наказывать будем сильно…
Аленка вздохнула, покорно кивнула головой и вскоре, ядреная и блестящая от воды, едва отжав длинные волосы, стояла посреди комнаты, вскинув руки над головой. Перед ней на табуретке, опираясь на суковатую палку едва не старше его самого, сидел дедуля Петр, возле него стоял Родион Сергеевич, а красная от стыда и возбуждения мамкина подруга Верочка неподвижно застыла за спиной дедули.
Пауза продолжалась довольно долго – дед молча оглядывал сочное тело обнаженной девушки, Родион Сергеевич почесывал подбородок в ожидании дедовых команд, а Верочка теребила под передником какую-то коробочку. Аленка послушно стояла, не прикрываясь, и только изредка вздрагивала ресницами, опустив глаза и неудержимо краснея. Выждав паузу, дедуля велел:
– А вот теперь повернись, девка, да стань раком…
Аленка залилась почти багровой краской, но беспрекословно выполнила команду.
Она действительно не могла ничего поделать, уже давно ощущая жар между ног и теперь выставив напоказ обильно мокрое влагалище. Стоя в постыдной позе, еле слышно сказала:
– Я не хотела… Она сама…
Дед покивал, свел брови и велел Верочке:
– Давай-ка снова девку в баню. Сама знаешь, чего сделать. Опосля сюды веди. А ты, Родиоша, готовь пока досочку, что я тебе велел.
Процедура в бане была довольно короткой и совершенно неожиданной – Верочка не очень умело, но старательно орудовала бритвенным станком, высунув от усердия язык и бормоча про себя:
– Велено, чтоб сияла как солнышко!
Закончив бритье, сама сполоснула Аленку, не позволяя ей коснуться лона руками. Прикусив губы от неожиданного стыда, девушка снова встала в комнате. Крутой лобок был жутко голым… и Аленка, неудержимо краснея, снова ощутила небывалый прилив сладкого жара…
Дома ее ждала знакомая до этого лишь по шепоту девок кобылка – узкая треугольная доска на двух тяжелых подставках. Аленку буквально посадили на этот узкий выступ, подтянув руки вверх, так что она стояла на носочках и пронзительно ощущала, как тугие половые губки «легли» на края доски, словно взасос целуя дерево… Теперь она была раскрыта… Раскрыта, чисто выбрита и с зажмуренными от стыда глазами – шерстяной варежкой Вера вытерла «росу», которая сразу же выдала Аленку темным пятном на свежеструганном липовом дереве. Аленке велели самой тереться промежностью об острый край – и дедуля неодобрительно хмурился, глядя как легко и без видимых мучений влагалище девушки скользит на орудии пытки – а ведь едва-едва посадив на кобылу даже сочных зрелых молодок, дед слушал их трудные стоны и мольбы… Ей велели остановиться. Аленка глаз так и не открывала – даже когда почувствовала руки Веры на грудях: женщина сильно накрутила соски, потом помяла ладонями попу, сознательно доводя девушку до жаркой и сладкой истомы. Когда она стала конвульсивно подрагивать и облизывать губы, дедуля кивнул Родиону Сергеевичу. Несмотря на давешнее запрещение Наташеньки-душеньки, в руках у него был аршинный широкий ремень. С маху впечатал по голому заду – оглушительно хлестнул тело ремень, дернулась Аленка… Еще и еще удары – по заду, по раздвинутым ляжкам… Дедуля жестом приказал «погорячить» девушке спину – и вот широкий ремень тяжело бьет плечи и поясницу…
Аленка приоткрыла рот, дергалась, и даже не пыталась приподняться над острым краем кобылы, и казалось, даже сама с силой втирается в доску промежностью… Ее короткие стоны были наполнены какой-то тягучей, возбуждающей страстью – и когда дыхание стало прерывистым, хриплым, когда вспухшие половые губы стали багрового цвета, а густая смазка уже вовсю блестела на остром конце доски, девушку сильно придержали за бедра, не давая двинуться. Прикусив губы, она с ужасом смотрела вниз – в руках у старика оказались длинные толстые иглы… Мгновенная боль ударила молнией судороги: игла пробила насквозь вспухшую складочку голой «похотницы» и пришпилила ее к доске. Вторая, третья… Голое влагалище девушки буквально прибили четырьмя толстыми иглами к впившейся в промежность доске…
Теперь ее напряженные ноги, дрожащие от стояния на носочках, свели вместе и туго связали. Веревка, тянувшая за руки вверх, была подтянута заново. Ровно напряженное тело было готово к настоящему наказанию. Протерев тряпицей с мокрой солью зад и спину Аленки, подрагивая от возбуждения, Верочка отошла от девушки и с замиранием сердца глянула, как в руках Родиона Сергеевича взлетела к потолку длинная треххвостая плеть, насквозь пропитанная тяжелой солью.
