eng | pyc

________________________________________________

Опись 4689439/960-g
Архив RAV140934
Штамп 1: Материалы не подлежат открытой публикации до 07 октября 1996, ввиду возможного ущерба общественной нравственности. Дата: 07 октября 1946г.
Штамп 2: Разрешен ограниченный доступ. Дата: 08 октября 1996г.

Четвертый фигурант (второй допрос)
Дело 3712W-4. Выписки из томов 6-9
(из этических соображений допрос ведет следователь - женщина)

Следователь: Здравствуй, Грета. Позавчера мы закончили на том, как после "учебы" в 11-м бараке ты очутилась на офицерском ужине. Что было потом?
Допрашиваемая: После этого ужина оберштурмфюрер отвел меня к себе. У него еще личная рабыня была, Берта. Это кроме меня и Марии. А еще "подушка" и "полуподушка". Так много не у всех офицеров, только самых главных, или тех, кто совсем в самом лагере работал. А Хозяин ведь как раз прибывающих заключенных сортировал. Поэтому у него много такой обслуги и было.
Спать ложиться стали. Кровать у него широченная стояла, даже не кровать, а... не знаю что, даже. Берта еще перед нашим приходом ее постелила. В головах поперек кровати "подушка" и "полуподушка" легли, а мы уже - на их груди и животы. Посередине Хозяин, мы с Бертой с обеих сторон от него. А внизу на моих ногах, под одеялом уже - голова и руки Марии. Она членом Хозяина все время заниматься должна была, пока ему не надоест. Дышать там на него, лизать, гладить.
Ну вот, а оберштурмфюрера нашего недаром "Сисятником" называли. Я еще, когда в первый раз Марию увидела, поняла, что у нее с грудями что-то не то. С сосками, вернее. Их у нее вверх вытянули, верно, и кружочком зашили. Так что вместо обычных сосков на каждой груди колечко из соска получилось. В этом колечке как раз палец помещался. Одно колечко горизонтальное, другое - вертикальное. Сами груди маленькие, может чуть побольше, чем у меня. На ужине в этих колечках медальоны висели. Потом увидела, там "Ланге" написано, а как ложиться стали, то Хозяин их снял.
Так у всех женщин его. У Берты, например, оба соска вроде как цветочками были. Один в стороны растянули и по краям лепесточками подрезали, в серединке углубление вышло. Очень похоже на ромашку получилось. Берта так его и подкрашивать должна была, лепестки белым, серединку желтым. А из другого ее соска полураскрывшуюся розу сделали. Как это сумели, даже не понимаю. Но роза как натуральная, и подкрашивать не надо, цвет такой же. У "полуподушки" соски спиралями навили. Одна спираль тонкая и длинная, другая широкая и раскидывается по сторонам. А у "подушки" соски-то обычные были, а груди огромные, чуть не с половину туловища. Так что ее вертикально поставить нельзя было, только полулежа. Иначе груди перевешивали и она вперед падала. Потом узнала, что "подушка" не нашего Хозяина, он ее временно взамен на свою получил. Про нашу "подушку" я еще расскажу.
Так вот, как легли, то Хозяин на боку, а мы с Бертой вот что. Та, которая сзади, должна была к нему прижиматься, грудями особенно, другая - на спине лежать и руки за голову закинуть. И ее он тискал все время, как меня на ужине. Я уж говорила, он любил сосок мягким делать и на него так надавливать, чтобы ребра чувствовались. Сам при этом губами причмокивал, вот так... <показывает> Он только с пальцем на соске заснуть мог, иначе не получалось. И возбуждался от этого лучше. Конечно, если еще кто-нибудь ему член ласкает. В первую мою ночь с ним этим Мария занималась, я уже говорила. А соски он мои трогал. Ну а потом, конечно, по-всякому было. Я и сзади была, и лицом около его члена тоже, и по-всякому...
В первую ночь тогда он быстро возбудился. Опять со мной стал заниматься. Будто на ужине ему мало было меня девственности лишить. Только теперь он захотел меня в другое отверстие... ну... которое еще в 11-м бараке я расширила. Марта с Бертой меня приподняли, ноги к животу прижали и этим отверстием на Хозяина насадили. Лицом к нему, конечно, чтобы ему было все у меня видно лучше. Уж чего тут в лагере со мной уже только не было, а мне опять стыдно стало. Чувствую, покраснела очень. Ведь он не только рассматривает внимательно, что со мной делает. Но и входит не туда, куда в женщин полагается, а в другое место... Да еще Марта с Бертой мне между ног тоже смотрят... Смотрят и раскачивают на хозяйском члене... А мне ведь еще больно, и в том месте, где он раньше побывал, а в этом - особенно... Но я себя в руки взяла и стала попкой "жим" делать, как учили. Вижу, Хозяину понравилось, он Марию за колечки схватил и ей ритм задавать стал, а она уже - мне...
Так вот, еще обещала вам про эту "подушку" рассказать. Та, которую я в первый день увидела, была не его, чужая. Это я почти сразу поняла - у нее соски были обыкновенные, только очень крупные такие, набухшие. Из-за парафина в грудях мягкими они и не могли становиться, а это Хозяин не любил. Просто он на несколько дней с штурмбаннфюрером Гольдицем "подушками" поменялся. Тот сделал своей громадные груди и очень ее нахваливал. Говорил, что между такими грудями с ней удобно... ну, вы понимаете... Хозяин и решил попробовать. Только ничего у него не получилось, хоть мы все и помогали ему, как могли. Живые-то груди мягкие. А в ее столько парафина накачали, что они жесткие стали. И никак не могли обжать хозяйский член со всех сторон. Он и ругался на нее, и бил, а все равно толку не было. Так что я только два дня ее и видела.
Затем уж познакомилась с нашей "подушкой". Вот как это было. Захожу на третий день в его комнату и даже не понимаю, что это такое. Письменный стол Хозяина около окна стоял, а над окном крюк вбит. На этом крюке за волосы привязана "подушка", а голова у нее свободная, сразу ко мне повернулась. Я и не поняла, как это может быть. Это после узнала, ей подмышки натянули на то место, где руки должны быть. Да так сделали, что волосы там очень быстро расти стали, густыми и прочными сделались. Так что на подмышечных волосах она и висела. Хозяин за столом сидел, с бумажками какими-то. А одной рукой ее все время раскачивал за женский бугорок, ну там внизу... вы знаете... Этот бугорок у нее большим был, сантиметра два примерно, и на мужской член похож. Она потом рассказала, что это у нее не от рождения, а в медицинском блоке так сделали.
Ну вот, вижу, она качается на своих подмышках и ей вроде почти не больно, только чуть морщится. А как Хозяин до ее бугорка дотрагивается, то даже постанывает вся, приятно ей это очень. Потом даже губу закусила, глаза закатила и громко так закричала. Хозяин от этого смеется... Я почему так подробно рассказываю. Тогда в первый раз увидела, как у женщины это самое получается, ну... удовольствие. У самой еще долго ничего такого не было. Наоборот, было только больно и очень смущалась, что такими вещами занимаюсь. Не наедине даже, а перед всеми.
С "подушкой" нашей я потом подружилась. Звали ее Нина, она из какого-то места в России. Забыла название, оно длинное такое и шипящих звуков там много. Она постарше меня, лет 15 ей, очень красивая, а глазки, как на картинке. По-нашему она совсем мало слов знала, хоть в школе немецкий и учила. Плохо учила, должно быть. Но все равно мы с ней дружили. Хозяин, как это заметил, то велел мне с ней французской любовью заниматься. Сначала не поняла, как это, ведь в 11-м бараке нас французской любви только с мужчинами учили. Он тогда рассердился. Но я уже поняла, что ее надо себе на живот положить и все там у нее облизывать. Особенно женский бугорок. А самой ноги расставить, чтобы и она могла у меня между ног язычком работать.
Нина очень хорошо это делала. Не только бугорком занималась, но и внутри там, в отверстии. Я тогда с ней в первый раз женское удовольствие получила. Хозяину понравилось и он в тот же день перед всеми офицерами нас так уложил. Похвалиться решил. Это так стыдно было. Все на тебя смотрят, а ты раскрылась совсем и двигаешься навстречу ее языку... Нина тогда еще больше старалась, и опять у меня это удовольствие было, хоть и у них на глазах. Я даже застонала, когда самое приятное подступило. Но все равно стыдно было ужасно - все за тобой наблюдают внимательно, смеются и каждое движение обсуждают.
А вот с Ниной я так дружила, что за ней одна ухаживала, никого не подпускала. Это не так просто было. Ведь она сама ничего не могла делать. Так что надо было кормить ее с ложечки, как маленькую. И поить, и по надобностям выносить, и подмывать после этого. Но все равно я сама это делала, и причесывала ее, подкрашивала во всех местах. А три раза в день ей весь низ кремом специальным смазывала. Ведь у нее вся писька всегда раскрыта была совсем и подсыхала из-за этого, могла воспалиться. Но вот когда у нее месячные бывали, мучить приходилось. Надо было ей в женское отверстие здоровенную такую резиновую затычку заталкивать. Чтобы ни капли не вышло и запах никакой наружу не просочился. А когда Хозяина не было, вынимать затычку и промывать все. Ей очень от нее больно было внутри, кровь там застаивалась и давила. Но так тяжело было с женскими делами только "подушкам", нас на это время в 11-й барак переводили, новичков учить.
Потом Нина забеременела. Вначале мы скрывали, думали, обойдется. Ведь бывает, что иногда просто бывает не так регулярно. Или воспаление какое - она же "подушка" все-таки. Писька открыта совсем, микроб какой-нибудь внутрь пролезть может. Но когда живот у нее заметно увеличился, Хозяин заметил и сразу ее оберштурмфюреру Вейнтеру отдал. Его еще "Беременным козлом" называли за то, что таких любил. Только недолго она там была, умерла быстро, потом только я узнала... Правда, в апреле 45-го перед самым вашим приходом все равно всех "подушек" убили. Так что хоть так, хоть этак, Нина все равно не долго бы прожила...
Но это потом было. А в первые дни я узнала свои обязанности. Не понаслышке, как в 11-м бараке, а на самом деле. Мы все, и "подушки" тоже, должны были все время быть при Хозяине. И ночью, и по вечерам во время офицерских ужинов. И мы не только делали все, о чем я уже говорила. Еще нас, как ночные горшки, использовали. Если в рот, то выпивать надо было. Быстро причем, чтоб успеть. А если в письку или попку, тут никак не успеешь, не от тебя зависит. Тогда надо было потом за собой с пола подлизывать, что пролилось... Бывало еще, что по большому Хозяин в нас делал... Можно, я не буду об этом подробно рассказывать?
С.: Конечно, девочка, о чем не хочешь, не надо.
Д.: Ну вот, а личные рабыни еще должны были сопровождать Хозяина, когда он с другими заключенными общался. Это уже без "подушек" было, их с собой не брали. Мы должны были возбуждать своего офицера, позы всякие принимать, показывать себя всюду. Еще вынимать и ласкать его член, только, конечно, чтоб другие его не видели. И всегда надо было ходить в таких платьях, что голышом даже приличнее. Еще места всякие женские подкрашивать, чтобы совсем срамной вид был. Или там ноги перед всеми задирать, и что между ними - раскрывать. Не только Хозяину или другим офицерам, когда он мной менялся. Вообще все видели, и другие заключенные, и охрана. 
Тут ведь еще что. Другие офицеры, ну не все, конечно, но многие, не так все-таки много с заключенными работали, как наш Хозяин. Наш ведь предварительным осмотром занимался, так что через него все проходили. Мы должны были всегда при этом присутствовать и ему помогать. А помощь-то всякая была, иногда он нам приказывал других заключенных мучить. Как вы считаете, я тогда была в этом виновата?
С.: В мучении других заключенных? Конечно, нет. Ты ведь сама действительно рабыней была.
Д.: Ну раз я не виновата, то расскажу, что Хозяин иногда делать приказывал. Не всегда так гладко проходило, как тогда, когда меня осматривали. Раздеваться-то обычно все раздевались. А вот голышом на скамеечку перед мужчинами вставать, ноги раздвигать, да еще раскрытую письку им показывать, некоторые никак не хотели. Хоть и неправы были тогда, конечно. Это же не просто какие-то мужчины были, а офицеры СС, гвардейцы Фюрера. Так что перед ними не так стыдно должно было быть. Я-то это понимала, а вот некоторые женщины, особенно молодые, не понимали. Их тогда пороли, чтобы послушными были. Как раз по тем самым местам, которые они показывать не хотели. Так что еще хуже им получалось, секли-то до крови обычно.
Иногда порол сам Хозяин или кто еще из мужчин, иногда кому-нибудь из нас приказывали. Если еще не очень внимательно за нами смотрели, мы пытались полегоньку бить. А уж если сам Хозяин наблюдал, сечь надо было в полную силу и обязательно по письке попадать. Как-то Берта у него на глазах два слабых удара себе позволила, да не по женскому отверстию, по животу просто. Она еще оправдываться пыталась, что промахнулась, а у заключенной на животе рубцы все равно появились. Но толку не было. Хозяин ее не просто наказал как-нибудь, саму выпорол, например, а сразу в казармы отдал и я больше ее не видела. Поэтому мы во всем подчинялись. Ну мы же не виноваты в этом, правда?
С.: Конечно, не виноваты. Я же тебе об этом уже сказала.
Д.: Тогда я еще расскажу. Порка, это еще не все. Иногда и хуже было. Это обычно, если сразу несколько заключенных стеснялись себя показывать, отказывались даже. Тогда оберштурмфюрер одну из них какую-нибудь выбирал, а нам приказывал ее писькой на кол сажать. И так, чтобы ему видно было. И так, чтобы медленно. Мы это втроем делали, а связывать Хозяин мне поручал, у меня это лучше всех получалось. Двое рабынь с разных сторон к ней подходили. Каждая одной рукой ее за талию брала, другой - под коленку, а ногу ее к животу поджимала.
Самое трудное было с самого начала правильно заключенную связать. Быстро надо было это сделать, чтобы она даже шелохнуться не успела. Я обычно с левой ноги начинала. Петлю ей на щиколотку накинешь, два оборота вокруг плеча, потом к другому плечу и сразу - на правую ногу. Секунд пять только и все. Ступни у нее к плечам примотаны, колени, как у лягушки, в стороны разведены, а руки свободны. Втроем писькой вперед мы ее несли под навес к Хозяину. Она еще не понимает, в чем дело, так что и не сопротивляется вовсе. Наоборот, нас за шеи обнимет, чтобы лучше держаться. Тем более, мы же тоже женщины, да молоденькие совсем, не так страшно. Ну а под навесом кол в землю вкопан, вы знаете?
С.: Да.
Д.: Мы перед осмотром еще, когда никого нет, должны были его маслом машинным смазать. Густо так смазать, чтобы ни одного просвета не было. Так вот, мы к этому колу ее подносим и писькой на него насаживаем. Немножко насаживаем, сантиметров на пять, не больше. Потом отпускаем, только придерживаем немного, чтобы в сторону не упала. Она тут вскрикивает обычно и сразу за кол руками хватается. А он скользкий, так что, как за него ни держится, все равно вниз проседать начинает.
Вот тогда только начинает понимать свою вину перед Рейхом и Фюрером. Действительно, раз она тут, то уж так провинилась, что врагом нации стала. Поэтому должна сразу же, как прикажут, выполнять все приказы офицеров СС, а не прекословить. А она только когда на кол насаживаться начинает, то готова выполнять. Так что тут кричать начинает, говорить, что все беспрекословно делать будет. Долго так кричит. Потому что, если слишком быстро вниз опускается, мы еще придерживать ее немножко должны. Ну а потом, как отпускаем, то быстро уже все происходит. До десяти не успеешь сосчитать, как кол из нее вылез. Иногда через шею, иногда через рот, а если неровно опускалась, то через живот. Нас тогда еще наказывали иногда, что криво держали.
И еще. Вот вы со мной хорошо обращаетесь, бутербродами вкусными угощаете, даже зайчика такого красивого шоколадного подарили. Так что я вам честно еще скажу, какой я срамницей стала. Мне даже нравилось, когда вот так наказывали заключенных. И самой придерживать нравилось, когда она вниз проседала, а я все ее содрогания чувствовала. Слышала даже, как кол внутри все прорывает. У меня вниз жар приливал и мокро в письке становилось. А только она совсем замолкала и голова вот так дергалась <показывает>, у меня сразу каждый раз получалось даже... женское удовольствие.
Даже не только, когда на кол. Хозяин ведь не просто так "Сисятником" был. И во время осмотра он у заключенных грудями тоже заниматься любил. Особенно сосками. Да и нас приучил на это отзываться. Так что, когда он какой-нибудь заключенной сосок выкручивал, мне тоже приятно было. Хоть и не так сильно, как если на кол. Особенно, если не просто за сосок дергал, а что-то необычное делал. Это тоже часто бывало. Например, за сосок грудь оттянет и хлыстом по ней стегает. Или иголки туда втыкал. Или отрезал соски - это у особенно непослушных. Он даже для этого перочинный ножик с собой носил, острый очень.
Ну а мы всегда при нем были и слушались тоже всегда, чтобы он не сказал. Ведь чуть не так сделаешь, или просто Хозяину надоешь, тогда сразу - солдатам в казарму или на "подушку". А если действительно провинилась, в газовую камеру даже, но это редко. Поэтому у других офицеров в личных рабынях недолго были, неделю или две. Самое большее - месяц. Вот только у нашего Хозяина подольше. Может быть потому, что он форму сосков нам всем изменял и из-за этого мы ему все нравились. Ну а я вообще дольше всех у него прожила, до самого последнего дня, пока его не застрелили. Думаю, это потому, что жим очень хорошо делала. Тут ведь, главное, когда он в тебя входит, расслабиться. А когда выходит, то зажаться изо всех сил, как будто ты его выпускать из себя не хочешь. Вроде не так трудно, но у других почему-то так, как у меня, не получалось. Мне, честно, и самой это потом понравилось, от этого тоже стала... женское удовольствие получать. Хозяин прямо мычал от восторга, да и другие офицеры, с которыми он мной менялся, тоже.
Поэтому он меня даже берег немного. Например, ни разу Лошаку не отдал, это у него порученец был, шарфюрер. У Лошака этого мужской член такой огромный был, что сразу насмерть разрывал, если до конца засовывал. Хозяин иногда так других заключенных наказывал, не только чужих, наших тоже. Мария, например, от этого умерла...
С.: А когда Ланге отдавал тебя другим офицерам, у них было примерно то же самое, что и у вашего Хозяина?
Д.: Вообще-то да. Только с сосками в медицинском блоке для них ничего не делали, это только для оберштурмфюрера Ланге. И ночью на соски они так не нажимали. Ну а "подушки" и "полуподушки" были, конечно, почти у всех...
Вот разве что, когда была у штурмбаннфюрера Кроуппманна. Он детей любил. У него вся обслуга: личные рабыни, "подушки", "полуподушки" - дети были. Самой младшей годика три, наверное, а старшей не больше десяти, даже меньше. Он говорил, что мы все для него старухи. Это если на груди хоть чуть-чуть припухлости появились или волосики под животом расти начали. А на самом деле, я думаю, дело в том, что член у него короткий был. Ну а он любил до самого конца письки входить и там на что-то надавливать. Чтобы мы обязательно тогда от боли кричали. Я для него изо всех сил старалась. И французская любовь, и жим, как полагается, делала. Но он все равно, хоть и слил в меня, недоволен остался. В тот же день опять оберштурмфюреру Ланге отдал. Сказал, что смотреть не может на мои сиськи, они такие большие, что противно ему, мол.
А когда детишки под ним орали во все горло, он прямо сочился радостью. Но они у него недолго были, особенно самые маленькие. У них от его члена внутренности лопались, кровь из письки начинала идти. Потоком прямо, намного больше, чем при месячных. И они умирали. А "подушки" у него были из самых старших девочек, лет по 8-10, они поэтому выживали, писька-то подлиннее. Он их еще "думками" называл, потому что меньше обычных "подушек".
Да, насчет "подушек" забыла сказать. Еще в 11-м бараке как-то слышала - один раз и из мужчины "подушку" сделали...
С.: Спасибо, это мы знаем. А у Вейнтера ты тоже была?
Д.: Да, но недолго, два дня... Я уже говорила, он беременных предпочитал. Молодых, конечно, симпатичных. Причем на поздних сроках, с очень большим животом. И чтоб груди были огромные, налившиеся. Он еще говорил, ему нравится, когда то место, где ребеночек в женщине находится, уже опустилось. Поэтому мужским членом это место легко достать и долбить по нему. Еще ему нравилось бить беременных по груди и смотреть, как оттуда что-то вроде молочка брызжет.
Нам-то другие заключенные завидовали, но только не его личным рабыням. Им плохо приходилось. Он их часто бил по животу, чтобы из них зародыш раньше времени выходил. Ну, а если там девочка оказывалась, член в ее писечку засовывал и двигался в этом зародыше, как во взрослой.
Еще садился своим рабыням на живот со всего размаху, давил босыми ногами груди, чтобы из них ему в ступню текло. Заставлял всякие позы акробатические принимать, как в цирке. У них из-за живота большого не получалось, а он их за это бил. Часто вообще ножом слегка вспарывал живот и в этом отверстии членом двигал. Как раз Нина моя от этого умерла, я там узнала.
Он вообще какой-то извращенец был, его из-за этих беременных все офицеры, даже вермахта, сторонились. Поэтому и кличку такую обидную дали - "Беременный козел". И господин штандартенфюрер [начальник лагеря штандартенфюрер Клаус - пер.], я знаю, недоволен им был. Считал, что он своими действиями позорит честь мундира СС. Одно дело, он говорил, использовать беременных в качестве анатомических пособий, а совсем другое - такие извращения. А в феврале 45-го Вейнтер попался еще на том, что использовал мальчиков в попку. Так что вообще его могли арестовать по розовому. [Гомосексуалисты считались преступниками, в концлагерях на одежду им нашивались розовые треугольники - пер.] Замяли, правда, и отправили в действующую армию, это все я уже в 11-м бараке слышала.
Вот так я совсем срамницей и стала...
Да ладно, вам еще о чем-нибудь рассказать?
С.: Да нет, пока все. Большое тебе спасибо, Грета, ты нам очень помогла. И еще раз прости, что заставила тебя вспоминать все эти ужасы.

Перейти к допросу фигурантов: ф1 ф2/1 ф2/2 ф3 ф4/1 ф5/1 ф5/2 ф6/1 ф6/2 ф6/3 ф6/4 ф7/1 ф7/2 ф7/3 ф7/4
Перейти на страницу фотографий, не представленных в тексте Протоколов
Вернуться: к Введению, в Нетленку, на главную