eng | pyc

  

________________________________________________

Marina
В НОМЕРЕ
Обработка Марка Десадова

Одна из посетительниц моей старой Гостевой - Марина - написала мне о реальном событии - очень жестком групповом изнасиловании, произошедшим с ней. Я только слегка причесал ее письма - получился рассказ, который и представляю твоему вниманию...
Марк Десадов

Все, что ты сейчас будешь читать, это стопроцентная правда. Хотя… стопроцентная ли? Что-то, наверное, обросло моими домыслами, сексуальными фантазиями, поскольку теперь я рассматриваю случившееся не с позиции жертвы, а как человек, которому этого стало просто не хватать. Но, в основном, весь рассказ - это то, что я тогда рассказывала следователю.
Если спросить пожилых питерских музыкантов, они могут подтвердить, что лет тридцать назад, в самом начале 70-х, на гастролях в одном небольшом удмуртском городке двое музыкантов зверски изнасиловали двух девочек. Одной из этих девочек была я.
После всего этого кошмара я пролежала в психушке больше двух месяцев. Врачи-то, может, и лечили, а вот следователь… Сначала в больнице, потом еще с пару месяцев он заставлял рассказывать о каждой детали; чувствовалось, что он просто смакует подробности... А я из-за этого снова и снова проживала весь тот ужас, с самой первой минуты. Но однажды, к собственному удивлению, поймала себя на мысли, что эти воспоминания доставляют какое-то извращенное удовольствие. А уже примерно через год стала выискивать в книгах, фильмах, рассказах, да и вообще, всюду, где только можно, сцены изнасилований. Следствие этого моего заскока - рассказ, который ты сейчас читаешь.
Итак, лето 197… года. Мама моей подруги Лены - уборщица в гостинице нашего задрипанного городка. На каникулы мы с Леной подрядились помогать ей. Подряд оплачивался ежедневно, двумя порциями мороженого на каждую. Но самый интерес для нас - это честно заработанные контрамарки на все гастрольные концерты. Вообще-то каждые гастроли для всего нашего города - событие. Но главным для нас с Леной было то, что в гостинице можно увидеть артистов вживую, порой даже поговорить с ними.
И вот однажды объявлено о приезде известного в то время певца. Одного из наших кумиров, яркой звезды-однодневки. Сейчас, конечно, практически не видной на небосклоне. Мы же, как всегда, моем пол в коридоре. И тут к нам подходят два музыканта-аккомпаниатора из его свиты, барабанщик и контрабасист. На вид им лет тридцать пять. Правда, возраст я могу оценить только сейчас. Тогда любой человек старше нас лет на десять-пятнадцать казался уже совсем старым, ведь почти такие же были наши родители.
Так вот, приглашают нас музыканты к себе в номер послушать новые песни этой самой звезды. Почему в номер? Дело в том, что концерт перенесли из-за потопа в ДК. Видимо, говорили музыканты что-то еще, это уже неважно. Уговоры сработали, мы согласились.
Ленина мама оставалась до вечера на подмене дежурной. Так что, как часика через два мы уборку свою закончили и получили на мороженое, то попрощались с ней и спустились вниз. Но, вместо того чтобы выйти на улицу, нырнули в черный ход и поднялись на нужный этаж. Выглянули в коридор - никого. Подошли к номеру музыкантов. А Лена тут струхнула, или предчувствие какое:
- Может, пойдем домой?
Я же, наоборот, уже завелась:
- Да ты что, мы же обещали. Давай, стучи!
Но постучать не успели. Дверь распахнулась, и нас буквально вдернули в номер:
- Извините, девочки. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь знал, что мы даем послушать абсолютно новые песни посторонним людям. Меня зовут Первый, а его Второй.
(На самом деле они, конечно, представились, но в рассказе я и буду их называть именно так. Хотя, для особо любопытных, могу еще сказать, что Первый - ленинградец из ансамбля сопровождения, а Второй, которого звали Павел Хр-в, только работал с ними по договору.)
Номер двухместный. Вдоль стен две железные кровати. В середине комнаты накрыт стол. Фрукты, вино, водка. Включили музыку. Сели за стол. Тут я хоть повнимательней этих музыкантов разглядела. Первый - довольно высокий, худой, лицо приятное. Второй пониже и обезьянный какой-то. Очень широкие плечи, и прямо оттуда, без шеи, растет голова. И зубы ужасные, лошадиные - большие и желтые.
Мы с Леной жмемся, стесняемся. Первый уговаривает:
- Э, так не пойдет. Потом будете рассказывать, что музыканты пригласили в гости и даже не угостили ничем. Так что вы нас не позорьте.
Наливают вина. Мы с Леной никогда еще не пили спиртного, а тут ставят перед нами по целому граненому стакану.
- Мы не пьем. Мы только фрукты... - отвечаю и вижу, что Лена, сделав первый глоток, начинает морщиться. Второй сразу сует ей яблоко и ко мне обращается:
- Ну, а ты что ждешь? Видишь, какая Лена молодец.
Как-то так получилось, что за мной ухаживает Первый, а за Леной Второй. Если объективно, то, скорее всего, потому, что я посимпатичней была. Лена по матери наполовину калмычка, поэтому глаза чуть раскосые. К тому же она еще немного косила и очень этого стеснялась Черная коса длинная. Зато к тринадцати годам, несмотря на худобу, у нее были очень большие груди. Самые большие в классе. Но очень мягкие на ощупь. Мы с ней любили догола раздеться и друг друга потискать. Это у нас с ней называлось "сравниваться".
Я же была шатенка "под мальчика" стриженная, почти на полголовы повыше, с упругим спортивным телом, хоть спортом никогда не занималась. А груди, раз уж о них речь зашла, были у меня маленькие, но с очень большими сосками, как будто рожала. И очень нахально торчали - в стороны и вверх. Старшеклассники во время переменок всегда ошивались около нас. Поначалу мы считали, что это из-за ее грудей. Потом поняли - я тоже свою долю их взглядов очень даже получала. Хоть мы их игнорировали - наши интересы тогда к сильному полу отношения никакого не имели. Мороженое, похихикать, песни послушать...
Да, так Первый начинает меня уговаривать хоть просто пригубить. Я подношу стакан ко рту, а он меня под локоть подталкивает, стакан не дает опустить. Вино, конечно, заливает весь подол. Первый тогда:
- Надо сразу замыть водой, иначе пятна останутся, - хватает меня за руку и тащит в ванную.
Ванная узкая, но длинная. В дальнем конце унитаз, слева раковина, над ней шкафчик с зеркалом, а справа ванна. Если стоишь лицом к зеркалу, пятками в унитаз упираешься. Так и стою, а мокрым полотенцем пятна замываю. В зеркале появляется лицо Первого. Он на две головы выше, поэтому стоит, согнувшись надо мной.
- Сними платье. Так быстрее будет, - его правая рука тянется через мое плечо.
Я еще подумала, что он шутит, но его рука уже расстегивает верхнюю пуговку моего платья-халата. Я в эту руку вцепилась:
- Пожалуйста, не надо. Я дома выстираю.
- Дурочка. Я же тебе в отцы гожусь. Чего ты стесняешься...
Он отпускает платье. Этой же рукой так поднимает за подбородок мою голову, что я вижу потолок. Нависнув надо мной, приближает свое лицо к моему. Я зажмуриваюсь на секунду и вдруг чувствую его влажный рот под подбородком. Его рука заползает под лифчик, хватает мою левую грудь. Пальцы больно сдавливают сосок. А он от переживаний еще набух, совсем большой. Больно. И стыдно, меня еще ни один мальчик за грудь не трогал. Не понимаю, почему он так. Я же только песни послушать пришла. Начинаю вырываться.
Тогда он обеими руками, вцепившись в отвороты платья, резко рвет его в стороны и назад. Верхние пуговицы отскакивают. Он сдергивает его с моих плеч, опуская до локтей. Все происходит очень быстро, ведь мы в ванной всего минуты две-три. Я скована своим же платьем. Его левая рука сзади намертво держит спущенное до локтей платье, а правая шарит по мне. Лифчик уже задран. Его рука забралась в трусики. Я, тихо попискивая, пытаюсь вырваться. Вдруг он остановился. Обмяк и повис на мне. А я почувствовала, что он затрясся в конвульсиях. Тогда не поняла почему, маленькая же была, и секунд двадцать боялась пошевелиться. Так и стояла.
- Ну, все, все. Успокойся. Я просто одурел от водки. Да и сама виновата. Завела меня.
А что я сделала? Почему он считает меня в чем-то виноватой?
Он садится сзади меня на опущенную крышку унитаза. Я натягиваю на плечи разорванное платье. Кулаками вытираю слезы. В зеркале отражается мое побледневшее от страха лицо. Саму трясет. Вдруг почувствовала его руки на своих бедрах. Думаю, он хочет что-то сказать. Поворачиваюсь к нему. Он начинает успокаивать, извиняться.
Вдруг резко просовывает одну ногу между моими. Рывком притягивает меня к себе, туда же - вторую. Обхватив мои ягодицы, жестко усаживает к себе на колени. Все мои попытки вырваться бесполезны. Он сцепил свои руки в замок за моей спиной. Сопротивляюсь молча. Его лицо становится красным.
Вдруг из комнаты раздается сдавленный крик. Еще один. Затем хлопает входная дверь. Я замираю и перестаю вырываться. Смотрю на Первого и по его глазам понимаю, что сзади меня что-то изменилось. Поворачиваю голову и вижу в распахнутых дверях Второго. По его щеке течет кровь.
- Вот сучка. Всю щеку расцарапала... А ты, с-сука, чего смотришь?
Поняла, что это он уже ко мне обращается. Да еще таким голосом. Почти шипит. Страшно становится. Хнычу:
- Дайте мне встать, пожалуйста. Я пойду.
А сама чувствую, что от ужаса так оцепенела, что и встать-то не смогла бы. Даже, если бы отпустили. Не выпуская меня, Первый обращается ко Второму:
- Ну что делать-то будем... Может, закончим на сегодня? Выходной день, кажется, не удался, - и засмеялся. Второй как взорвется:
- Пускай теперь эта сучка за свою подругу отвечает.
Первый ему:
- Она-то тут при чем?
Второй:
- Ничего. Разберемся... - пододвигает табуретку, ставит ее сзади меня, садится. Прижимается к моей спине и обеими руками больно сжимает груди. А соски между пальцами пропустил, тоже костяшками сжал. Еще больнее. Потом подтягивает меня на себя. Теперь спиной почти лежу у него на груди, а попой с раздвинутыми ногами на коленях у Первого. И тут я заревела:
- Отпустите, пожалуйста. Я же вам ничего не сделала...
Второй выпустил правую грудь и ударил меня по лицу. Ударил сильно и со злостью. Это была не пощечина. Это был удар кулаком по лицу. Кровь из расквашенного носа брызнула прямо на рубашку Первого. Я закричала. Последовал второй удар. Уже от Первого, теперь по груди - до моего лица ему было не дотянуться:
- С-сука! Новую рубашку измазала! Ну-ка, подержи ей голову.
После таких слов со мной началась истерика. А Первый обхватывает мои ноги выше колен и поднимает себе на плечи. Платье задирается выше трусиков.
- Ба, да у нее течка... - кричит Второй.
Смотрю, правда, кровь. От страха, наверное. Месячные у меня последний раз закончились неделю назад.
Первый прямо озверел при виде крови. Мои ноги же у него на плечах, так он зубами вцепился в трусики. Начал рвать с каким-то звериным рыком. И вдруг впился в мою промежность. Прямо в губки кусает через трусы.
В это время Второй, удерживая меня одной рукой, второй рвет платье-халат до самого низа. Я опять закричала и тут же получила от Второго еще удар по лицу. Верхняя губа лопнула. И вот уже слезы и сопли рекой. Больше сопротивляться не хочу. И не могу. Сил нет, ни физических, ни моральных. Пусть делают, что хотят.
- Ну вот, а ты думал, выходной потерян. Давай-ка, перетащим ее в комнату. А тебя, сучка, если пикнешь, изуродую...
Потащили как мешок. Я вся обмякла и только просила, чтобы не били. В комнате бросили на пол:
- Отдохни немного, девочка.
Лежу, поджав ноги к груди, уже без платья. Только в трусиках и задранном лифчике, поправить его боюсь. Ладонями закрыла лицо. Локтями - груди. Плачу. Уши горят. Стыдно, что в одном белье перед двумя мужиками. Жалею себя. Проклинаю Ленку. Краем глаза кошусь на них.
Они сдвинули стол в угол, а одну из кроватей - на середину комнаты:
- Ну-ка, поднимайся. Тебе нужно немного размяться.
Помогают встать. На голове у Второго - фашистская каска. Не заметила, откуда достал, когда надел. Он на нацистах просто помешан был. Хотел, как они…
Музыканты тем временем разрывают простыню на полосы, подводят меня к высокой спинке кровати. Заставив немного пригнуться лицом к кровати, привязывают мои руки к разным сторонам спинки. Кричать боюсь, только хнычу, чтоб отпустили.
У стены, где до этого стояла кровать, лежит складная удочка. Второй берет ее в руки. Отбрасывает все в сторону, оставляя только верхнюю часть. Самую тонкую. Обрывает леску с крючками. Взмахивает несколько раз по воздуху, проверяя на гибкость. В его руках это самый настоящий хлыст. Резкий взмах с оттяжкой и хлыст, со свистом рассекая воздух, впивается в подушку. Наволочка рвется. Подходит ко мне сзади. Понимаю, что сейчас произойдет.
И тут у меня опять началась истерика. Как прорвало. Слезы сами льются. Только уже не кричу. Чувство какого-либо сопротивления исчезло полностью. Они это тоже поняли. Даже между собой больше не разговаривают. Все делают молча. Видимо, у них все продумано было на такие случаи. И, вероятно, я не первая.
Кто-то из них за моей спиной стоит на коленях и тянет мои ступни назад, заставляя отступить от спинки шага на два. От этого я оказываюсь в полусогнутом положении. Лифчик как-то сам собою опускается, прикрывая груди. Приносят из кладовки деревянную вешалку. Очень-очень широкую, чтобы рукава не отвисали, сейчас таких не делают. Раздвинув мои коленки, привязывают лодыжки к концам вешалки. Я уже не могу сдвинуть ноги. Пытаюсь сделать шаг к спинке кровати... и хлыст впивается в кожу на спине. Боль жуткая, ожог просто. Я в рев, но почти беззвучный.
- В следующий раз - больнее! Будь послушной девочкой.
Перед собой вижу Первого. Он коленями на кровати лицом ко мне. Через спинку дотягивается до лифчика и опять поднимает его. Начинает терзать груди. Соски выкручивает. Сзади Второй пытается стащить трусики. Широко расставленные из-за вешалки ноги не пускают.
Тогда он приносит из ванной бритву и грубо разрезает их, в нескольких местах режет мне кожу. Приставляет стул, садится, раздвигает мои ягодицы. Начинает вводить палец в попку. Кричать не позволяют. Сразу следует удар кулаком в лицо от Первого.
А что будет делать Второй дальше? Я его не вижу. От этого еще страшнее. Слышу, как отбросил стул в сторону. Прижался к попке. Обхватил мои груди, оттолкнув руки Первого. Как и в ванной начал их сжимать. Пальцами сдавил соски. Кричать боюсь. Только повизгиваю от боли. Первый придвинул под меня стул и упер его спинку в мой живот. Теперь могу стоять только с выпрямленными коленями. Второй держит ягодицы руками и тычется чем-то в попку. Я вся сжимаюсь, за что сразу получаю кулаком по спине. Костяшками прямо по позвоночнику:
- Расслабься. Больнее будет. Заткни-ка ей рот чем-нибудь, а то сейчас визжать будет на весь этаж.
Первый запихивает мне в рот мои же разрезанные трусики. Языком не вытолкнуть. Верхняя губа распухла. Вдруг резкая боль. Попку как на части разорвало. Если бы не спинка стула под животом и привязанные к кровати руки, рухнула бы на пол. Да нет, не рухнула бы. Второй своими ручищами впился в бедра и с рычанием пытается протиснуться в малюсенькое отверстие:
- Тащи мыло... не могу проткнуть эту сучку!
Первый слезает с кровати и, направляясь в ванную, ворчит:
- Так ты бы сначала ломанул ей целку, вот и была бы тебе смазка, а то тянешь резину...
- Одну целку я уже сегодня поимел, так что эту для тебя оставлю.
Чей-то намыленный палец медленно вворачивается в тугое отверстие попки. Раздвинутые сильными руками ягодицы не сжать. Извиваюсь всем телом, как могу, и мычу.
- Не сучи ногами. Настоящей боли-то еще не было... Сохраняй силы… - и ржут.
Первый:
- Может и целку пальцем ломанем для смеха?
- Не нужно. Давай-ка сварганим рабочее место поудобнее. Отвязывай ее.
Первый выдвигает стул из-под моего живота и отвязывает руки. Я валюсь на пол и рукой вытаскиваю трусики-кляп изо рта.
- Эй... мы так не договаривались, - Второй хлыстом вытягивает меня по спине.
Я завизжала, что есть силы. Вдвоем они набрасываются на меня, и Второй зажимает рот:
- Отвязывай веревки от кровати и тащи сюда.
Мне связывают руки за спиной. В локтях. Боль жуткая. Трусики снова у меня во рту.
- Сбрось один матрац на пол, а второй скрути, чтобы валик получился.
Бросают на матрац так, что валик под животом. Мое лицо упирается в пах разлегшегося на матрасе Первого. Он уже снял брюки с трусами. Перед самыми глазами поднявшийся орган с оголившейся малиновой головкой. Вижу такое первый раз в жизни, до этого только у грудничков любопытничала. Но сейчас-то любознательности никакой - впечатление жуткое. А от него еще запах такой… Противно. А главное - страшно!
Под животом толстый валик, поэтому попа поднята. Вешалка не позволяет сдвинуть ноги. Так что вся промежность полностью открыта и доступна для Второго. Руками он тщательно исследует оба отверстия. Вводит палец между губками. Не резко, а очень медленно. Уперся в плеву. Я замерла. Начинает медленно вытягивать палец. У меня пот градом. Страх чуть-чуть отступил. И вдруг резкая боль. Это он резко вогнал палец до конца. Пытаюсь завыть. Извиваюсь. Он вынимает палец и уверенно пристраивает туда свой орган:
- Ну, что? Настало время вступить тебе во взрослую жизнь, девочка, - с этими словами вгоняет в меня член. Тут же почти полностью вынимает и с силой вгоняет опять. Снова вынимает, но уже полностью. Обращается к Первому:
- Вспомнил, что щелку тебе обещал. Ты уж не обижайся, что распечатал. А моя цель - ее задница.
Первый хватает меня за уши и тянет в стороны:
- Сейчас вытащу кляп, но, если пикнешь, прощайся с ушами. Оторву!
Вытаскивает кляп. Кричать даже не пытаюсь. Страх и боль отняли всякое желание сопротивляться. Одной рукой сжимает мои щеки, заставляя открыть рот, другой - запихивает в рот свое хозяйство. Он уже понял, что я сломлена, кусать не буду. Сзади Второй отвязывает вешалку. Самому мешает, наверное. Или уверен, что больше не буду брыкаться. Спокойно пристраивается между моими ягодицами и начинает медленно входить…
Вот это начало своих испытаний я помню подробно. Каждое действие, слово, свои ощущения. Или только кажется, что помню, на самом деле присочинила потом, не знаю… А вот потом - провал. Вернее, не совсем провал. Просто отдельные отрывочные эпизоды, о которых следователю рассказывала, а между ними лакуны. Переходы между ними, что раньше, что позже - из памяти вылетело.
Эпизод первый. Они уже удовлетворили первый сексуальный голод. А может быть, и второй тоже. Точно не помню. Устраивают "осмотр добычи" - так между собой говорят. "Добыча" - это я, конечно. Уже давно голая совсем, даже без босоножек. Кляпа-трусиков тоже нет, они из-за этого уже не беспокоятся. Поняли, что не закричу.
Первый на кровати сидит, развалившись, Второй - на стуле, рядом. Зовут меня. Подхожу, становлюсь перед ними. Щупают. Но не жадно, как в начале, а лениво совсем, по-барски. Второй ладонь вперед протягивает и держит неподвижно. А я должна нагнуться и грудь ему в ладонь вложить. А потом соском по каждому его пальцу провести. Потом к Первому. Он ногу вперед выставил, большой палец вверх торчит. Приседаю на этот палец и губками по нему вожу. Он требует, чтобы глубже. А нога же подо мной прогибается, не получается. Руками тогда ее беру, и пальцы его грязные в себя запихиваю.
Потом спиной к ним поворачиваюсь, ноги как можно шире, и вперед нагибаюсь. Низко, носом чуть ни в пол. И ягодицы сама себе раздвигаю. А они мои стати обсуждают. Унизительно так обсуждают. Будто я не человек, а лошадь, например.
- А ляжки у этой сучки неплохие, стройные…
- И задок тоже аккуратный…
- А дырку в этом заду мы неплохо раздолбали. Широкая теперь…
И насчет волосиков тоже. Что по ногам еще не пошли, и вообще редкие и короткие. И что губки там припухлые, детские пока. А я мало того, что вот так стоять и показывать себя должна. Так и поддакивать им надо, соглашаться. 
Но недостаточно такого "осмотра" им показалось. Перед ними на пол надо было лечь. Ноги под коленями подхватить, раздвинуть и к шее завести. Самой себе губки пальцами разводить. И себя нахваливать. Мол, посмотрите сюда, посмотрите туда - как у меня все устроено. И откуда какая губка растет. И где какие волосики. Странно, но, насколько помню, стыда уже не испытывала. Какое-то отрешенное состояние. Как в тумане все вижу. Как будто не со мной. Только голова сильно кружится. А говорю - язык еле двигается, звон в ушах, и будто через вату себя слышу.
Еще помню. Кажется, после этого "осмотра". Голышом на коленях по всей комнате ползала. А они командовали, куда теперь ползти. Сначала просто по комнате. Потом под стол. Кукарекала там, они ржали. К ним после этого. Перед Первым на коленях стою, его член дочиста облизываю. Потом сосу. Он одной рукой меня за ухо на себя нанизывает, другой - сосок выкручивает. А Второй в это время мне в попку - намыленный палец. И как поршнем им.
Еще. От "осмотра добычи", от ползанья, сосанья-лизанья они опять хотят, особенно Первый. Второй не так. Он на другом помешан был, чуть позже расскажу. На колени к Первому сама забираюсь, сама на него нанизываюсь, сама на нем прыгаю. А он - ни движения, на кровать откинулся, млеет.
Маленькой дырочкой на него пересаживаюсь. За член держусь, заталкиваю в себя. Больно как! И в уборную по большому сразу захотелось. Но сдерживаюсь, тоже прыгаю. Или это не тогда было, в другой раз? Не помню…
Лицом к нему прыгала, потом спиной. Раком вставала. И на кровати и на полу. На спину ложилась, на живот, боком… Все позы, которые он знал, кажется… И во все дырки…
Иногда Второй к нему пристраивался, иногда сам, но реже… Один раз дуплетом они, в обе нижние… Надорвали, кровь потекла. Испугались, в ванной холодной водой останавливали.
Спермой была вся залита… И лицо, и снизу. Ноги, живот… Сейчас-то понимаю, что не может такого быть, но по тогдашним воспоминаниям раз по 20-30 каждый в меня изливался…
Еще эпизод, тоже из "осмотра добычи", уже другого. В конце, кажется, не помню точно. Голышом-то надоело им на меня смотреть. Во всяких видах уж налюбовались. Одеться велели. Платье-халат разорванное швырнули, трусики. А они же совсем располосанные, не только перемычки нет, сбоку тоже. Английскую булавку дали, чтоб пристегнула.
Стриптиз перед ними устроить приказали. Сначала те пуговицы сверху, что живы остались, расстегнуть велели. Распахнуть платье, чтоб груди полностью показались. Попрыгать еще, чтоб они шевелились. Подол поднять, подбородком его зажать и трусики снять. Медленно, по сантиметру. Чтоб волосики чуть не по одному показывались. И расщелинка тоже не сразу. Потом отпустить платье.
Затем медленно-медленно его задирать. Как треугольник показываться только начал, приостановиться. Подолом помахать. Чтоб лобок то виден, то не виден. Потом до талии. Промежность выпятить, ноги расставить. Это спереди. Отвернуться от них и сзади тоже. Нагнуться, ягодицы руками развести. Сжаться еще - разжаться, чтоб губки двигались. Покрутиться. Платье от вращения само приподнимается. А они со всех сторон меня осматривают. Ржут. То говорят, какая послушная, то удочка опять.
Лечь на матрац. Поднять опять подол, ноги развести. Просить, чтоб меня трахнули. Просьба, естественно, удовлетворяется. Но не сразу. Задирать еще ноги надо, опять губки раздвигать. И совсем унизительное. Под угрозой хлыста опять уговаривать их меня взять надо, уговаривать…
А это совсем стыдно было, что в одежде. Голую-то они меня уже рассматривали. А тут сама перед ними обнажаюсь… Помню, красная была, как рак вареный. И все время прикрыть интимные места норовила, хоть и понимала, что бессмысленно. Они на меня покрикивали, хлыст опять в дело пошел. Но все равно вот так запросто платье поднять не могла. Даже после того, что до этого было. Хоть и били. Что-то внутри срабатывало, что не позволяло…
Тем более стыдно было, что в те годы, в отличие от нынешних, мы росли много целомудреннее. Это действительно так. И я не ворчу. Я завидую современным девчонкам. Представляю себя в их возрасте, но сегодняшнюю. Почему бы и не иметь ранний секс? Ведь каждое следующее поколение вырастает все более раскрепощенным. А вот за дочь все равно страшно… Но мне иногда кажется, что если бы то же самое произошло с ней сегодня, то для нее это было бы меньшей моральной травмой, чем для меня тогда в ее возрасте. Другое время - другие нравы…
Еще один эпизод, очень жесткий. Это раньше вроде бы было, до стриптиза. Да, точно до стриптиза. Я же голышом была. Часа через два после того, как меня насиловать начали, у них случился вынужденный перерыв. Закончились сигареты, и Первый спустился за ними в буфет ресторана. Вот тогда-то Второй в своей каске фашистской начал разыгрывать "допрос партизанки".
Приказал мне выйти на середину комнаты, встать, руки на затылке. А он хлыстом поигрывает, расхаживает вокруг меня и задает вопросы. Вопросы-то самые обыкновенные. Имя, фамилия, адрес. И на каждый мой ответ кричит:
- Врешь, сучка! - и за криком следует удар удочкой по спине, по рукам.
Приказывает лечь на кровать. Поперек. На спину. Ногами к нему. А матрац-то на полу. Так и ложусь спиной на пружины. Ноги с кровати свешиваются. Заставляет коленки руками к животу подтянуть. И опять те же вопросы. И опять крики "врешь!". И опять удары хлыстом, только уже по попке, по губам половым.
Потом приказывает перевернуться. Встать на колени. Лицом в пружины и руки развести в стороны и держать навесу. Очень больно и руки быстро начинают затекать. Начинает водить хлыстом в промежности. Говорит, что я должна быть наказана за то, что не говорю ему правду. Кладет хлыст рядом со мной на кровать и начинает водить своим органом между ног и ягодиц. Резко вводит во влагалище, вынимает и тут же вталкивает в попку. Это первый раз, когда меня именно таким образом...
А как Первый вернулся с сигаретами, еще один эпизод был. Из жестких самый последний, который помню. От "допроса" мне очень пи́сать захотелось. От страха, наверное. Даже чуть струйку под себя подпустила. У "фашиста" мне страшно было, а у Первого сразу в туалет запросилась. Со мной пошли. Я опять от этого сопровождения красная стала. Пыталась все-таки возражать. Хоть вроде столько сегодня всего было, что не до того. Но все равно при мужчинах пи́сать стыдно, это я понимала. Опять хлыст. Подчинилась. Села на унитаз, так они велели мне в наказание за строптивость ноги широко расставить и поднять, чтобы им видно было. Послушалась, конечно…
От вида и звука моей струи им тоже захотелось. А Второй еще от "допроса" не отошел. Решил, что на меня надо, Первый его поддержал. Велели мне в ванну лечь. Рот открыть, ноги - в стороны на края ванны. Один мне во влагалище целится, другой - в рот. И глотать приказывает. Но этого уж я не делала, незаметно им было. Потом мишенями они поменялись.
Как отлили, я вся в моче была. Грудь с животом тоже - они же, как струи перекрещивали, не останавливались. И следы спермы всюду. Помыть тогда меня решили. А у них в номере гибкий душ был. По тем временам редкость, недавно в гостиницу чешскую сантехнику завезли. Только поставили. Так они головку у душа скручивают, холодную воду до отказа. За ручку держатся и на меня льют. Напор такой, что не льют скорее, а бьют. Синяки потом от этого были.
Рот велели открыть. Туда. Я чуть не захлебнулась. Потом попу "промыли". Потом во влагалище. Воды много, струя сильная и холодная-холодная. Как повизгивать от боли стала, они прекратили. Но воспаление придатков все равно получила. Так что в больнице мне не только нервы подлечивали, но и по женской линии…
Панику подняла моя мама, когда поздно вечером позвонила только что пришедшей с работы Лениной матери. Лене пришлось все рассказать, и обе наши родительницы побежали. Но не в милицию, а в гостиницу. А в это время в номере все было закончено. Я сидела в разорванном платье и плакала. А они поили меня чаем и уговаривали никому ничего не рассказывать. Тут в дверь и постучали.
С милицией мне пришлось иметь дело только на следующий день. А в этот вечер разбирались с милицией наши мамы и администратор артистов. Знаю только, что их администратор хотел это дело замять.
Уфффф… Все! Написала это на одном дыхании, за несколько часов. Пока писала, не только увлажнилась, но и… сам догадайся. От своих же воспоминаний. Вот ведь как бывает.


Эпилог

Основные вещдоки на суде. Моя одежда, немецкая каска, вешалка, удочка, табуретка из ванной, стул, два матраца, передняя спинка кровати, порезанная на лоскуты простыня.
О моей подруге. Как оказалось, Второй ее просто проткнул пальцем. Живет в том же городе. Мы переписываемся, но за все годы ни разу не упомянули тот день.
О Первом и Втором. Оба получили по 6 лет. Почему так мало? Не знаю, думаю, что без вмешательства сверху не обошлось... Но мир действительно тесен. Спустя годы судьба в лице моей коллеги по работе свела меня с некоторыми ленинградскими музыкантами. Через них, их знакомых, знакомых их знакомых я постепенно и выяснила, что Первый отсидел весь срок. Второй вышел на свободу через год. Как? Почему? А кто его знает, почему. Где-то в 80-х (точнее не знаю) тело Второго выловили из реки в Дзержинске Горьковской области. Это все, что мне позднее удалось разузнать. 
О себе. Все последующие годы во время полового акта я вынуждена вызывать в своем воображении эти сцены. Без этого удовлетворения мне не видать. Меня на этом заклинило. И, тем не менее, я счастлива с мужем, который знает обо мне все. Он принял меня с моими правилами в сексе. Уже 12 лет мы в Штатах. В России за это время не была ни разу. Разве что сейчас думаю, может, к Марку Десадову в гости съезжу. Хоть мужу первый раз в жизни изменю (улыбаюсь)...
Дочери сейчас примерно столько же, как мне тогда. Недавно рассказала ей эту историю, без жестких подробностей, конечно. Хотела предостеречь… Так подробности-то ее как раз и заинтересовали:
- ...а что в этот момент он делал?
- ...а что в этот момент ты почувствовала?
- ...а от чего в этот момент ты закричала?.. от боли или...
Вот так-то...

16-24 июля 2001

Вернуться: в Нетленку, на главную