От удара чуть ниже лопаток Аленка лишь тяжело охнула – крик забило болью. Ременные хвосты впились в кожу, просекая тело свистящими рубцами.
– Пошире отмахивай, – велел дедуля, и старательный Родион Сергеевич расчертил голую спину заново.
От силы удара и от невероятной боли Аленка конвульсивно дернулась, и… ее глаза широко распахнулись от ужаса и страха – ей показалось, что приколотые к доске губки рвутся от ее движения! Так и не выдохнув, она замерла как мраморная статуя, но тяжелая плеть снова заставила изогнуть спину и бедра… и снова иглы запели, возвращая Аленку назад рывком раздирающей боли.
Порка соленой треххвосткой и без того была довольно редким и мучительным наказанием – недаром Аленка встала под эту плеть у знакомого столба только год назад, когда исполнилось пятнадцать. И ударов тогда дали немного, всего двадцать, но уже последние четыре или пять плетка хлестала почти бесчувственное тело – обвиснув на ремнях, девчонка почти и не понимала, что ее еще продолжают стегать. Огонь от рвущих кожу рубцов и грызущей соли был такой, что в глазах темнело, а нынче она и не знала, сколько таких плетей ей отсчитают по нервно-напряженному, дрожащему от порки телу. Спасибо еще, Родион Сергеевич старался не захлестывать концами плетей груди и бока девушки – плетка секла только спину и бедра. Выдержала бы, но… но иглы превратили влагалище в горящую складку невыносимой, непрекращающейся боли – приколотая к острой доске, Аленка изо всех сил старалась не дернуть ногами или бедрами, хотя каждый раз проигрывала тяжелым хвостам плети – дергалась, в глазах мутнело от пронзительной боли в промежности и снова крутым кипятком рвалась спина…
…Вера вытащила изо рта Аленки изжеванный, мокрый платок. Родион Сергеевич опустил пониже доску кобылы, а дед уверенными движениями выдернул иглы. На половые губки девушки было жалко смотреть – багровые, вздувшиеся, с четко пробитыми точками игл, истерзанные острой гранью кобылы. Верочка, не дожидаясь, пока Аленке развяжут руки, помогла натянуть на бедра мокрые от травяного отвара полотняные трусы, обернула пылающие плечи мокрым полотенцем. Ее положили лицом вниз на кровать и оставили метаться от жаркой, все никак не уходящей боли…

Прошел месяц…
Под навес, к ожидавшему Родиону Сергеевичу, Алена вышла из дома уже голая, равнодушно отметив, что на ее чисто бритый лобок с восторгом пялится соседский мальчишка. Жест на козлы – и спокойное, привычное движение девушки. Легла, призывно раскинула красивые ляжки, подождала, пока привяжут ноги. Подвигалась, устраиваясь удобнее. Искоса глянула на ведро с розгами – пучки по пять прутов. Нормально, потерпим. В голос застонала от свиста розог, вскинула бедра, напоказ выставляя красивую, плотненькую «греховницу». Как и положено у послушной девушки, сухую. Словно терка…

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную